Сборник драбблов по JKMM

— Я всё-таки не понимаю, почему его до сих пор не уничтожили, — недовольно сказал один из инспекторов, глядя на небольшой экран. На экране была комната с белыми стенами, посредине которой сидел человек, спрятав голову в коленях. — Он точно не сможет тут, эээ, превратиться? — осторожно спросил он же. — Не хотелось бы, чтобы внезапно появившийся самолёт разнёс половину здания, выстроенного, между прочим, на деньги налогоплательщиков. Человек на экране вдруг поднял голову, будто услышав, что о нём говорят, и инспекторов передёрнуло. На его лице застыла безумная улыбка, глаза беспорядочно шарили по сторонам. Он осторожно приподнялся, оглядывая комнату, и ловко метнул спрятанный под собой предмет прямо в камеру. Изображение на экране задёргалось и исчезло. — Дерьмо, — ругнулся доктор, ударяя ладонью по кнопке тревоги. Завыла сирена. Гермес довольно оскалился, притаившись возле двери в камеру. Уж сегодня он не упустит свой шанс, он сможет вырваться отсюда. Гермес начал сходить с ума ещё во время войны. Первый толчок безумия он ощутил, глядя на изуродованное тело брата. Океанские волны с шорохом накатывались на него, качая руку с безвольно разжатыми пальцами. Другой руки не было, вместо неё торчал уродливый обрубок, из которого уже не текла кровь. Гермес долго смотрел на эту чудовищную картину, а потом расхохотался, пугая стоящих рядом. — Что братец, предала тебя твоя желтомордая? — выкрикнул он. — А я предупреждал, я говорил тебе, что япошкам нельзя верить. И кто из нас оказался прав? В его горле что-то забулькало, Гермес согнулся и упал на колени рядом с телом, колотя кулаком по мокрому песку и продолжая смеяться. Он смеялся, голыми руками забивая взятого в плен Зеро, смеялся, на бреющем полёте расстреливая моряков на палубах японских кораблей, смеялся, снова и снова ломая шасси при неудачных посадках и не обращая на это внимания. После ремонта он рвался обратно в небо, выискивая один-единственный линкор. Его одержимость росла с каждым днём, он практически бредил именем девушки, которую его брат называл ангелом. В августе, когда капитуляция Японии стала уже делом решённым, его впервые не пустили в полёт. Тогда Гермес разнёс базу и всё-таки удрал. Поймали его не сразу. С переломанными крыльями, весь в ожогах, он упорно сопротивлялся, пока не потерял сознание от болевого шока. В себя Гермес пришёл уже в комнате с белыми стенами. Он был единственным техноморфом-истребителем, оставшимся в живых, и для его изучения был создан специальный центр. Во время войны исследовать подобных ему было некогда, создавший их учёный погиб, и просто так терять ценный материал правящие круги, естественно, не желали. Бесконечные опыты, тренировки, эксперименты, казалось, ничуть не интересовали Гермеса. Он то механически выполнял всё, что от него требовали, то внезапно превращался в буйнопомешанного, разнося всё кругом в попытках вырваться на свободу. Несколько таких приступов помогли учёным разработать особое электромагнитное поле, не позволяющее техноморфу вернуться в альт-форму. Это открытие немедленно было взято на вооружение, а центр перевели на особое финансирование, и без того немаленькое. Однако годы шли, уже был создан Томкэт, знаменующий начало серийного выпуска нового вида вооружения, и правительство задумалось о необходимости уничтожения буйного самолёта, из изучения которого было выжато уже всё. В центр была послана специальная инспекция с целью вынесения окончательного решения о судьбе палубного истребителя Гермеса Ф Груммана, более известного под кличкой «Хэллкэт». Вот только именно сегодня Гермес наконец решил претворить в жизнь свой давно вынашиваемый план. Он должен вырваться отсюда. На свободе у него ещё осталось неоконченное дело. — Я иду, крошка, — прошептал он, крепко сжимая в руках металлическую ножку кровати. Дверь комнаты резко распахнулась, и он с силой опустил своё оружие на затылок вбежавшего в комнату охранника.