Сборник драбблов по JKMM

Ульрике любила кормить голубей брата. В голубятне было тепло и сухо, и Ульрих всегда с неохотой поднимался сюда — вдали от воды он начинал нервничать и злиться. А вот Ульрике было на удивление хорошо здесь, высоко над землёй, в неказистом с виду, но прочном деревянном строении, куда нужно было забираться по шаткой деревянной лестнице. Голуби тихо ворковали, шуршали крыльями и зерном, было спокойно и иногда даже просыпалось невнятное желание попробовать, как это — подняться в воздух. Ей казалось, что ощущения там, высоко в небе, не особенно отличаются от того, что она чувствовала при погружении. Разве что дышать было бы труднее немного, да облака ещё. За спиной у неё раздался отчётливый скрип деревянных ступенек, и она удивлённо обернулась, недоумевая, кто ещё мог сюда забраться. У Шики была своя голубятня, и увлечение Ульриха он воспринимал с некоторым презрением, не упуская случая подчеркнуть, что птицу может понять только тот, кто сам умеет летать. Остальных голуби интересовали лишь отчасти, и на голубятню лишь изредка поднималась Ико, всегда отчаянно хватавшаяся за перила и зажмуривавшаяся в самый неподходящий момент, так что Ульрике приходилось подхватывать её под локоть и почти силой затаскивать на площадку. Однако это была не Ико, того, кто стоял сейчас перед ней, утирая пот со лба под выбившейся из причёски прядью, Ульрике менее всех ожидала увидеть. — Папа? — поражённо воскликнула она, но тут же спохватилась, аккуратно положила пакетик с зерном, и подошла к Бисмарку. — Ули… Рике, — с запинкой ответил тот, глядя на неё с не меньшим удивлением. — Ты на совет? — Ульрике легко коснулась его лба, заботливо поправляя прядку. — Ульрих будет рад тебя видеть. — Да, потребовалось моё личное участие. Бисмарк коротко обнял дочь, вызвав у голубей некоторое недовольство. — Давай лучше спустимся, — предложила Ульрике, невольно морщась от хлопанья крыльев. Прислушиваясь к несинхронному скрипу ступенек под их ногами, Ульрике с грустью подумала, что Бисмарк ожидал увидеть не её, что и понятно — откуда бы ему было знать, что о голубях Ульриха заботится не сам Ульрих. На земле она тщательно отряхнула ладони, одновременно вытряхивая из головы дурные мысли, и снова тепло улыбнулась отцу. — Ульрих с Ито должны вернуться к вечеру, — сказала она, предваряя вопросы. — Они сейчас на учебных манёврах, но погода не особенно хороша, так что задерживаться они вряд ли будут. Бисмарк кивнул. Они направились к офицерским казармам в молчании, только под каблуками шуршал гравий. Ульрике смотрела на тени, бегущие по дороге перед ними — надо было говорить о чём-то, но в голове было пусто. Так, наверное, пусто и в небе, когда летишь там один. Она вздрогнула, когда Бисмарк неожиданно взял её за руку. — Я по вам обоим соскучился, — в его голосе звучала нежность. — Мы по тебе тоже, папа, — тихо ответила она, сжимая пальцы. Когда они с Ульрихом были ещё совсем маленькими, по воскресеньям Бисмарк водил их в парк — там-то и началось увлечение Ульриха голубями. Парк был не слишком далеко от дома, но эту короткую дорогу они всегда шли, держась за руки, каждый всегда со своей стороны отца. Бисмарк рассказывал смешные истории о прохожих, выдумывая их на ходу, а перед входом в парк они всегда покупали мороженое: клубничное для Ульрике, ванильное для Ульриха и шоколадное для Бисмарка. После этого руки приходилось расцепить — в одной Бисмарк держал свою порцию, а вести за руку только одного из детей он считал несправедливым. Тогда Ульрике часто мечтала, что однажды Бисмарк нарушит своё собственное правило и возьмёт за руку только её. Ульрих всё равно почти сразу же убегал вперёд, спеша первым добраться до своей любимой скамейки, где его уже ждали голуби. В детстве такого шанса ей так и не выпало, она повзрослела и почти забыла о своих мечтах. До этого самого момента. — Вернётесь домой, надо будет сходить в наш парк, — сказал Бисмарк, словно мысли её прочёл. Ульрике улыбнулась и на миг поднесла руку отца к губам. — Ты, я и Ули, — тихо ответила она.