Зимнее помешательство

Сначала и до самого конца. Вскоре Гарри начал забывать. Забывать позвонить в автомастерскую, чтобы узнать, как обстоят дела с его поломанной машиной. Забывать поздравить друзей с днём рождения и напомнить им о своем существовании, а также забывать посыпать яичницу солью. Гарри чувствовал себя старым дерьмом, когда ему исполнилось шестьдесят пять, а его дочь родила ему уже третьего внука. Старший сын Анны любил мальчиков, и Гарри был первым, кому он открылся. Тогда мужчина чувствовал доверие со стороны внука, ему нравились его неуверенность в себе, трясущиеся ладошки и взгляд, метающийся от одного предмета к другому, когда он рассказывает, как неудобно ему находиться с парнями в школьной раздевалке после тренировок. Гарри не мог сказать, что у него огромный опыт в «гейских делишках», но он знал, как успокоить Эйдана. В тот вечер семнадцатилетний мальчишка, Луи и Гарри сидели в гостиной и смотрели «Горбатую гору». Этот вечер был первым, когда Гарри не боялся проявлять физическую близость к молодому парню с белыми волосами и глазами цвета моря при внуке, боясь хоть как-то повлиять на его решение. Луи не брезговал целовать Гарри, в его глазах была та же всеобъемлющая любовь, в которой Стайлс утопал, подначиваемый своими мазохистскими наклонностями. Он часто говорил с Луи о смерти, на что тот лишь качал головой и горько вздыхал, видя, как сильно Гарри озабочен этой глупостью. — Я буду любить тебя до последнего вздоха. Разве хоть что-то имеет значение, если в моём сердце ты будешь жить вечно? И Гарри ему верил, потому что Луи не умеет лгать. Шло время, и Гарри становилось труднее подниматься с кровати. Он чувствовал, как часто болело его сердце, и паниковал, зная, что ему никто не сможет помочь в этом пустом холодном доме, когда Луи нет рядом. Вскоре Анна решила, что будет правильно забрать Гарри в свой дом в Лондоне, но тот категорически отказывался, боясь стать обузой для семьи, которая итак едва сводит концы с концами, пытаясь прокормить троих крепких обжор-сыновей и одного взрослого мужчину. Гарри попросил её лишь об одной услуге: помочь перевезти его вещи в домик в лесу. Каким-то образом он предчувствовал свой конец, и зимой, когда Гарри было уже под семьдесят, он сообщил об этом Луи, когда тот, накрыв его тёплым пледом, поставил перед мужчиной чашку с горячим шоколадом. — Я на самом деле чувствую, как с меня сыпется песок, — Гарри перебирает волосы Луи, который устроился на полу между его ногами, прижимаясь спиной к креслу. — Я боюсь оставлять тебя здесь так скоро. Как я могу уйти, зная, что вместе с собой унесу половину твоей души? Гарри не видит его лица, но знает, что в его глазах влага, когда парень судорожно вздыхает и переплетает свои тонкие пальцы с трясущимися пальцами Гарри. Его кожа уже не такая молодая, и этот контраст между обвисшей кожей Гарри и кожей Луи, заставляет его сердце болезненно сжиматься. Это так неправильно. — Почему ты торопишься уйти от меня? — шепчет Луи, и Гарри находит в себе силы нагнуться и оставить на беловолосой макушке поцелуй, сжимая тонкие плечи парня ладонями. — Я бы ни за что не посмел уйти от тебя, — отвечает он, и Луи приподнимает лицо, позволив Гарри оставить поцелуй на своих влажных от кофе губах. Его сердце начало болеть слишком часто, а сам Гарри просто не хотел подниматься с постели. Всё время, когда Луи не было рядом, чтобы следить за Гарри, Анна и её семья приезжали каждую неделю для того, чтобы вытащить его из постели и дать возможность развеяться на свежем воздухе. Но как только их машина отъезжала от дома, Гарри вновь укутывался в одеяло, утыкаясь в книгу. Старые привычки не умирают. Смерть Зейна разрушила его самообладание на долгие месяцы. Это случилось в январе, когда Гарри и Луи играли в шахматы, а беловолосый эльф злобно ругался всякий раз, когда Гарри выигрывал свою партию, но через несколько минут тепло улыбался, целуя руки возлюбленного и нежась в его объятиях. Со временем запах Гарри совсем не менялся, он по-прежнему пах цитрусами, и это кружило Луи голову. Звонок полностью уничтожил установившуюся идиллию. Увидев имя Лиама, Гарри содрогнулся. У Зейна давно были проблемы, мужчина отчаянно боролся с раком. Луи ободряюще сжал его ладонь, обеспокоенно глядя в зелёные глаза, пока Гарри прижимал к уху телефон и слушал тихие всхлипы Лиама. Зейн проиграл эту войну. Гарри не поехал на похороны. Он знал, что так поступать нельзя, но смотреть на бездыханное тело лучшего друга он не мог, это было выше его сил. Гарри в принципе не любил похороны и думал, что это глупо — прощаться с человеком, устраивая показушную церемонию. Он просто сидел дома, безжизненным взглядом пялясь в экран телевизора и надеясь, что старуха с косой придёт за ним, как можно скорее. Он больше не может мучить ни себя, ни Луи, который был морально сломлен. Гарри стал забывать. Но он так и не позволил провалиться в небытие воспоминаниям о Луи, о каждом моменте с ним. О сумасшедшем босом беловолосом парне на пороге его дома, о человеке, который так нежно и так бережно обращался с телом юного Гарри на его восемнадцатилетие, о прекрасном мужчине, бледная кожа которого переливается под мягким лунным светом, о дуновении ветра, проникающем в его старую комнату по ночам и отпечатке миниатюрной ладони на оконном стекле. О любви всей его жизни, которая не хочет покидать Гарри даже тогда, когда от него почти ничего не осталось. Гарри заставляет себя подняться, чтобы пройтись мимо своей коллекции стеклянных шаров, он встряхивает самый первый, наблюдая как искусственный снег оседает на крыше миниатюрной избушки. Он подходит к старой фотографии Луи, спящего на кровати номера отеля, в котором они провели одну из их незабываемый ночей, такие юные и охваченные сильнейшей страстью. Гарри осторожно проводит пальцами по бумаге. Через неделю, когда он заканчивает подогревать свой ужин, ноги Гарри подкашиваются. Мужчина ударяется коленями о деревянный пол, руками опираясь о гладкую поверхность. Когда в начале декабря Луи возвращается в домик, его встречает не радостная улыбка Гарри, а Анна, волосы которой перевязаны чёрным платком. Он думает, что у него галлюцинации, что это глупое наваждение или чья-то совершенно не смешная шутка, но слёзы в глазах девушки заставляют его пересмотреть свои догадки. — Когда? — единственное, что удаётся вымолвить Луи, когда его взгляд натыкается на фотографию Гарри в возрасте двадцати четырёх лет, угол которой перевязан чёрным платком. Совсем юный Гарри, источающий энергию, кудрявый парень с самой прекрасной улыбкой. — Две недели назад, — тихо отвечает Анна, быстро смахивая подступающие к глазам слёзы. — Не дождался совсем чуть-чуть. И тогда Луи чувствует, как умирает. Возможно, именно то же ощущал Гарри, когда его сердце начало покалывать, а боль распространилась по всему телу, не давая возможности дышать, и никого не оказалось рядом, чтобы вызвать скорую и продлить его жизнь ещё на несколько лет или хотя бы недель. Тогда Луи было бы не так тяжело осознавать, что он оставил своё кудрявое чудо на произвол судьбы, одного в холодном доме посреди леса. Постепенно к Луи приходит осознание того, что это не очередная разлука, связанная со сменой времён года, он больше никогда не увидит Гарри, никогда не прикоснется к нему, это заставляет Луи схватиться за собственное сердце, которое разрывалось на части. — Дядя Лу, — Анна подходит и, обвив талию Луи, прижимается к его груди. Луи потребовалось две минуты для того, чтобы отреагировать и обвить руками тело девушки, чтобы сжать её в объятиях так крепко, как только возможно. Он неосознанно плачет, оставляя влажные слёзы на волосах девушки, а позже сам чувствует влагу на своей футболке. — После его смерти я не хотела встречаться с тобой, зная, что это будет невыносимо, — она трёт ладонями заплаканные глаза и изо всех сил пытается не заикаться, что ей удаётся очень плохо, потому что её голос дрожит. — Каждый раз, думая о тебе, я вспоминаю его, и я не уверена, что смогу видеть тебя снова. Я устала от боли, дядя Лу. — Я тоже устал, Анна. Я так чертовски устал. Он устал не только от боли, он устал от жизни. Он хотел бы вернуть время назад и найти способы, чтобы отказаться от своего бессмертия и подарить его Гарри, но чудес не бывает, и сейчас жестокая реальность разламывает хрупкое сердце Луи пополам, втаптывая его в холодный пол и плюя на кровавые остатки. Именно в тот день он понял, что у него действительно есть душа. Ведь от пустоты невозможно оторвать половину. Эта зима и последующие оказались холоднее, чем прежние, в первую очередь это было связано с тем, что больше некому было согревать бедное сердце Луи. Лишь половина Луи возвращалась в домик каждый год, половина Луи оставляла цветы на могиле Гарри и горько плакала, прижимаясь губами к его фотографии и яростно стуча кулаком по сырой земле, в которой была закопана часть его души. Луи обещал быть рядом до самого конца, и он старался сдержать обещание, но ему постоянно мешали время и обстоятельства. Гарри обещал любить и ждать, что бы ни случилось. И он единственный, кто действительно сдержал слово, даже когда Луи не возвращался, даже когда в его жизни был кто-то помимо Луи, Гарри никогда от него не отказывался. И снег в Холмс-Чапеле первого февраля каждого года был не просто совпадением.