Зимнее помешательство

2038 год и далее. Сколько бы Гарри не пытался выбросить из своей жизни Луи, всегда выходило дерьмово. Он даже вышел замуж и позволил чужой девушке вынашивать их с мужем ребёнка, но всё по-прежнему шло под откос. Гарри не знает, какую магию Лу использует для того, чтобы накрепко впечататься в его мысли и сердце, но Стайлс точно знает, что таких сильных чувств просто не может существовать. Его жизнь похожа на затянувшуюся сказку. Потому что он чувствует то же самое на протяжении долгих двадцати девяти лет. Гарри страшно представить, как глубоко он вляпался, но со временем Луи перестал мозолить глаза Тео и появляться в их доме в его присутствие. Но когда муж Гарри на работе, Луи старается навещать их с Анной, как можно чаще. До поры до времени. Дети имеют странное свойство — расти. Анне двадцать три года, Гарри исполняется сорок три. И когда девушка видит совершенно не изменившегося дядю Луи каждую зиму нового года, она, естественно, начинает задавать слишком много вопросов. — Папочка, — произносит она, косясь на Гарри из-под длинных полуопущенных ресниц. — Я не уверена, что папа одобряет такое частое присутствие Луи в нашем доме. Все это так странно. Гарри тяжело вздыхает, ставя перед девушкой чашку с горячим кофе, и берёт её руки в свои ладони, присев перед Анной так, чтобы их лица находились на одном уровне. — Что ты имеешь в виду? Анна неловко ерзает на стуле и поджимает губы, и это так сильно напоминает ему Луи, что он судорожно вздыхает и крепче сжимает тонкие прохладные ладони. Анна много времени провела с Луи и, не замечая этого, переняла у него самые странные привычки. Она часто ходила по полу босиком, несмотря на то, что пол был ужасно холодным. Тео ругал её за это, а девушка в ответ лишь показывала язык. С рождения её волосы были цвета карамели и такими же кудрявыми, как и у Гарри. Но в пятнадцать лет она без ведома родителей перекрасила их в почти белые, обосновывая это тем, что она хочет быть похожа не ледяную принцессу. И нет, Гарри совершенно не думает, что здесь имеет место влияние его ледяного принца. — Ты любишь Луи, — заявляет Анна, и в её голосе проскальзывание обида. — Возможно, даже больше, чем папу. Но факт остаётся фактом. Гарри закрывает глаза, пытаясь отыскать в голове хоть что-то, что могло бы переубедить его дочь и восстановить порядок в семье. Но единственное, что получает Гарри — это решительный взгляд его дочери и последовавшее за ним полное поражение. С Анной невозможно было бороться, потому что у неё характер Тео, такой же твердый и непоколебимый. В ней величие и сила воли Луи, а также доброта Гарри, и все чаще ему кажется, что он является частью какой-то странной шведской семьи, а Анну воспитывали не два придурковатых отца, а целых три. — Я люблю Луи, он мой лучший друг, — говорит Гарри, пытаясь звучать уверенно, но Анна лишь заказывает глаза, делая очередной глоток кофе, который за это время уже успел подостыть. — Я не скажу папе, обещаю, — говорит она и целует Гарри в щёку, после чего выливает в себя остатки утреннего кофе. — Но мы ещё поговорим об этом. Я опаздываю. Она накидывает на себя осеннюю легкую куртку, хватает рюкзак, в который Гарри успел положить свежеиспечённый банановый хлеб, и бежит к выходу. — А ещё мне кажется, что дядя Лу не стареет. Но это звучит, как бред, я знаю. Она выбегает из дома, бросив Гарри воздушный поцелуй и громкое «Люблю тебя». Гарри тоже любит свою принцессу. Очень и очень сильно. Тео возвращается домой никакущим, и когда Гарри говорит, что уже начало декабря, и завтра им придётся съездить за покупками, он отрешенно кивает. Гарри чувствует смятение. Ужин проходит в полной тишине, Анна решила остаться у своего парня, предупредив отцов, что она ни в коем случае не позволит себе и её ухажеру забыть о презервативах. Они верили ей, с трудом, но верили. — Что-то случилось на работе? — спрашивает Гарри, вилкой ковыряясь в собственной порции картофельного пюре. — Ты не произнёс ни слова сегодня. Тео поднимает на него глаза, удивлённо вскидывая брови. На секунду Гарри показалось, что по его телу прошлась волна лёгкого раздражения, но в следующее мгновение Тео берёт себя в руки. Его зрение со временем испортилось, поэтому теперь он вынужден носить очки. Гарри часто предупреждал его о таком исходе, но Тео, как обычно, слушал только себя, а потом под натиском мужа все же устраивал себе небольшой отдых от экрана компьютера. — Все в полном порядке. Не думал, что моё молчание так сильно тебя задевает, — сухо произносит он и делает небольшой глоток вина, поправляя съехавшие очки на носу. И так проходит их ужин каждый день до тех пор, пока Гарри не приходится встать перед ним на колени, расправляясь с тугим ремнём, чтобы напомнить о временах их бурной молодости. Но даже тогда, хоть Тео и забывает обо всех своих заботах, он не отдаётся Гарри так, как мог бы, целиком и безвозвратно. Каждую годовщину их свадьбы они празднуют в дорогом ресторане, в котором проходила их первая годовщина. И Гарри действительно удивляло, что это местечко с годами совсем не меняется, если не считать уходящий на пенсию персонал. Они вспоминают их первую встречу и густо краснеют, утверждая, что это было действительно ужасно. Но Тео признаётся, что пьяный Гарри, подпрыгивающий на его члене, был божественно красив. Гарри думает о причине, по которой он оказался в том клубе в руках незнакомого мужчины, и его сердце болезненно сжимается. Но в конечном итоге его будущее оказалось куда лучше, чем Гарри только мог себе представить. — Вчера звонил Найл, он обещал заехать перед Рождеством вместе с Дереком, — говорит Гарри в попытках прервать затянувшееся молчание. Тео хмыкает, закидывая кусок курицы в рот, и смотрит на часы, чуть нахмурившись. — Это очень хорошо, Анна прервала связь с его сыном, насколько я знаю. — Дружба не вечна, — отвечает Гарри, на что Тео лишь пожимает плечами. — По вам с Луи так не скажешь. Гарри чувствует раздражение каждый раз, когда Тео упоминает Луи, как будто Гарри действительно виноват перед ним в чём-то. Всё, чем ограничивается их общение — это приветственные и прощальные объятия, за все эти годы Гарри ни разу не позволил себе вспомнить былое, прикоснувшись своими губами к его манящим губам, поэтому их редкие встречи вряд ли можно было бы назвать изменой. Луи приходит не так часто, как раньше, потому что работа всегда идёт впереди самого Луи, а Анне больше не нужна нянька, ведь она уже практически не живёт в родительском доме. Но Гарри по-прежнему здесь, и Луи не может позволить себе не увидеть его чудесное лицо, не коснуться гладкой кожи в невинном жесте и не сказать, как сильно он горд иметь в своей жизни такого человека, как Гарри. Их связь по-прежнему крепка, и Гарри принимает это, как само собой разумеющееся. Единственное, чего он боится — это старости, что когда-либо Луи придётся держать Гарри на руках, когда он вдыхает воздух в легкие в последний раз, когда его муж стоит рядом и обнимает свои плечи, неосознанно наблюдая, как умирает вторая половина души Луи и его муж, любимый и единственный муж. Гарри передёргивает от этих мыслей, он встряхивает головой, пытаясь привести их в порядок, и осознаёт, что пропустил кое-что сказанное Тео, что определённо должно было быть значимым. — Мог бы ты повторить? — Гарри стыдится своей собственной невнимательности. — Я говорил о том, что не смогу провести это Рождество с вами. Работа требует полного моего вложения в неё. У Гарри внутри всё рушится, как будто только что подтвердились его давние опасения. Тео не просто хочет полностью окунуться в работу, он не хочет проводить это Рождество вместе с Гарри. — Работа не может подождать? — спрашивает Гарри, когда его колени начинают дрожать то ли от холода, то ли от страха приближающейся катастрофы. — Нет, к сожалению. Работа не шкаф, её невозможно передвинуть, как мне удобно, — он не смотрит в глаза Гарри, и тогда Стайлс решается на самый безумный поступок в своей жизни. Они больше не спят в одной постели, им просто не за чем находиться рядом друг с другом, ведь интим между ними — это самое редкое событие в совместной жизни мужей. Гарри спит на диване в гостиной и даже не думает жаловаться на боль в спине по утрам. Этой ночью он пробирается в их комнату, где Тео по-королевски раскинулся на широком матрасе, и берёт с тумбочки телефон, двигаясь так медленно, как только может, чтобы ни в коем случае не разбудить мужа. Руки Гарри трясутся, пока он, сидя в гостиной, открывает папку с сообщениями на телефоне Тео. Он надеялся, что опасения окажутся напрасными, что всё, что он найдёт, не посмеет испортить их с Тео долгий брак. Не найдя ничего в смс-сообщениях, он позволяет себе залезть в его электронную почту, совершенно не заботясь о чувстве стыда, сковавшем его желудок. Сообщения от девушки интимного характера, фото её обнажённой груди и приглашения провести с ней один из незабываемых вечеров. Куча сообщений от одной и той же девушки. Гарри не плачет и совершенно никак не реагирует, пока не слышит стук в окно. Он видит улыбающуюся мордашку Луи, приложившего ладонь к оконному стеклу: вокруг неё образовалась привычная сеточка инея. Дрожащими пальцами Гарри поворачивает пластмассовую ручку, и пропускает довольного парня в тепло дома, который почему-то уже не кажется ему родным. Минуту назад его перестало что-либо держать здесь, в этом самом месте, где он смог подняться на ноги и снова начать жить. — О боже, как же я хочу есть, ты не представляешь, — Луи радостно двигается в сторону кухни, его босые ноги привычно шлёпают по идеально чистому паркету, который Гарри собственными руками драил всё утро. — Безумно скучал по твоей стряпне, малыш. Малыш. Он по-прежнему называет Гарри малышом, хотя сейчас Гарри на шестнадцать лет старше Луи. Гарри роняет телефон на пол, молясь, чтобы шум не разбудил человека, спящего на кровати их комнаты. Он больше не может назвать его своим мужем. Луи резко оборачивается на громкий шум и вопросительно выгибает брови, наблюдая за тем, как Гарри опускается на пол и закрывает лицо руками, боясь снова проявить свою слабость, но было уже слишком поздно. Он просто жалкая размазня. — Хазз? — Луи садится перед ним на колени, пытаясь отодрать ладони Гарри от его лица. – Эй, посмотри на меня. Гарри машет головой, и его плечи начинают трястись от рыданий. Единственное, что может Луи — обхватить его плечи руками и прижать плачущего мужчину к себе, как он это делал в их последнюю ночь в кресле маленького лесного домика. Чувство дежавю больно ударяет по сердцу, заставляя вскрыться старую рану. — Малыш, — шепчет Луи, прижимаясь щекой к его макушке. — Ты можешь рассказать мне. Гарри просто подвигает к нему телефон, и на вспыхнувшем экране в глаза Луи бросается фотография обнажённой девушки. Он понимает, что слова в этой ситуации действительно не требуются. — Не смей убиваться из-за этого, так было нужно. — Нужно? — Гарри яростно вырывается из его объятий. — После времени, которое я на него потратил? После всего того, что я сделал для него и то, что оставил, только ради него? Ты действительно думаешь, что у этого мудака будет хоть одно достойное оправдание этим ебучим сообщениям в его ебучей почте? — А я-то думаю, в кого Анна пошла своим талантом к красноречию, — он горько усмехается, в то время, как Гарри с силой стискивает в кулаках края его футболки и щекой прижимается к тёплой груди. — Всё ещё не могу поверить, что когда-то ты был меньше меня. Сейчас чувствую себя глупым студентом, влюбившимся в своего учителя. Неловкое чувство. Гарри тихо смеётся, руками вытирая слёзы. Он громко вздыхает и часто моргает для того, чтобы вернуть окружающему миру чёткость. Тео поплатится за своё предательство совсем скоро, когда проснётся. Его вещи, сложенные в чемодан, будут стоять у лестницы, к телефону будет приклеплена записка с коротким и понятным сообщением: «Ты самая большая ошибка в моей жизни». Гарри на самом деле не считал Тео ошибкой, он был всего лишь продолжительным отрывком жизненного пути Стайлса, но он хотел сделать Тео так же больно, как он делал Гарри в течение пяти лет, трахаясь с одной из его коллег в дорогих номерах отелей. Теперь он с уверенностью готов отбросить вторую половину своей фамилии, ведь Тео даже не подумал сопротивляться тому, что его так просто выставляют за дверь. Он не думал о чувствах Анны, а Гарри думал только о них. Именно поэтому он лишил её возможности лицезреть открытую неприязнь родителей друг к другу, позволив себе немного свободы. Свободы после долгих лет тяжёлого брака. Найл приехал как раз по расписанию, и отсутствие Тео его по-настоящему удивило. Не только его, но и всю семью, так как Гарри предпочитал молчать об их поспешном разрыве до последнего, пока всё не стало до боли очевидным. Это Рождество Гарри, Найл и Лиам с Зейном позволили себе провести за бутылками спиртного без детей и родственников. Ребята не жалели об утерянной атмосфере праздника, ведь в конце концов Гарри и его чувства всегда были для них важнее. Один раз им удалось вытащить его из дерьма, второй раз окажется чуть проще в связи с их опытом. — Поверить не могу, что ты не надрал ему зад, — говорит Найл, наливая дорогой коньяк в бокалы парней. Лиам сидел, подперев голову ладонью, а голова Зейна покоилась на плече Лиама. Дерек решил в этом году остаться дома, понимая, что ему здесь нечего делать, когда трое мужчин заливают горе одного алкоголем уже второй день. Вскоре подошёл Луи, и парни приняли его с распростёртыми объятиями, потому что беловолосый паренёк уже не казался им чужим. Он давно утратил статус разбивателя чужого сердца и теперь значился как «надоедливый маленький друг, который действительно сильно действует всем на нервы». И Луи гордился своим титулом, потому что он остался таким же противным ребёнком, каким был прежде. — Недавно я дал нашей дочери послушать твои старые записи о Луи, — говорит Зейн, на что Лиам легонько толкает его в плечо, взглядом указывая на удивившегося Лу. — Она сказала, что это чертовски больно. Гарри было плевать, что он так и не сказал Луи о том, как много его появление в жизни Гарри значило для самого Гарри и для его творчества, но факт в том, что диск, который он показал одному из агентов, был высоко оценён и начал продаваться большим тиражом под псевдонимом Гарри. — Поговорим об этом позже, — лениво бросил он Луи, на что тот недовольно фыркнул. Вскоре алкоголь начал серьёзно кружить Гарри голову. Он достал гитару из комнаты его дочери и исполнил для парней новую сочинённую песню, от которой у всех перехватило дыхание. Луи смотрел на него, как на восьмое чудо света, с такой нежностью и заботой во взгляде, что строчки песни больно ударили по измученному сердцу Стайлса. Он всегда писал только о нём, теперь Луи знал об этом и вслушивался в каждое слово, проигрывая в голове их историю в замедленном темпе. Зейн сжимал Лиама в объятиях, прижавшись щекой к его плечу. Найл обнял бутылку и шмыгнул носом, когда увидел потёкшую по щеке Луи слезу. Гарри пытался держаться до последнего и довести историю до конца, и после последнего сыгранного аккорда он хватает беловолосого за запястье, притягивая того к себе. Их тела стукаются друг о друга от силы, которую приложил Гарри для того, чтобы вновь почувствовать родное тепло. Луи боялся целовать его, Гарри по-прежнему казался запретным плодом, на который было даже смотреть было чуточку опасно, не то что касаться. Но Стайлс развеял все его сомнения, положив руку на заднюю часть его шеи и притянув к себе, с жадностью сминая тонкие и горьковатые от алкоголя губы. И тогда в его груди взорвались фейерверки. Бабочки в животе исполнили победный танец, а по артериям разлился обжигающий плавленный свинец. Он хотел Луи, а Луи так же сильно хотел Гарри, несмотря на то, что в его волосах появилась седина, что его тело было уже не таким шикарным, каким было в молодости. Его губы были по-прежнему любимыми и желанными, теплые прикосновения и язык, вылизывающий рот Луи, возвращал его в то прошлое, когда им не нужно было прятаться, скрывая свою любовь, когда все три зимних месяца были в их распоряжении. — С Рождеством, Лу, — шепчет Гарри, прижимаясь лбом к лбу Луи, и по коже второго бесконечно долго бегут мурашки. Луи тепло улыбается, пытаясь привести дыхание в порядок. Он запутывает пальцы в длинных кудрях, вдыхая запах цитрусовых, и не может прервать контакт с зелёными глубокими глазами, в которых он почти может видеть его светлую душу. — С Рождеством, малыш. Влюблённые слышат громкие аплодисменты и сладко улыбаются не в состоянии разорвать контакт между их телами. Гарри по-прежнему пьян, но это не мешает ему быть уверенным в том, что они поступают правильно, что теперь они могут быть свободными от обязательств и посвятить себя лишь одному — любви. Гарри не хочет думать о том, что вскоре Луи уйдёт, и, возможно, ему придётся туго. Но однажды он говорит ему об этом, обеспокоенно сминая собственные пальцы, на что Луи хохочет и уверяет, что всё будет в порядке. Анна восприняла разрыв Гарри и Тео на удивление спокойно, заверив отца, что она была к этому готова. — Ты и Луи — одно целое, нельзя было не заметить, — говорит она однажды, перебирая пальцы Луи, который, перекинув руку через её плечо, смотрел фильм и поедал попкорн, пялясь в экран телевизора. «Я люблю тебя» одними губами проговаривает Гарри, потому что его голосовые связки на мгновение утратили способность производить звуки, а от волнения лёгкие отказались принимать в себя воздух. Анна тепло улыбается и кладёт голову на плечо беловолосого, горько вздыхая. Он знает, как сильно она скучает по Тео, но Анна не в состоянии причинить боль Гарри. Несмотря на то, что разрушение семьи ранит её, она с теплотой принимает Луи, потому что он давно стал частью её семьи, только не официально. Естественно, они видятся с Тео на выходных, а после Анна осторожно, без лишних слов, рассказывает о его новой девушке. Гарри это больше не волнует, как бы обидно ему не было. В конце концов, он снова может почувствовать себя молодым рядом с человеком, который был его жизнью, а не с тем, кто стал его самым большим разочарованием. Проходят годы, Гарри подпускает Луи окончательно близко, позволив тому в одну чудесную зимнюю ночь пересечь границы и завладеть его телом. Несмотря на то, что Гарри медленно стареет, его тело реагирует на Луи, как раньше, а сам молодой парень помнит каждую черту своего любовника, знает, как на него воздействовать. Каждая ночь с Луи кажется Гарри волшебной, самой лучшей в его жизни. Он готов утверждать, что вместе с Луи к нему вернулся его воздух, поддерживающий жизнедеятельность. Он не может удержаться, чтобы не попытаться восполнить все те годы, которые им пришлось провести в разлуке, оставляя на молодом и горячем теле влажные поцелуи, помечая тонкую шею засосами, которые Луи восхищённо рассматривает утром перед зеркалом. С годами их отношения становились всё страннее, и они пытались не выставлять их на показ. Гарри пришлось рассказать обо всём семье, чтобы они поняли, а Луи заверил его, что от того, что на пару человек больше узнают тайну его бессмертия, ничего не случится. Гарри знал, что он врёт, но Луи по-прежнему настаивал, чтобы Энн и Анна знали правду. — Я знала, что что-то с тобой не так, — воскликнула Анна, глядя на Луи, когда он закончил свою длинную речь. — Охренеть можно. Летом Гарри, не имея возможности с кем-то посоветоваться, с трудом переборол себя и благословил свою дочь и её парня Джеймса на замужество. Разве мог он запретить дочери любить? *** — Ты такой красивый, — говорит Луи, подходя к сидящему за рабочим столом Гарри со спины. — Всегда был и будешь красивым. Гарри чувствует, как трепещет его сердце, вырываясь к своему истинному обладателю. Тонкие пальцы Луи проникают под рубашку Гарри, поглаживая его соски, а затем тянутся к пуговицам. Его прикосновения такие плавные и дразнящие, что Гарри не может удержать судорожного вздоха. Он оставляет поцелуи на предплечье Луи. — Я должен работать, Лу, — говорит он, встречаясь с разочарованным взглядом светло-голубых глаз. — Песня сама себя не напишет. — Ты стал таким занудой, когда эти глупые музыканты начали заказывать у тебя тексты, — смеётся Луи, после чего соблазнительно прикусывая нижнюю губу Гарри. — У меня тоже есть работа, малыш, так что я пошёл в нашу спальню. Единственное, что от тебя требуется — не дать мне умереть от недостатка твоей персоны в моей жизни и прийти ко мне через час. Даю тебе ровно один час. Гарри закатывает глаза и смеётся, притягивая Луи к себе на колени и касаясь его желанных губ своими губами, после чего проникая языком в его рот и вызывая стон молодого парня, пальцы которого зарываются в кудрявые волосы. Он изгибается в руках Гарри, как кошка, когда тот прохладными ладонями поглаживает ладонями его подтянутый торс. — Даю тебе всего час, — хрипло произносит Луи, кончиком языка проводя вдоль раскрасневшихся губ Гарри, а тот тяжело дышит, наблюдая, как приподнимается его грудь от сбившегося тяжёлого дыхания. В штанах Гарри творится что-то невообразимое, и он уже совсем не уверен, что может продержаться целый час. — Через полчаса я весь твой, — выдыхает Гарри, и Луи поднимается с его колен, шагая в сторону двери и кокетливо повиливая задом, и Гарри хохочет, когда тот отправляет ему воздушный поцелуй перед тем, как закрыть дверь. Он хочет остановить время, потому что ещё немного, и всему придёт конец. Стрелки его жизненных часов действуют Гарри на нервы, с каждым днём увеличивая громкость своего тикания. Он боится лишиться Луи так сильно, что всякий раз помимо невообразимо глубокой и чистой любви, он испытывает и надоедливую ноющую боль. Когда-нибудь он сможет избавиться от боли?