Зимнее помешательство

«Я бы построил дом для тебя, для меня». 2011-2012 год. Гарри казалось, будто он научился справляться с одиночеством. Одиночество, по его мнению, — это каждый грёбанный день без Луи. Несмотря на то, что до появления друга Гарри приходилось бороться с депрессией, которой он неосознанно отдавался каждый вечер перед сном, его окружало достаточно людей для того, чтобы парень удовлетворил свою потребность в общении. Но это всё равно было не тем, что нужно. Гарри хотел большего. Летом, в августе, он даже решился пригласить Мейси на свидание в недорогое молодёжное кафе в центре Холмс-Чапела. И, как ни странно, она согласилась. Не то, чтобы Гарри считал себя уродливым или отталкивающим. Он просто не находил в себе ничего привлекательного. Его пухлые малиновые губы казались ему нелепыми, а большая копна отросших кудряшек постоянно доставляла проблемы и прибавляла ему смазливости. Но так считал только Гарри. Этим летом он впервые обкурился вместе с Уиллом на вечеринке в его доме, когда родители друга решили неожиданно исчезнуть на несколько дней на их просторной даче. Сам Уилл считал, что они просто решили избавиться от их надоедливого сына и устроить себе приватные романтические каникулы, а Гарри было плевать, ведь это очередной повод повеселиться. Он не хотел вспоминать подробности той ночи и Эмили, согнувшуюся перед ним пополам, потому что это было отвратительно. Но ещё хуже был разочарованный взгляд матери, когда Гарри в отвратительнейшем состоянии вернулся домой в костюме Скуби Ду. Именно в эту секунду он подумал, что ему плевать. Когда дурманящая дымка вышла из его головы к вечеру, он пересмотрел своё мнение на этот счёт. Даже не стоит говорить о том, что первое сентября Гарри встретил, как праздник. Оставалось всего три месяца до возвращения Луи. В какой-то момент зима вновь приобрела свои краски, потому что Луи удалось вернуть Гарри его детство, которое он так сильно пытался отвергнуть. Стайлс участвовал в школьных музыкальных постановках. Он даже собрал свою собственную группу, которая, к сожалению, не обрела большой успех за пределами Холмс-Чапела, но Гарри вложил в неё всю душу и всё вдохновение, а местным девчонкам очень нравились молодые музыканты, тем более такие талантливые, как Гарри, и, честно признаться, парень иногда этим пользовался. Школьные мюзиклы и выступления с группой были для него отдушиной в период сильного морального напряжения. Ведь до пробуждения Луи осталось так много времени, и Гарри так много предстоит сделать для того, чтобы встретить его, как следует. Иногда Гарри мысленно называл себя предателем, целуясь с очередной девчонкой за стенами школы, но в конечном итоге он успокаивал себя тем, что Луи всего лишь его друг, и он не может находиться с Гарри тогда, когда он действительно ему нужен. А эти девочки могут, стоит только поманить пальцем. Гарри испёк вишнёвый пирог за два часа до первого декабря. Он учился в пекарне после занятий, надеясь посвятить работе всё своё свободное время для того, чтобы не думать о Луи. Ведь всякий раз, когда Гарри остаётся наедине с самим собой, беловолосый эльф стремительным торнадо врывается в его мысли и очень долгое время не собирается их покидать, выжимая из Гарри все жизненные силы и энергию. Гарри подумать не мог, что быть чьей-то родственной душой будет настолько сложно, и он искренне верил, что у Луи на самом деле есть душа. Потому что как в обратном случае можно впускать в своё большое и доброе сердце первого встречного, который чуть не наступил на тебя? Гарри считал минуты до долгожданного первого зимнего дня, и всякий раз вздрагивал, когда ветка дерева с грохотом ударялась о его окно. Парень ждал хоть какого-то знака от Луи, маленького напоминания о том, что он уже близко, стоит только подождать. И когда первые снежинки пролетают мимо окна Гарри, его сердце трепещет и рвётся наружу к тому, кто в действительности им обладает. Луи обнимает Гарри со спины, немного тёплый для зимы, но такой родной. Гарри чувствует его обжигающее дыхание на своей собственной шее и пытается справиться с сердцебиением, но оно такое же беспорядочное, как и его мысли. — Я испёк для тебя пирог, — голос Гарри дрожит, и он хочет дать себе затрещину за проявление слабости, но Луи прижимается сзади ещё ближе, так, что Гарри ощущает спиной его тёплую грудь, — подожди. — глаза Гарри неожиданно расширяются от щёлкнувшей в голове мысли,— Только не говори, что ты сейчас без одежды. Гарри воспринимает молчание, как знак согласия, и прикрывает лицо ладонями, пытаясь спрятать яркий румянец, который, казалось бы, покрыл его тело с головы до пят. — Я как раз хотел попросить тебя об услуге, — хихикает Луи, ладонью поглаживая живот Гарри, — не мог бы ты одолжить мне пару своих вещичек? Гарри вырывается из чересчур жарких объятий и, прикрыв глаза ладонью, чтобы сдержать себя от соблазна проскользнуть взглядом по обнажённому телу, инстинктивно двигается в сторону комода, швыряя в сторону парня футболку и старые треники. Гарри нервно стучит ногой по ножке комода и непрерывно кусает губу, пытаясь думать обо всём прочем, кроме одевающегося Луи за его спиной, и это на удивление оказывается задачей почти невыполнимой. Но Гарри справляется, и он мысленно клянётся самому себе, что после этого потребует причислить себя к лику святых. Его никогда не интересовали мужские тела, но его интересует всё в Луи, и это не делает его геем, это просто доказывает, что Луи для него намного больше, чем просто друг. Он всегда был больше, чем друг, но немного в другом смысле. — А теперь, малыш, я собираюсь попробовать твой пирог, потому что, честно говоря, моё тело немного голодно, — Луи в предвкушении трёт ладони и облизывается, после чего Гарри приходится приложить кучу усилий, чтобы устоять на ногах. — Я сейчас. Гарри спускается вниз так быстро, что чуть не пролетает около пяти ступеней и не летит носом в пол, но в конечно итоге его взволнованность приобретает положительный исход. Гарри хватает блюдо с пирогом и тащит его наверх, игнорируя возмущённый взгляд Джеммы. — Я испеку тебе новый, — бросает он через плечо и закрывает за собой дверь, встречаясь с голодным взглядом Луи. — Итак, хозяюшка, ты испёк это чудо кулинарии специально для меня, — Луи берёт отрезанный кусок в руку и откусывает столько, сколько вообще может вместиться в его маленький рот. От удовольствия парень закатывает глаза и падает на пол, а Гарри с трудом сдерживает самодовольную улыбку. Он так рад видеть Луи. Его сердце по-прежнему пытается пробить дыру в грудной клетке, когда Луи улыбается, когда Луи просто смотрит на него или делает что-то настолько милое, что Гарри готов закричать, как кричит маленькая девочка, видя предмет своей звёздной влюблённости по телевизору. — Я так долго ждал тебя, — слова сами решают, когда им стоит вырваться изо рта Гарри, и он ненавидит себя за это. — Я так долго ждал, чтобы вернуться к тебе, моя кудрявая родственная душа, — шепчет Луи и неожиданно садится к Гарри так близко, что он чувствует его горячее дыхание на своём лице, — и у меня есть к тебе пару претензий. — Что? — Гарри вопросительно выгибает брови, на что Луи гаденько ухмыляется и достаёт из кармана сложенный листок бумаги, который представлял собой что-то вроде длинного списка. Гарри не оставлял в карманах ничего. Но тогда каким образом листочек оказался в руках Луи? — Ты целовался с Мейси на заднем сидении машины твоей матери, — читает Луи, хмурясь и прикусывая губу, а Гарри вспыхивает до кончиков ушей. — Мне шестнадцать, это трудно контролировать, — пытается оправдать себя парень, но он знает, что это звучит, как глупый детский лепет. — Ты накурился у твоего друга Уильяма, когда его родители покинули дом на пару дней. Гарольд, ты меня разочаровываешь, — Луи смотрит на него так же, как смотрела Энн тем самым утром, когда Гарри вернулся домой и выблевал остатки ужина на ковёр у входа в дом. — Ты не был в моём возрасте, тебе не понять, — бубнит Гарри, а Луи закатывает глаза и фыркает. — Может быть, нет. Хочешь сказать, что в тебе совсем нет самоконтроля, грязный мальчишка? Ладони Луи массажируют плечи Гарри, и Стайлс едва держится, чтобы не накинуться на друга с поцелуями, потому что член в штанах отреагировал на давящие движения пальцами молниеносно. — Нет, — сдавленно проговаривает Гарри, прикрыв глаза, — никакого контроля. — И тебе совсем не стыдно за твоё поведение, Гарольд? — шепчет Луи, губами невесомо касаясь мочки уха Гарри, отчего по телу парня бегут крупные мурашки, а в животе завязывается тяжёлый узел. — Нет, папочка, — выдыхает Гарри и приоткрывает глаза, чтобы увидеть реакцию Луи, но в ответ на него обращены глаза, радужка который перекрыта расширившимися зрачками. — Я научу тебя хорошим манерам, но не сегодня, — говорит Луи, и из его горла вырывается утробный рык, когда Гарри больно кусает его нижнюю губу и оттягивает ее. — А когда? — хныкает Гарри, чувствуя, как рука Луи поглаживает спину парня. — Когда… — Луи шумно вздыхает, — когда тебе исполнится… ох, восемнадцать. Так долго. Гарри готов заплакать от такой несправедливости. Он чертовски возбуждён, и он хочет получить Луи полностью, сделать ему хорошо такими разными способами, но сейчас им обоим приходится обходиться совместной дрочкой. — Ты не можешь так поступать, — капризничает Гарри, глядя на друга с неодобрением. - Пожалуйста, Лу, пожалуйста. — Терпение, солнце, — Луи оставляет на губах Гарри протяжный поцелуй, и парень хочет растянуть это мгновение, потому что он ждал его так долго и так трепетно. — Это будет началом твоего наказания за летние выходки и одновременно самым приятным подарком. Гарри готов ждать, потому что ему в конце концов ничего больше не остается. Он всегда будет ждать. Этой зимой Луи появлялся часто, и Гарри решил, что он счастливчик. Теперь их маленькие встречи сопровождались жаркими поцелуями и шепотом в губы друг друга в темноте ночи, когда Энн и Джемма видели уже десятый сон в своих комнатах. Луи рассказывал Гарри о новостях во всём мире, а парень вслушивался в каждое его слово, пальцами перебирая белоснежные локоны и оставляя маленькие нежные поцелуи на каждом сантиметре его лица. Когда Гарри узнал меню коренных жителей Вьетнама, он столкнул Луи с кровати и отправил его в чулан молиться за всех живущих в мире вегетарианцев, что Луи и сделал. Впоследствии Гарри почти силой вытаскивал оттуда хохотавшего парня. В этом году Луи впервые принял подарок на Рождество, после чего Гарри убедился, что его друг действительно реальный, а не плод его больного воображения. Этот стеклянный шар был самым большим из коллекции Гарри и самым значим. Он был последним шаром перед тем, как мальчик утратил веру в зимнюю сказку. Теперь зимняя сказка приходит к нему в гости через окно и надрачивает ему перед сном, на ухо шепча пошлости и напоминания о том, что Гарри для Луи самый прекрасный человек. Гарри долго думал о том, кем на самом деле они являются друг другу. Луи не касался этой темы, и Стайлс его понимал. Человек и время года? Это что-то из разряда ненормального. Впрочем, вся жизнь Гарри — верхушка в списке ненормального. Новый год ознаменовался новыми проблемами. Джемма съехала и предоставила Гарри свою комнату для дальнейшего пользования. Он переживал за свою сестру, потому что, несмотря на то, что она старше, Джемму нельзя оставлять одну. Она слишком красива для того, чтобы жить в чужом городе и передвигаться по многолюдным улицам одной. Но на прощание она сказала, что с ней всё будет в порядке, и её друзья всегда будут рядом, чтобы её поддержать и защитить. Гарри этого было мало, она всегда должна находиться в поле его зрения, ведь у Джеммы есть одна неприятная привычка — попадать в передряги даже там, где их в принципе невозможно отыскать. Джемма звонила Гарри каждую неделю, и тогда ему становилось чуточку легче. Когда Гарри становилось особенно тоскливо в совершенно пустом доме, когда на улице темнело, а его маленькая уютная комната погружалась во тьму, парень мысленно звал предмет своей первой настоящей любви и Луи, чувствуя, что его родственная душа нуждается в нём, бросал все свои дела и возвращался к нему. Для Луи было счастьем то, что ему не приходилось выполнять работу в одиночку. Куча волшебных существ составляли целую зимнюю армию, которой Луи командовал приблизительно со времён сотворения мира. Он прижимал кудрявую голову Гарри к груди, сидя у горящего камина в гостиной, и им не нужно было слов для того, чтобы понять, как много такие моменты значат для них обоих, как хорошо становится в душе у Гарри, когда рядом есть тот, кто буквально составляет для него его маленькую персональную вселенную. Его друг с рождения и возлюбленный с пятнадцати лет. — Ты не думал о том, что мы зашли слишком далеко? — говорит Луи, когда они с Гарри прогуливаются по заснеженному парку. Луи пообещал Гарри снабжать его снегом каждый год. Он не хотел, чтобы его любимый человек в чём-то нуждался, хотя на самом деле Луи и был его мечтой и жизненной необходимостью. — Ты меня бросаешь? — Гарри шутливо толкает его в плечо, и между бровями Луи пролегает складочка, которая моментально стирает игривое настроение Гарри, сменяя его беспокойством, — Лу? Что происходит? — Гарри останавливается и разворачивает парня к себе, озабоченно заглядывая в глубокий океан его глаз. — Всё нормально, — отвечает он, и Гарри замечает, что несмотря на мороз, его дыхание не сопровождается паром, — Я не хочу, чтобы ты страдал девять месяцев, пока я не приду вновь. Это будет повторяться из года в год, снова и снова. Ты ещё совсем юный, у тебя впереди длинная и чудесная жизнь, и я не могу быть рядом всякий раз, чтобы порадоваться твоим успехам или обнять тебя, когда тебе плохо. Так не поступают, когда любят. — И ты думаешь, что такой пустяк, как время, остановит меня? — Гарри нежно улыбается, приподнимая белоснежную чёлку с глаз цвета аквамарина, — Если я был рождён твоей родственной душой, значит так нужно. Ты собираешься идти против судьбы? — Я даже не уверен, что у меня есть душа, — Луи присаживается на лавочку. На нём нет ничего кроме мешковатой футболки Гарри и его треников. Об обуви Луи даже думать не хочет, она его стесняет. Гарри по-хозяйски утраивается на его коленях и целует снежинку, повисшую на длинных ресницах, отчего Луи солнечно улыбается, предоставляя виду Гарри прекрасные маленькие морщинки, собравшиеся вокруг глаз. Стайлс касается ладонью груди парня, и оба на мгновение замирают и, тяжело дыша, смотрят на губы друг друга, которые манили для очередного поцелуя. Ладонь Гарри, обёрнутая в перчатку, проскальзывает к животу, который Луи мгновенно втягивает, не ожидая провокационных действий. — Я вижу твою душу в глазах, даже самые тёмные её уголки, — Гарри оставляет поцелуй на кончике носа парня, — не порть мне очень долгую жизнь с тобой своими пессимистическими мыслями. — Ты мазохист, Гарри, — смеётся он, носом утыкаясь в теплый шарф, который Гарри обмотал вокруг своей шеи. Может быть, мысли о скором прощании с Луи на долгие девять месяцев были болезненны для Гарри настолько, что он невольно ронял слёзы даже при маме, поспешно смахивая их с румяных щёк рукавом свитера, когда они молча сидели за столом и доедали свой ужин. Но Стайлс никогда не позволит Луи думать о том, что он даёт ему недостаточно. Гарри был рад и этому. И в то же время он так хотел, чтобы зима длилась вечно, только ведь Луи не всесилен, он сам говорил. День рождения Гарри ознаменовался ранним звонком Джеммы из Лондона и традиционным поцелуем от мамы, когда Гарри ещё лежал в постели, сладко потягиваясь и вдыхая аромат свежей выпечки, доносившейся из кухни, которая была задействована с раннего утра. И только для того, чтобы порадовать Гарри, которому уже исполнилось восемнадцать. Как только Гарри открыл глаза, по его лицу расползлась довольная улыбка от предвкушения особого подарка от его особого гостя. Энн позволила устроить сыну небольшую вечеринку с парочкой его друзей и Луи. Парень чувствовал необходимость представить Луи маме, потому что чёрт знает, когда ещё может подвернуться такая возможность. Гарри собирался быть реалистом: ничто не вечно. Энн была к этому не готова. Она слишком молода для того, чтобы знакомиться с парнем его сына, даже несмотря на то, что Гарри утверждает, что этот молодой человек вовсе не его парень. Энн приходилось слышать голоса в его комнате, и она сделала для себя неутешительный вывод: какой-то Ромео пробирается в комнату к её сыну по ночам. Но разве она могла что-то сделать, не задев чувства ранимого Гарри? Она просто надеялась, что этот парень не окажется старым толстым лысым мужчиной в возрасте тридцати лет. Гарри был настолько поглощён подготовкой к празднованию, что решил в тайне от матери в очередной раз пропустить занятия в школе и пройтись по магазинам. Он знал своих друзей достаточно для того, чтобы выучить их предпочтения в еде. В итоге Стайлс набрал полную корзину всякой вкусной дряни вроде чипсов, сухариков и крашенной газировки. Для Луи Гарри решил испечь тот самый пирог, с которого всё началось, надеясь, что этот вечер запомнится ему надолго. Но всё же он надеялся, что Луи даже не вспомнит про пирог, когда рядом с ним будет находиться Гарри, готовый упасть перед ним на колени в любую минуту. Также парень позаботился о том, чтобы сделать эту ночь безопасной для них обоих, он преодолел своё смущение и приобрёл несколько видов смазки, не зная, чему именно Луи отдаст предпочтение, и презервативы. Он спрятал всё это сокровище на дно пакета, закидав его пакетами с чипсами. Гарри трясло, когда стрелка часов приближалась к семи. Луи появился первым, как и было запланировано, и Гарри поспешно одел его в свой свитер и джинсы, молясь, чтобы мама на это не обратила внимания. Он неловко переминался с ноги на ноги, когда Гарри подозвал Энн и представил ей Луи, как своего самого близкого друга (она и представить себе не может насколько близкого). На это беловолосый лишь ухмыльнулся и крепко обнял женщину, прошептав ей слова благодарности за подарок в виде его сына. Затем Энн вынуждена была попрощаться с мальчиками, потому что считала, что настало время проконтролировать Джемму в большом шумном городе. Собрав необходимые вещи, она крепко обняла Луи и Гарри и отправилась в аэропорт, на прощание желая им приятного препровождения. — Восемнадцать, — прошептал Луи, когда захлопнулась входная дверь. — Вот и настал день наказания за все ваши прошлые грехи, Гарри Эдвард Стайлс. Шаловливые пальчики Луи проскальзывают под футболку Гарри, и тот вздрагивает, не ожидая внезапного порыва. — Как только наша маленькая вечеринка с друзьями закончится, я позволю тебе делать всё, что угодно, — говорит Гарри, губами касаясь чувствительного местечка под ухом Луи, и тот тихонько стонет, прижимая тело Гарри к своему так крепко, что парню становится тяжело дышать. — А пока что держите свои ручонки в карманах, мистер Крутая Ледяная Шишка. Луи расстроенно выпячивает губу и падает на диван, скрещивая руки на груди и уставившись на камин. Звонок в дверь прерывает неловкое молчание, и Гарри мчится ко входу, замечая довольные мордашки парней в запотевшем от их дыхания окне. — Вот он, мой мальчик! — Найл с криками влетает в дом и бросается Гарри на шею, заставив того пошатнуться от веса блондина. — Сколько тебе сегодня исполнилось? Три? Гарри слышит бурчание Луи со стороны дивана, но намеренно игнорирует его, позволив себе утонуть в объятиях Лиама и Зейна, которые после затащили в дом несколько коробок ещё горячей пиццы. — Тебе уже восемнадцать, а ты по-прежнему девственник, — усмехается Зейн и вопросительно выгибает брови, когда замечает торчащую белобрысую макушку из-за спинки дивана. — Не смешно, Зейн. Гарри густо краснеет, не зная, с чего начать, но неожиданно для всех старший парень берёт инициативу в свои руки. — Луи Томлинсон, приятно познакомиться, — он напялил на себя дружелюбную улыбку и поочерёдно пожал замёрзшие руки парней. — Мы с Гарри встречаемся. Ну, если, конечно, он вам не рассказывал. Три пары шокированных взглядов обращены на Гарри, а он ногами прирос к полу и больше не может вымолвить ни слова. Друзья даже не были в курсе спровоцированной Луи любви к своему полу. А Гарри никто не оповещал о том, что он находится в отношениях. Но он не может отрицать, что в этот момент он почувствовал себя одновременно самым счастливым бойфрендом на свете и самым ужасным другом. — В общем да, — он прокашливается. — Найл, Лиам, Зейн, это Луи. — Здравствуй, Луи, — хором говорят они, сумев подобрать с пола отвисшие челюсти. Лиам опомнился первым. — А сколько тебе лет? — он вопросительно изгибает брови, и парни одновременно кивают. — У нас будет время обсудить это, верно? — Гарри чувствует руку Луи на своей талии, и, кажется, в этот момент всё возвращается на свои места, — А сейчас предлагаю начать есть пиццу, пока она не остыла. Не стоит даже удивляться тому, что Зейн притащил с собой две бутылки дорогого коньяка, стащив его из мини-бара своего отца; он такое проделывает уже второй год. Но Гарри не спешил поддаваться искушению в свой семнадцатый день рождения, потому что было кое-что, что он хотел запомнить. Руки Луи на его теле, губы Луи на каждом его сантиметре. Он хотел помнить Луи и все его мелочи. Но воздержание Гарри не помешало его друзьям отпраздновать его день рождения достойно, с поеданием пиццы, распитием спиртных напитков, плясками и напеваниями заунывных песен о неразделённой любви. Найл в один момент чуть не столкнул телевизор, немного не рассчитав расстояние от журнальной полки до стены. Руки Зейна тянулись к штанам Лиама, несмотря на то, что обоих связывают отношения с чудесными девушками. В конечном итоге капелька трезвости в обоих смогла победить неоткуда взявшуюся похоть. Луи касался Гарри при каждом удобном случае в самых чувствительных местах, губами провоцируя его плюнуть на всё и утащить беловолосого к себе в спальню. Но Гарри держался до последнего. А когда дверь за пьяными и весёлыми друзьями закрылась, Гарри, преодолевая желание разорвать на любовнике одежду, накинулся на него с жадным поцелуем. Луи обвил шею Гарри руками, чуть подпрыгнув и «прикрепив» себя к телу Гарри скрещенными за его поясницей ногами. Гарри, преодолевая боль в мышцах, медленно поднимался по ступеням, удерживая Луи за его ягодицы. Старший тем временем терзал губы Гарри, играясь с ними языком, посасывая и покусывая их так, что уже совсем скоро они приобрели ещё более насыщенный оттенок. Гарри едва удержал себя от того, чтобы кончить только от его жарких поцелуев, потому что Луи слишком горяч для того, чтобы сдерживать себя хоть на минуту. Он пылает, и Гарри пылает вместе с ним. Они два ярко горящих пламени посреди кромешной темноты комнаты Гарри. Он прижимает Луи к двери, поворачивая ручку. Луи ни на секунду не оставляет без внимания длинные ресницы Гарри, уголки его малиновых губ и мочки ушей, которые он посасывает, заставляя Гарри утробно рычать от переполняющего его возбуждения. Луи становится на ноги и, надавив на плечи Гарри, заставляет того лечь на кровати. С этого ракурса он становится ещё прекраснее, хотя до этого Гарри считал своего парня пределом совершенства. Он его персональное лунное сияние, освещающее путь к сердцу, которое давно принадлежит Луи, почти с самого рождения Стайлса. — Я могу полюбить тебя так, как никогда не полюбит Мейси или Уилл, — рычит Луи, вдавливая тело Гарри в кровать и всасывая нежную кожу шеи, после чего на ней остаётся маленький, но яркий след. — Ты можешь, — выдыхает Гарри, неосознанно производя трение о промежность Луи, отчего тот выгибается, как кошка, и поддаётся навстречу движениям бёдер парня под ним. Футболки летят куда-то на пол, обнажая миниатюрный подтянутый торс Луи и торс Гарри, на котором после нескольких месяцев тренировок начал образовываться рельеф. — Готов поспорить, что никто до меня не целовал тебя так. И Луи прикусывает кожу вокруг ключиц Гарри, медленно двигаясь к животу и растягивая влажную дорожку от поцелуев. Стайлс знает, что на утро он обнаружит на своём теле множество пятен, кричащих о том, что он принадлежит Луи, только Луи. — Разве это не лучше, чем травка, которую ты курил? Не лучше, чем алкоголь, который ты вливал в себя литрами? Луи близок к члену Гарри, который давал о себе знать, выделяясь бугорком через плотную ткань чёрных обтягивающих стройные ноги джинсов. Беловолосый быстро расплавляется с ремнём и освобождает Гарри от оставшейся одежды. — Я…я подготовился, Лу, — голос Гарри дрожит, и он тянется пальцами к животу Луи для того, чтобы вновь чувствовать его, потому что ему мало контакта, ему мало Луи. Луи улыбается так солнечно, что по груди Гарри разливается тепло, приятное и необычное, оно течёт сладкими реками по артериям, учащает биение сердца Гарри. Он чувствует любовь Луи всеми фибрами души, когда он такой величественный и прекрасный сидит на его бёдрах, ёрзая по возбуждённому члену упругими ягодицами, и изучает яркие изумрудные глаза Гарри, которые могут превратить ночь в светлый день. Гарри тянется к дверце тумбочки и вытаскивает презервативы и смазку, даже не думая о том, что сейчас Луи будет придираться к выбору Гарри. — Ты уверен, что нам это нужно? — Луи выуживает упаковку с презервативом из рук Гарри и бросает его через плечо, нагибаясь над телом Гарри и оставляя влажный поцелуй в районе живота. Луи берёт процесс под свой контроль и смазывает член Гарри смазкой, не отрывая взгляда от приоткрытых губ и подрагивающих век, когда тот в блаженстве откидывает назад голову, полностью отдаваясь в сильные мужские руки. — Ты такой красивый, — Гарри тянется за поцелуем к губам Луи, проскальзывая пальцами в белоснежные волосы и чуть оттягивая их назад, чтобы обеспечить себе доступ к ещё не тронутой шее парня. Гарри вылизывает бледную кожу, не оставляя ни одного нетронутого места. Он боится причинить Луи боль одним неосторожным движением, поэтому обхватывает его талию руками и целует тонкие руки, вдыхая приятный аромат зимней свежести. — Ты готов? — спрашивает Луи, когда член Гарри достаточно смазан, а сам парень уже хнычет от нетерпения и бесконечно долго кивает головой. Гарри упирается руками в поверхность кровати где-то за спиной и наблюдает за тем, как медленно приподнимается Луи, насаживаясь на член парня. Головка упирается в узкую дырочку и постепенно проскальзывает внутрь до тех пор, пока Гарри полностью не оказывается внутри, что сопровождается громкими стонами обоих. Луи пальцами впивается в плечи Гарри, сдавливая их так сильно, что поначалу Гарри морщится от боли, но потом просто не обращает внимания, чувствуя, как Луи начинает двигаться на члене Гарри, прикрыв глаза и закусив нижнюю губу так сильно, что на мгновение она побелела. И тогда Гарри понял, что никогда не видел ничего красивее, и вряд ли когда-нибудь увидит. То, как выгибается тело Луи во время жарких поцелуев, как он двигает бёдрами, опустив голову и шумно дыша, когда капельки пота стекают по его вискам — эстетика Гарри. Это он хочет видеть каждое утро каждого дня, и ему не хочется думать о том, что его маленькому желанию не суждено сбыться. Гарри рад тому, что имеет. Нет, он не рад, он счастлив. Стайлс представлял свой первый раз совсем не так. Он никогда не планировал никакой романтики или признаний в темноте, он думал, что это случится само собой после какой-либо пьянки, что, собственно говоря, и произошло. Но о таком Гарри и мечтать не мог. О самом идеальном парне на планете Земля. Ему принадлежит буквально чудо Земли, и он трахает зиму, как бы смешно это не звучало в его голове. Его пальцы впиваются в бёдра одного из самых могущественных существ в мире. Луи хватается за кудри Гарри и оттягивает его голову, зубами впиваясь в гладкий подбородок, а потом припадая к сладким губам, как путник тянется к чистой и прохладной воде посреди пустыни. — Лу, я скоро… — голос Гарри на несколько тонов ниже, а в глазах Луи одна чернота похоти, — Я близко. — Давай, малыш, — стонет Луи, касаясь лбом лба Гарри и не прекращая движений. Тихие стоны Луи — музыка для ушей Стайлса, и он впитывает в себя каждую ноту. Семя Гарри наполняет Луи изнутри, и оба громко стонут, когда движения прекращаются. Гарри утыкается носом в местечко в районе ключиц парня, не забывая оставить на нём благодарный поцелуй. Луи тяжело дышит и не торопится покидать бёдра Гарри, ему приятно это неописуемое чувство заполненности, а Гарри наслаждается единением с любовью всей своей жизни. Когда это чувство исчезает, Гарри понимает, чего ему не хватает. Он располагается между ног Луи, а тот в свою очередь прикусывает губу, когда понимает, что от него хочет Гарри. А Гарри хочет член Луи. Влажный язык касается головки и дразнит её до тех пор, пока Луи не начинает скулить от болезненного возбуждения. Гарри слизывает сочащуюся естественную смазку, проводит кончиком языка по уздечке, заставив Луи что-то невнятно бормотать едва слышным шёпотом, и вбирает член в рот, после чего спина Луи выгибается, и Стайлсу приходится придерживать его бёдра руками, чтобы в один момент не сделать ему больно. — Где ты… научился так сосать? — хрипло произносит Луи, а Гарри, понимая, что он делает всё, как надо и даже чуточку лучше, вбирает член полностью и заглатывает, после чего Луи хватается пальцами за простыни и откидывает голову назад, — Блять. На самом деле Гарри не учился, это был его очередной «первый раз» с Луи, и его распирало от похвалы настолько, что Гарри боялся ненароком зазнаться и начать шантажировать парня минетом. Гарри усердно втягивает щёки и работает языком, не обделяя внимания яички парня, которые он поочерёдно вбирает в рот и посасывает. — Господи, Гарри, — сдавленно шепчет Луи, впиваясь пальцами уже не в простыни, а в плечи парня, — Я уже так близко… И Гарри не останавливается до тех пор, пока вязкое семя не заполняет его рот, которое он впоследствии громко глотает, блаженно прикрывая глаза, а Луи слизывает с его губ остатки, пробуя себя на вкус. — Я бы сделал для тебя всё, что угодно, слышишь? — шепчет он и, обхватив лицо парня ладонями, целует мокрый от пота лоб, — Я пойму, если однажды ты перестанешь ждать меня, но я всегда буду любить тебя, что бы ни случилось. Ты всегда можешь пригласить меня к себе, даже если я не буду главной и единственной любовью твоей жизни. Я всё пойму, Гарри. — Заткнись, — шепчет Гарри, перебирая теплые пальцы Луи и оставляя по поцелую на их подушечках, — Почему ты говоришь эти глупости после того, как я провёл с тобой лучшую ночь в моей жизни? Ты мой первый. — Я не твой первый, — Луи хмурится, и Гарри целует прелестную складочку между его бровями, после чего она моментально разглаживает, и на лице парня расцветает нежная улыбка. — Плевать. Первый мужчина, первая любовь. Просто всегда и во всём первый. Мир невозможен для Гарри, когда рядом нет Луи. В этом он убедился, когда четырнадцатого февраля, в день, когда они должны были не выпускать друг друга из объятий и без конца повторять, как много они друг для друга значат, Луи запрыгнул в окно, подлетел к Гарри, оставив на его губах лёгкий поцелуй и прошептал: — Я не смогу быть с тобой сегодня, прости, солнце, — он проводит пальцем по щеке Гарри, отчего по его телу пробегает ряд мурашек, — с нашим днём. И он исчезает так же стремительно, как и появляется, а на окне остаётся его автограф и отпечаток ладони, который весь остаток дня напоминает Гарри о том, что Луи рядом. Не физически, но духовно. Он навсегда поселился в его сердце и никогда его не покинет. Гарри не позволит этому случиться. Делать вид, что всё нормально, Гарри больше не мог, а февраль постепенно подходил к концу. С каждым днём парню было труднее подниматься с постели, встречая только что поднявшееся из-за горизонта солнце. Он не хотел, чтобы оно поднималось. Гарри мог бы построить для них дом, где время теряет свою силу, а любовь пропитывает каждую стену, каждую плитку на полу и пылинки в воздухе. Гарри мог бы спрятать его от обязанностей и важных дел, наплевав на то, как сильно в нём нуждается мир. В то время, как Луи поддерживает баланс во вселенной, Гарри медленно умирает изнутри. И почему он позволил этому крохотному несчастью с внешностью эльфа забраться так глубоко? Но на самом деле Луи не был виноват. Возможно, Гарри было больно из-за Луи, но это не делает его плохим. Гарри сам виноват в том, что впустил его в свою жизнь. Последний день проходил относительно спокойно. Гарри устроился на кресле в гостиной, прямо у окна, согревая руки о чашку с горячим шоколадом и утыкаясь носом в плед, в который было укутано его продрогшее тело. Гарри не спал два дня, и он боялся уснуть прежде, чем Луи вернётся в последний раз, потому что в случае чего парень откажется его будить. За окном по-прежнему шёл снег, и сейчас сие явление не вызывало в груди Гарри привычного детского восторга. Оно перестало быть чем-то особенным. Гарри сам не заметил, как начал дрожать то ли от холода, то ли от тревоги, поселившейся внутри тогда, когда до конца зимы остаётся два часа. Гарри выпускает из пальцев пустую чашку, и она с грохотом разбивается о холодный паркет. Пальцы парня проскальзывают в волосы и тянут кудрявые пряди так сильно, что он шипит от боли, ощущая горячие капли на собственный щеках, которые чуть позже пропитывают воротник его тёплого вязаного свитера. — Гарри? Голос Луи пропитан тревогой, и Гарри прячет заплаканные глаза, полностью накрывшись пледом. Он не может позволить Луи уйти с осознанием того, что разбивает сердце Гарри уже второй раз. Если бы у него в руках оказалась бутылка с коньяком, он бы немедленно промыл себе им глаза, потому что его слабость может всё разрушить. И она рушит, когда Луи стягивает с парня плед и пальцами приподнимает его подбородок, вглядываясь в покрасневшие от слёз глаза. — Ты чего тут делаешь? — уголки его губ приподнимаются, и губы изогнулись в очаровательной улыбке, — Боже, Гарри, ты такой милый. — Это не смешно, — Гарри громко шмыгает носом и трёт глаза рукавами свитера. Его голос хриплый и дрожащий, и он знает, что со стороны выглядит жалко, но ничего не мог с этим поделать. Луи берёт его ладони в свои, нежно поглаживая их большими пальцами и смотрит ему в глаза, по-прежнему улыбаясь так, будто через два часа он не исчезнет из жизни Гарри на долгие месяцы. — Встань, — командует Луи, и Гарри беспрекословно подчиняется, прижимая к груди плед с темным и влажным пятном от слёз. Луи падает на кресло и хлопает ладонями по своим коленям, и Гарри падает на них, утыкаясь лбом в тёплую грудь парня и вновь позволив себе хотя бы немного побыть размазнёй. Руки Луи обвивают талию Гарри, а кудрявый обнимает тонкую шею, положив голову на плечо. — Ты снова голый, — выдыхает Гарри. Как бы сильно он не переживал скорую разлуку, невозможно было игнорировать, что член Луи находится так близко к его заднице. — Я тебя смущаю? — усмехается он, на что Гарри приподнимает голову и качает ею, сумев выдавить из себя улыбку, — Ты не должен себя мучать. — По-другому не получается, прости уж, — он пожимает плечами и хмурится. Гарри знает, что он имеет право получить особенный поцелуй. Последний поцелуй. И тогда Луи, будто прочитав мысли парня, тянется к его губам так медленно, будто время решило изменить свой ход. Губы Луи такие же мягкие и прекрасные на вкус, и Гарри не уверен, что когда-либо сможет сполна насладиться ими. Эти поцелуи словно героин для наркомана, и Гарри пользуется моментом, чтобы получить передозировку, даже если она никогда не случится. Ведь это Луи и его губы, а Гарри ненасытен, когда дело касается Луи и всего, что с ним связано. — Знаешь, я ведь наблюдал за тобой все эти девять месяцев. Не постоянно, но большую часть свободного времени, — говорит Луи, и Гарри чувствует, как его щёки наливаются предательским румянцем. — Ты видишь меня? Почему ты ни разу не подал знак? — Всё не так просто, — Луи заботливо поглаживает поникшие плечи Гарри и дыханием щекочет местечко под ухом, — Я вижу тебя, но ты не можешь видеть меня. Мы находимся в параллельных вселенных, и я чувствую себя так, будто попадаю в фильм. Я живу в фильме, не имея возможности коснуться чего-либо, только наблюдать. — Я бы тоже хотел видеть тебя, — Гарри тяжело вздыхает, расслабляясь под массажирующими его плечи пальцами Луи, — иногда я боюсь, что забуду, как ты выглядишь. — Я бы никогда не смог забыть тебя, — Луи тепло улыбается, отчего его глаза превращаются в две тёмные щёлочки и вокруг них пролегают милые морщинки, — особенно твой голос. Ты так красиво поёшь, Гарри. — О боже, не могу поверить, что ты подслушивал меня в душе, — Гарри стыдливо прикрывает лицо руками, а Луи звонко смеётся, прижимая его к себе ещё крепче. — Я не только подслушиваю тебя в душе, но и нагло рассматриваю, представляя, как я втираю в эти чудесные кудряшки шампунь. Гарри прикусывает губу, в голове представляя себе, как обнажённый Луи, по бледному телу которого стекают горячие капли воды, прижимается грудью к спине Гарри и массажирует кожу его головы, после чего прикусывая тонкую кожу шеи. — Зачем ты делаешь это сейчас? Ты ужасен, Луи, просто отвратителен, — Гарри трясёт головой в попытках избавиться от навязчивых мыслей, — так ты узнал о вечеринке и Мейси? — Именно. Чертовски неприятное зрелище. Как ты вообще мог это допустить? — возмущается Луи, — У неё даже сосать нечего. Если бы не я, ты бы ни за что не раскрыл ещё один из твоих талантов, правда? — Ненавижу, когда ты говоришь такие смущающие вещи, — Гарри театрально закатывает глаза. — Ты врёшь, — ухмыляется Луи. — О да, вру. Оставшееся время они просидели в тишине. Гарри с затаённым дыханием следил за тем, как все три стрелки на настенных часах приближались к двенадцати и совсем скоро он почувствовал, как родное тепло исчезло, вновь возвращая его в холод одиночества, а на щеке горел прощальный морозный поцелуй Луи. Гарри хотел жить, но он разучился. Луи не умел и хотел жить, но Гарри дал понять, что это не так уж и просто. Это не история о Золушке и двенадцати часах, это история о юном Гарри, ужасно старом Луи и несчастной любви, которую они пронесут через всю жизнь, но которой никогда не смогут насладиться сполна.