Зимнее помешательство

2000-2001 год. Гарри всегда любил зиму с её морозными вечерами и снегом, переливающимся под лучами утреннего яркого солнца. Часто он бросал все свои дела, включая школьное домашнее задание, готовил горячее какао, чему его научила мама, и садился у окна, наблюдая, как снежный покров разливается по земле всеми цветами радуги. Он любил именно такую зиму. Не грязь, в которой можно было утонуть, не проливные дожди, не солнце, продолжающее согревать тебя даже тогда, когда ему давно пора взять трёхмесячный отпуск. И всякий раз, когда в сочельник он бежал к окну и обречённо вздыхал, не обнаружив привычного белоснежного покрывала, Рождество для него тускнело. А такое случалось часто, потому что Англия не любит снег, и зима в ней — явление малопривлекательное, что очень огорчало Гарри, потому что он любил рождественские мультфильмы, а в мультфильмах было совсем по-другому. Когда Гарри расстроенно разворачивал подарки под новогодней ёлкой, Энн лишь качала головой и улыбалась. Естественно, через несколько минут подавленное настроение мальчика уходило в прошлое, потому что деньги на подарки Энн не жалела, а сам Гарри не мог проигнорировать новый велосипед и прелестный стеклянный шар с маленькой избушкой, усыпанной искусственным снегом внутри. Лучше, чем ничего. Стеклянный шар занял своё почётное место на прикроватной тумбе Гарри. Каждый раз перед сном шестилетний мальчик хватался за него маленькой ручонкой и встряхивал, наблюдая, как искусственные белые хлопья оседают на крыше избушки. Вскоре это стало его вечерним ритуалом, не совершив который он не мог спокойно спать. Иногда Гарри казалось, будто резкий порыв морозного ветра молниеносно пролетает над его головой, когда он, укутавшись в теплое одеяло, видит уже десятый сон. Мальчик просыпается от потока холодных мурашек, распространяющихся по его коже. Однажды утром он даже заметил отпечаток миниатюрной ладони на своём окне. Она была не детской, но определённо меньше, чем у всех взрослых мужчин и женщин, которых он встречал. Её контур покрыт паутинкой инея, а чуть ниже, почти у основания, были выведены несколько закорючек, которые напоминали собой подпись в чьём-то паспорте. Но Гарри ни разу не видел, чтобы взрослые рядом с подписью рисовали маленькую улыбающуюся рожицу. Когда Гарри бежал за мамой, чтобы показать ей маленькое зимнее чудо, отпечаток ладони исчезал, а Энн, качая головой, называла мальчика фантазёром. Он писал письма Санте с того возраста, когда в принципе научился писать. В первую очередь он просил здоровья для своих близких, потому что часто видел, как мама хватается за сердце, когда видит новый рисунок маркером на обоях в комнате Гарри. Позже он понял, что ничуть не хуже своей сестры, которая находит под ёлкой игрушки, о которых мечтала, и в конце письма добавил пару слов об игрушечной железной дороге. Вечер перед Рождеством Гарри проводил у камина, несколько раз переупаковывая стеклянный шар. Поцеловав маленькую коробочку, Гарри оставлял её на подоконнике, надеясь, что его невидимому другу с миниатюрной ладонью, ставящему улыбающиеся рожицы в конце подписи, понравится его подарок. Ведь если каждую зиму он проводит у дома Гарри, значит, ему больше не к кому идти. Мама говорила Гарри, что он должен быть всегда добрым ко всем людям, сколько бы зла они ему не причинили в прошлом. Невидимый друг не должен становиться исключением из правила, более того, он даже ни разу не причинил Гарри зла. И Гарри было обидно находить подарок нетронутым. Но каждый год он повторял свой маленький добрый поступок, всякий раз упаковывая новый стеклянный шарик. До тех пор, пока не вырос. Теперь у Гарри есть коллекция стеклянный шаров и неприязнь к зиме. 2009-2010 год. Гарри не хотел вставать с постели. Он повторяет это вслух каждое утро, когда Джемма чуть ли не пинками выпихивает его из-под тёплого одеяла. Иногда Гарри жалеет, что у него есть старшая сестра. — Никогда, никогда больше так не делай, — стонет парень, лёжа на полу и протирая сонные глаза. Один конец одеяла, свисающий с кровати, падает ему на лицо, скрывая Гарри от настойчивых солнечных лучей. — Выглядишь отстойно, иди умывайся, — Джемма легонько пинает его в бок и убегает, насвистывая «Jingle Bells», а Гарри хочется засунуть тряпку ей в рот, а потом приобрести собственный дом в середине океана, где надоедливая старшая сестра точно не сможет его достать. Гарри ненавидел школу. А ещё больше он ненавидел первое декабря, что ознаменовывало начало зимы. Он думал лишь о том, что ему снова придётся кутаться в тёплые пуховики и задыхаться от колючих шарфов, которые настойчиво пихает ему мама. Парень не заморачивается со своей причёской, потому что опыт научил его тому, что с его непослушными кудрявыми волосами просто невозможно поладить, а нанимать личного стилиста Гарри не в состоянии из-за недостатка денежных средств в кармане. Впрочем, он не жалуется, его абсолютно всё утраивает. Кроме школы и первого декабря. Блинчики на завтрак получились божественными. Настолько, что Гарри потребовал завернуть парочку в его пакет для завтраков. Спасибо, что у Гарри есть тот, с кем можно этим завтраком поделиться, потому что Энн никогда не жалела еды для своих детей, а в желудок Найла поместится всё. Джемма же незаметно пытается переложить Гарри излишек, боясь воздействия на свою прелестную фигуру. — Итак, дети мои, — Энн натягивает на Гарри шапку, а он закатывает глаза и с трудом сдерживает в себе желание не напомнить маме о том, что он уже не ребёнок, — домой возвращаемся не поздно, в азартные игры не играем, за школой не курим. Люблю вас. Женщина оставляет лёгкий поцелуй на щеке Гарри, и он невольно улыбается, с благоговением принимая всеобъемлющую любовь матери. Джемма выскакивает первая, а Гарри вспоминает, что его мобильный остался в комнате. Наплевав на то, что он опаздывает, парень двигается медленно, желая растянуть прелестные минуты в теплоте, в обстановке собственного дома на часы, на целую вечность. Но Энн выпроваживает его на улицу подзатыльниками, и Гарри в очередной раз поражается несправедливости жизни. Как только он перешагивает через первую ступень, его нога упирается во что-то твёрдое. Гарри резко останавливается и опускает взгляд, только потом осознавая, что он практически наступил на человека. — Твою мать, — раздражённо стонет он, когда парень, по каким-то неизведанным причинам лежащий у него на ступеньках, медленно принимает сидячее положение и потягивается, сладко зевая. — Доброе утро. Какой сейчас час? — интересуется незнакомец, протирая сонные глаза, а Гарри пялится на него не в состоянии вымолвить и слова. Он как снег, который Гарри когда-то встречал у окна в своей комнате громкими счастливыми криками. Как иней на чистом стекле, как лёгкий мороз, проскакивающий через его кудри посреди ночи. Буквально. Гарри не в силах объяснить белизну волос и улыбки мальчика. Его бледная кожа, кажется, могла бы слиться с волосами, и он стал бы для окружающих маленьким белым облаком, если бы не голубоватая футболка и тёмно-синие джинсы. Гарри также отметил острые скулы незнакомца, коснувшись которых, он мог бы глубоко порезаться, и голубые с серыми крапинками глаза, в который он мог бы утонуть. — Ты из дурдома сбежал? — немного грубовато спрашивает Гарри, прокашливаясь. — На улице минусовая температура, а ты разгуливаешь босиком и в футболке. — Тебя сейчас только это волнует? — парень натягивает на лицо нагловатую улыбку и складывает руки на груди, с вызовом смотря на Гарри. — А то, что ты чуть не споткнулся о мою тушу и даже не извинился — это пустяки? Хотя, твоя забота мне приятна, продолжай. Гарри захлестнуло возмущение. Ему казалось, будто незнакомец своей наглостью выбил землю у него из-под ног, и парень просто не знал, как на это реагировать. — Я вообще-то в школу опаздываю, а ты на моём пороге разлёгся, — говорит он, на что незнакомец лишь фыркает. — Чуть не убил меня и даже не спросит, как меня зовут, — бурчит себе под нос он, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы от пыли и прилипших к ним засохших листьев. — До чего невоспитанная молодёжь нынче пошла. — Ты выглядишь намного младше меня, — усмехнулся Гарри, окинув незнакомца любопытным взглядом. — Коротышка. — Это я коротышка? — его глаза расширяются от недоумения, а маленькие ладони сжимаются в кулаки. — Знал бы ты, сколько проблем только что себе нажил, маленький грубиян. Гарри хохочет, видя, как парень трясёт кулаком перед его лицом. Беловолосый миниатюрный и милый, и Гарри думает о том, насколько смешно эта маленькая сцена выглядит со стороны. — Ладно, на самом деле, — Гарри обхватывает себя руками, чувствуя, как морозный ветер щекочет его кожу даже сквозь плотную ткань, — меня не интересует, откуда ты такой странный взялся, почему ты, блять, не носишь обувь и что ты забыл у моего дома. Я просто хочу прогулять школу и… ты можешь помочь мне. С тобой весело. Ну, если ты не против… На лице парня расцветает искренняя широкая улыбка. Он протягивает Гарри раскрытую ладонь. — Меня зовут Луи, — говорит он. — Гарри, — произносит парень и жмёт протянутую ладонь, от чего по его телу пробегает бурный поток мурашек. Она холодная и твёрдая, но маленькая настолько, что теряется в широкой ладони Гарри. — Я не знаю, поверишь ли ты, если я расскажу, — произносит Луи, но Гарри жестом приказывает ему замолчать. — Сначала свалим отсюда, а то мама по голове мне потом надаёт. Гарри делится с Луи утренними блинчиками, наблюдая, как он хмурится, неумело сворачивая их в трубочку. Неужели этот человек никогда не ел блинчиков? Гарри стало его жалко, потому что Луи определённо многое упустил в жизни. Они нашли пустую забегаловку в наполовину пустом районе Холмс-Чапела, за которой практически никто не следит, она просто существует, принимая в себя посетителей. И уж тем более никто не запретит им проходить сюда «со своим». — На самом деле я знаю твой двор вдоль и поперёк, потому что я просыпаюсь именно там каждую ночь первого декабря, — произносит Луи, вытирая стекающий по подбородку джем концом своей футболки. Гарри хлопает его по ладони, как маленького ребёнка, которого нужно воспитывать, и протягивает ему лежащую на столике салфетку. — Это похоже на бред сумасшедшего, — говорит Гарри, на что Луи пожимает плечами. — Я Зима. И вопрос лишь в том, почему всякий раз я просыпаюсь именно у твоего дома. — Прости, минуточку, — Гарри останавливает его вытянутой вверх ладонью, его глаза расширились до размера вселенной. — Что ты только что сказал? — В какой именно момент? — Луи непонимающего хмурит брови. — Ты Зима? То есть ты хочешь сказать, что ты не человек, а долбанное время года? — Гарри пытается держать себя в руках, что с каждой минутой становится все труднее. Луи медленно кивает, и Гарри смеётся, громко и заливисто, после чего его новый знакомый хмурится, явно начиная осознавать, что Гарри держит его за дурака. — Ты шутник. Я, пожалуй, пойду, — Гарри перекидывает рюкзак через плечо и собирается двигаться к выходу, когда Луи вскакивает и хватает его за запястье. — Я могу доказать. *** — Почему мы снова идём к моему дому? Ты моей смерти хочешь? — Гарри неуверенно косится на приближающееся здание, на что Луи лишь отрешённо машет рукой. Он задумчиво оглядывает нового друга и чему-то ухмыляется, и это становится ещё одной загадкой, которую Стайлсу не терпится разгадать. — С него всегда всё начинается, а твоя мать ушла за покупками, так что не переживай, трусишка. Гарри не хочет знать, почему он настолько в этом уверен. Луи каким-то образом удаётся открыть запертую дверь, а Гарри стоит в проёме с раскрытым от возмущения ртом. Опомнившись, он стаскивает с себя тяжёлые ботинки и несётся по лестнице вслед за Луи, который испытывает острую необходимость попасть в комнату Гарри. Парень останавливается у двери и усмехается, рассмотрев навешанные на её поверхность плакаты. Да, Гарри любит мальчиковые группы, и он не стыдится этого, но почему-то именно в этот момент его щёки начали гореть и покрылись нежным румянцем. — Не обращал раньше на них внимания, — шепчет Луи, проводя пальцем по одному из плакатов, на что Гарри, стоявший чуть позади, вопросительно выгибает брови. — Только не говори, что был здесь раньше, — Гарри проскальзывает пальцами в кудрявые локоны и крепко стягивает их, думая, что боль расставит всё по своим местам. Но на самом деле легче от этого не становилось. — Очень много раз, мой юный друг, — Луи осторожно поворачивает ручку двери. — Но ни разу мне не удавалось остаться хотя бы на минуту. Гарри пытался переварить без конца поступающую в его затуманенный мозг информацию. Луи действует слишком быстро и говорит второпях, как будто время — это единственное, что движет им. Но неожиданно Луи замирает посреди комнаты Гарри, рассматривая каждую мелочь в обстановке. Он подходит к обоям и всматривается в замысловатый узор, проводит ладонью по одеялу, которым застелена кровать Гарри. Как будто Луи вернулся туда, где очень давно не был и где всё так сильно поменялось. Но больше всего времени Луи тратит на полочку со стеклянными шариками, которые Гарри бережно хранил, несмотря на его детское разочарование, которое он пронёс через всю свою подростковую жизнь. Луи поднимает каждый и осторожно встряхивает, и его глаза загораются тысячами огней. В такие моменты Гарри кажется, будто температура в комнате резко понижается. — Ты хотел доказать мне, что ты… Зима? — Гарри едва сдерживает себя от безудержного смеха. Вся ситуация кажется ему до абсурда смехотворной, и он просто хочет поскорее избавиться от этого недоразумения, которого отчаянно крепко придерживается Луи. Луи кивает и, сдерживая улыбку, сжимает губы в тоненькую полоску. Парень подскакивает к окну и прикладывает ладонь к прозрачному стеклу. Гарри кажется, что он бредит. Ему определённо нужно больше спать. Вокруг ладони Луи появляется сеточка инея, и когда Луи убирает ладонь, на стекле остаётся её яркий ледяной силуэт. Чуть ниже окно запотевает от дыхания парня, и на влажном стекле магическим образом выводится та самая подпись. Выводится сама, без постороннего воздействия. Когда Гарри видит в конце улыбающуюся рожицу, его сердце уходит в пятки. — Это… это бред, — шепчет он, пальцем проводя по контуру ладони Луи, а тот лишь с улыбкой наблюдает, как челюсть Гарри падает на пол. — Этого не может быть. — Тебе придётся поверить мне, малыш Гарри, — смеётся Луи. — То есть ты — это время года. Но у тебя есть человеческое имя. Как так получилось? — Гарри пытается собрать мысли в кучу, и это удаётся ему с огромным трудом. — Я придумал его сегодня утром, когда встретил тебя. Всего лишь импровизация. — Те стеклянные шарики… — голос Гарри дрожит, как и его палец, которым он тычет в сторону уставленной шарами полочки, — Они все твои. Почему ты не брал подарки? — Я не мог, Гарри, — Луи осторожно касается его плеча, и дрожь Гарри становится только сильнее. — Почему ты не мог? Ты украл мою веру в волшебство Рождества. Я думал, что у меня есть друг, которого могу видеть только я, но ты никогда не появлялся тогда, когда это действительно было мне нужно. Гарри пытается сдерживать слезы обиды на человека (или не совсем человека), стоящего перед ним. И Луи расплывается в улыбке перед тем, как заключить Гарри в свои объятия, которые неожиданно для него оказываются довольно-таки тёплыми для зимы. — Прости, малыш. — шепчет Луи, зарываясь носом в кудряшки Гарри, а тот жмурится, пытаясь сохранить контроль над эмоциям, — Есть определённые правила, которые мне необходимо соблюдать, как и другим временам года. Только сегодня я решился нарушить одно из них, и я не знаю, что за наказание меня ждёт в будущем. В объятиях Луи Гарри чувствует себя ребёнком у камина, заворачивающим стеклянный шар в цветную бумагу. Луи пахнет ностальгией и прошлым, а ещё Рождеством и морозным утром. *** В следующий раз Луи появляется в середине января, во время зимних каникул, и Гарри старается проводить с ним так много времени, как только может. Они не говорят об этом, но Стайлс знает, что их время ограничено. Он хотел бы видеть Луи каждый день, боясь последнего дня февраля, когда парень в конце концов исчезнет на долгие девять месяцев, которые Гарри придётся коротать в одиночестве. Луи падает на кровать рядом с Гарри и шумно выдыхает, взъерошивая непослушные белоснежные волосы. — Столько мороки с этой работой. Знал бы ты, как оно всё мне осточертело, — жалобно скулит Луи, и Гарри тихо хихикает, видя, как он корчится, изображая высшую степень душевных и физических страданий. — Я хотел кое-что спросить, — неуверенно начинает Гарри, и Луи всматривается в его глаза, чуть приподняв один из уголков губ, отчего Гарри становится очень неловко, но одновременно очень приятно. Он любит, когда всё внимание собеседника сконцентрировано на нём. Он любит находиться в центре внимания, именно поэтому в его голову однажды закралась мысль о том, чтобы начать карьеру вокалиста. — Спрашивай, свет очей моих, я весь во внимании. — Почему в нашем городке снег — это такая редкость? — Климат — очень сложная штука, Гарри. Моих сил не хватает на всех, я вовсе не всесилен, — между бровей Луи прокладывается маленькая складочка, которую Гарри хотел бы разгладить прикосновением пальца. — Я мечтал о снеге всё своё детство. За все мои пятнадцать лет я всего лишь четыре раза встретил Рождество со снегом за окном. — С Рождеством мы немного пролетели, — Луи задумчиво потирает пальцами подбородок и внимательно смотрит на Гарри, который затаил дыхание от ожидания важнейшего в его жизни решения, — но вот твой день рождения ещё впереди. Сколько тебе исполняется, красавчик? Шестнадцать? Гарри довольно кивает и утыкается носом в плечо друга. Теперь он через Луи может управлять погодой, и для этого ему не обязательно становиться супергероем. — Боже, а я ведь помню день, когда ты родился. Твоя мать орала так, что её было слышно за два квартала. Замечательное время, просто волшебное. Гарри пропитывается теплом и нежностью, когда осознаёт, что Луи был значимой частью его детства, даже если его никогда не было видно, даже если Гарри не знал, кто на самом деле был его невидимым лучшим другом. Он всегда был рядом и присматривал за ним. — Единственное, что я помню о тебе из детства — дурацкая подпись и отпечаток ладони, куча не дошедших до адресата стеклянных шаров, а так же легкие порывы морозного ветра над моей головой, когда я лежал на кровати, укутанный тёплым одеялом, — слова болью отдают в висках, и Гарри делает усилие, чтобы улыбнуться. Ему жаль время, которое они потратили вместо того, чтобы проводить его вместе с Луи. — Эти шарики так важны для меня, Гарри, — Луи поглаживает пальцами ладонь Гарри. Кудрявый замечает морщинки у его глаз, когда губы Луи растягиваются в широкой улыбке, и это одно из самых прекрасных, волшебных зрелищ, что когда-либо удавалось лицезреть Гарри. — Сколько тебе лет? Я имею в виду, твоему телу. Ты ведь принимаешь форму человека тогда, когда тебе хочется, верно? — Гарри пытается отпечатать в памяти каждую деталь во внешности Луи. Он вряд ли смог бы что-нибудь забыть, даже если бы очень сильно постарался. — Верно. Настоящей моей форме великое множество лет, воспоминания в голове так расплывчаты, когда дело касается древних времён. Человеческой оболочке двадцать четыре года. — Выглядишь потрясающе. Слова сами соскальзывают с языка Гарри, и он больно прикусывает нижнюю губу, каря себя за несдержанность. Но Луи лучезарно улыбается и бросает тихое «спасибо». *** На свой день рождения первое, что видит Гарри — это белизна за своим окном, и он готов поклясться, что это утро лучшее из всех, что у него были. Луи не мог лично поздравить друга с шестнадцатилетием, но Гарри было достаточно того, что ради него он покрыл снегом весь Холмс-Чапел. Стайлс укутался в одеяло и зажмурился, вдыхая оставшийся на нём запах беловолосого. Джемма сделала Гарри самый необычный подарок за всю историю дней рождения Стайлсов. Она огрела его мощной пощёчиной за то, что он в очередной раз взял её бритву, а затем опомнилась и притянула Гарри в объятия. Парень понятия не имел, как на это реагировать, но он ни капли не удивился. У Джеммы явные проблемы с контролем настроения. На кухонном столе Гарри ждал торт, купленный в его любимой кондитерской и маленький жёлтый листок бумаги с надписью: «Ты знаешь, что я плохой пекарь, милый. С днём рождения. Мама». Следующее, что бросилось ему в глаза — маленькая цветастая коробочка у входной двери. Любопытство всегда было впереди самого Гарри и, распаковывая подарок, он мысленно проклинал сестру за то, что она слишком непредсказуема. Но, как оказалось, подарок не от Джеммы. Он от Луи. Никакой записки не было. Как, в таком случае, Гарри догадался? Стеклянный шар мог подарить только Луи. А на кухонном окне позже обнаружились отпечаток человеческой ладони и такая знакомая подпись. *** В следующий раз Луи появился в последний день февраля, и этот день оказался самым худшим днём в жизни Гарри. Он не мог отпустить маленького эльфа, который так бессовестно перевернул жизнь Гарри с ног на голову. Но Гарри не винит его, для него честь — иметь рядом с собой кого-то вроде Луи, такого могущественного и в то же время такого нежного и просто… человечного? Гарри боялся, что парень не появится для того, чтобы попрощаться. Они провели вместе так мало времени, но Луи так глубоко засел в мыслях и в сердце Гарри, что ему от этого становилось невыносимо тяжело на душе. Не может парень, которого ты видишь в течение трех месяцев в году, стать для тебя целой жизнью. Гарри жалел, что позволил себе привязаться к нему. Он жалел, что не посчитал нужным сближаться с кем-то, кто не пропадёт в последний час зимы на девять месяцев, оставив Гарри одного с его переживаниями и глупыми подростковыми проблемами. Луи появился у окна в комнате Гарри, глядя на него с заметной грустью в светлых голубых глазах. Но он по-прежнему улыбается, пытаясь развеять гнетущую атмосферу грядущего расставания, к которому Гарри совершенно не готов. Как и сам Луи. — Я ещё столько не узнал о тебе, ты не можешь уйти, — Гарри обнимает себя за плечи и пялится в пол. — Малыш, у нас есть ещё час. Я обещаю, что за это время ты узнаешь обо мне даже больше, чем хочешь на самом деле. Луи падает в кресло и перелистывает страницы музыкального журнала Гарри, который он приобрёл вчера во время мини-шоппинга в торговом центре. Тело Луи почти на десяток лет старше его, но Гарри кажется, будто на нём лежит обязанность оберегать это крохотное существо от всего, что могло бы ему навредить. Даже если ему в принципе ничего не может навредить. Даже если Луи представляет собой стихию, время года, сгусток невиданной силы. — Ты навсегда останешься в этом обличии? — спрашивает Гарри, устраиваясь на полу, рядом с ногами Луи. — Я имею в виду будет ли твоё тело стареть? — Нет, никогда, — он качает головой, с улыбкой перебирая каштановые кудряшки друга и изредка накручивая их на тонкие бледные пальцы. — Почему ты появляешься именно у моего дома? Всякий раз ты оказываешься здесь, это странно, не так ли? Луи хмыкает и хмурит брови, около пяти минут раздумывая над этим вопросом. — На самом деле я думал об этом не единожды, — он задумчиво трет пальцами подбородок и смотрит в одну точку где-то на ноге Гарри. — У меня есть одна теория. — Расскажешь? — глаза Гарри загораются от восторга, когда Луи кивает и расслабленно откидывается на спинку кресла, хрустя пальцами и шумно вздыхая. — Я появился здесь первый раз в год твоего рождения. До этого я просыпался в совершенно разных местах, и от этого, честно говоря, у меня часто возникали неприятности, так как первым делом мне необходимо было искать одежду, чтобы прикрыть мое прекрасное нагое тело, — он усмехается и теребит край своей футболки. — Впервые у дома Стайлсов я появился в год твоего рождения, но, естественно, не придал этому значения, потому что считал, что это просто очередное уютное местечко, куда меня забросила судьба. На следующий год я вернулся. И тогда установилась система, к которой я со временем привык. Однажды в Тибете я слышал историю о родственных душах, которые находят друг друга тогда, когда им суждено воссоединиться, преодолевая время, расстояние и всевозможные преграды. Сердце Гарри выстукивало какую-то странную мелодию, под которую бабочки в его животе танцевали танго. Слова Луи мёдом разливались в груди. — Я не знаю, есть ли у меня душа, Гарри, — неожиданно он наклоняется и обхватывает лицо Гарри маленькими ладонями, обжигая его щёки ледяным касанием, — но я точно знаю: что бы ни случилось, я всегда буду возвращаться к тебе. Мой дом там, где ты, и я всегда буду рядом. Даже не пытайся от меня сбежать, сам поймёшь, что это дерьмовая затея. Гарри хотел поцеловать Луи. Эта мысль вихрем пронеслась у него в голове, когда в его глазах цвета океана он разглядел что-то очень маленькое и тёплое. Похожее на нежность. Но когда Гарри потянулся к тонким губам парня, он больше не чувствовал холод его рук. Луи исчез так же неожиданно, как и появился в его жизни, а Стайлс не знал, сможет ли он справиться с девятью месяцами одиночества.