Репетитор

Перед тем, как позвонить в дверь, он еще раз мысленно все проверил… пробежался по всему своему образу. Внешний вид должен быть просто безупречен, в каждой мелочи, в каждой детали… Поправил очки, пусть и с обычными стеклами, они придавали его виду налет особой положительности и серьезности, провел рукой по рубашке, соскользнул рукой к ширинке… тщательно проверил и ее, уж там –то его вообще ничего не должно выдавать, взгляд перешел на туфли… начищены… хорошо. Сильнее сжал кожаную папку и позвонил в дверь. - Здравствуйте, Игорь, - с улыбкой приветствовала его хозяйка, открывая. - Здравствуйте, Ольга Александровна. Надеюсь, все в силе и я вовремя. - Разумеется. Проходите. Антоша у себя в комнате. Я вас провожу. Благоухая чем-то цветочным, женщина провела его через всю далеко не маленькую, хорошо обставленную квартиру. У двери, отгораживающей личное пространство ее отпрыска, она остановилась и деликатно постучала. - Антоша, к тебе пришли. – Не дожидаясь ответа, хозяйка открыла дверь. Юный субъект сидел на диване, поджав ноги, закрыв глаза и полностью погрузившись в музыкальный мир, врывающийся к нему через наушники. - Антоша, - укоризненно позвала его мать и потрясла за плечо, только после этого хозяин комнаты соизволил заметить их присутствие. Ограничившись кратким официальным представлением их друг другу, женщина ушла. Игорь внимательно осмотрел своего нового обучаемого. Невысокий, довольно хрупкий, неухоженная шапка темных кудрей и синие, недоверчивые глаза, плотно сжатые губы… Не хулиган, но и не тихоня, скорее всего, просто лентяй. С такими, неоднозначными, всегда немного сложновато, но… трудностей он не боится. Игорь поправил очки и положил на стол папку. - Так чем же тебе литература не угодила, если ты так не желаешь ее изучать? – молодой человек оперся о край стола, пристально глядя на ученика. - Скучно, - буркнул тот, вертя в руках наушники, явно больше интересуясь тем, что лилось из них, чем разговором с репетитором. - Скучно? Как же литература может быть скучной? Это же не сухая математика и не бесполезная астрономия. В ней все живо, эмоционально, кипят страсти, рушатся судьбы. - Все равно скучно. Да, и читать я не люблю, - и юношеские руки так и порывались вернуть наушники на место. - Не может быть, чтобы ни одно из произведений всей программы тебя не заинтересовало. - Может. Все они скучные и заумные. Для старперов. - Таких, как я? - солнечно улыбнулся Игорь. Антон перевел на него взгляд и всмотрелся с большим вниманием. - Ну, вы еще, вроде бы… не очень. - Я очень даже не очень, - продолжал улыбаться репетитор, - я только на пятом курсе универа, так что можем на «ты». Хорошо? - Лады, - кивнул ученик. - Так что, действительно, совсем ничего не зацепило? - Неа. - А ты случайно не импотент? - Что? – глаза юноши удивленного округлились. - Прости, может просто асексуал? - Чего?! - Ну, с эрекцией у тебя все нормально? С возбуждением? - А это тут причем? – и Антон почему-то вжался в спинку дивана. - Потому что только полный… асексуал будет считать школьную программу по литературе скучным чтивом для старперов. - А?! – смесь удивления и недоумения путала все мысли и слова. - Там же разврат и порнуха, куда не плюнь. - Где? У этих классиков-ужасиков? - Именно. Я же тебе не о детских произведения говорю, которыми нас в начальной школе пичкали, а о более серьезных. Их серьезные мужики писали, а у нормального мужика на уме всегда одно… и если не баба, то другой мужик… Юное создание продолжало недоверчиво хлопать глазами. - Биографии самих писателей изучать порой гораздо интереснее, чем их произведения. Ну, вот что, по-твоему, может написать садист, любящий сильно щипать женщин во время секса? - Не знаю. Хрень какую-нибудь. - Точно. Но так как вдобавок к своим извращенским наклонностям он все же еще и талантлив, то эту хрень он написал весьма умело, так что в садизме, педофилии и герантофилии его заподозрить не смогли, зато произведение – признанный мировой шедевр. - Это еще что? - Это то, где хоть нормальный пацан, хоть долбанный извращенец найдет над чем «поразмыслить», то есть попросту вздрочнуть. - Что-то я не понял… - Кровавая расправа над двумя старыми перечницами не каждому по вкусу, но при определенной доли фантазии и особом настрое кое-кому может и доставить. Тут главное видеть суть, а не заморачиваться над всеми этими философскими измышлениями. Ты думаешь, зачем они про них пишут? - Да, фиг его знает. Скучнотища. - Чтобы основное спрятать. Чтобы свою скрытую развращенную идею протолкнуть в массы, донести до широкого круга читателей. Посмотришь на первый взгляд: все прилично, человек в терзаниях и метаниях о своем месте в жизни, а в действительности, автор просто пофантазировать хотел для своего удовлетворения, а потом этой фантазией с другими поделиться, подпитать коллективное мастурбирующее сознание. - Ну, не знаю… я бы на такое не стал… Игорь переместился вдоль стола к самому дивану и присел на край столешницы. - Вот ты думаешь просвещенный, образованный человек, чем отличается от необразованной, темной личности? Антон пожал плечами: - Тем, что много нудных книжек перечитал? - Тем, что он может со вкусом «оттянуться» за прочтением действительно качественной классической литературы, а не фапать на низкопробную порнуху и литературщину. У темной личности на это не хватит ни чутья, ни воображения, ни элементарного знания о том, что там это есть. Такой перс даже и представить себе не может, что в бабушкином томике потрепанной классики можно отыскать горячую идейку на подрот, и искренне удивляется, чем это так с молодости старушка зачитывается. Нет, если у тебя фантазия, в принципе, не развита и в этом направлении не работает, а механизм реагирует только на прямое созерцание двух масс, потеющих за деньги, то конечно, базара нет… и ты меня не поймешь. Репетитор вздохнул и поднял глаза к потолку. - Да, нет… я же как бы не отсталый… я могу… - пробормотал Антон, не желая быть причисленным к стану людей без воображения. - Тогда, - молодой человек опустил на него глаза и улыбнулся, - ты же не мог не представить, как терзали невинное тело Сонечки в ее первый выход на панель, как ее плачущую и думающую только о деньгах для семьи, безжалостно оприходовал в подворотне какой-нибудь гражданин в цилиндре. Или же, - Игорь понизил голос, добавив в него обволакивающие нотки, и склонился вперед к ученику, - пофантазировать о том, кто подпоил бедное юное создание, встреченное главным героем на бульваре, чтобы воспользоваться его сговорчивостью. Как должно быть стонала эта девочка, отдаваясь неизвестно кому в алкогольном дурмане, ничего не соображая, теряя свою девственность ради чьей-то забавы. Но этот кто-то оказался и еще весьма мерзким типом, потому что, кое-как одев ее, выставил в таком невменяемом состоянии за дверь. А пташечка представляла собой весьма лакомый кусочек, раз уж к ней начал присматриваться еще один похотливый субъект, который, несомненно, подкараулил бы ее в какой-нибудь подворотне и тоже бы воспользовался… Грязно, мерзко, жестко… вдавливая ее юное, но уже оскверненное, тело в кучи мусора…она бы тоже кричала… а потом бы он сбежал… а она побрела бы дальше… к новому приключению… - репетитор едва ли не облизывался. - Просто рассказ можно написать: «Приключения пьяного тела». Ну? Неужели, тебя при прочтении не увлекли такие мысли? - А я, вообще-то… не читал. Так… просмотрел. - Ох уж это поверхностное изучение, - покачал головой репетитор, - эти дайджесты для лентяев. Разве ты в них такое увидишь? Подобное, словно в результате самой жесткой цензуры, в сокращениях убирается первым. Это все равно, что кастрация. Вроде бы лишили не самого главного, и основное осталось, но огня уже никакого. Вот автор всемирно известного произведения про гибель собачки, как же безвкусно писал. Казалось бы о любви, а все слишком чинно, благородно… неинтересно… А почему? - Почему? – вернул Антон адресованный ему вопрос. - А попробуй написать, что-нибудь страстное и интересное, если твой анальный вектор привязал тебя на всю жизнь к одной особе, а она при этом замужем за другим, и конкретно с тобой своему мужу изменять не собирается. Одни страдания и неразделенные холодные чувства выходят. Только собачек любить и остается. Или козочек… кому как нравится. Французский романист явно предпочитал козочек. Но у нас, как всегда пошли дальше, и мало того, что допустили в школьную программу уголовную романтику, (видимо, чтобы братков заранее готовить), так позволили там еще обо всех прелестях жизни рассказать. Русскому с лошадкой выходит как-то более сподручно, чем с козочкой, хоть и приходится на заборчик влезать для достижения должного уровня, или еще куда... Заботятся о просвещении юного поколения, а ты говоришь, что скучно. - Что, прямо так и написано? - не поверил нерадивый ученик, и в глазах появились искорки интереса. - Про лошадь? Разумеется. Надо же заключенным себя чем-то побаловать, а там им такой случай подвернулся: лошадка без хозяйского присмотра стояла, вот они и пристроились, - репетитор выпрямился, - но владелец животинки их все же прогнал, когда увидел, какое безобразие с его имуществом творят. Нашим зэкам в этом отношении тяжело, никакого разнообразия, только друг другу и достаются. Вот французская литература освещает этот вопрос несколько шире, признавая и наличие случаев использования животных, коров в частности. В колониальных зонах и заключенные, и животные перемещаются довольно свободно, вот у них там и происходит… тюремная зоолюбовь. А тебе эта тема как? - Никак, - поспешно выпалил юноша. - И вот в свете этого случайно прорвавшегося откровения про любовь русского мужика к лошадям, на все классические описания уже смотришь несколько иначе. А вообще милых мелочей в школьной литературе достаточно. Приятно же периодически заглядывать за пазуху казачке глазами главного героя, хоть она и являлась женой его соратника по борьбе, а при этом первой шлюхой на деревне, и оценивать: действительно ли ее торчащие в разные стороны грудки похожи на козьи. Н-да… а не дают козочки покоя разным писателям… и ведь все сплошь «приличные» люди. Другой признанный мэтр, разумеется, исключительно из привязанности к исторической правде описал, как задорно царь развлекался со своими боярами. Кузнечные меха в задний проход – это конечно, достойный упоминания царский подвиг. По сравнению с ним засовывание туда горящей свечки даже несколько меркнет. Тем более, если вспомнить, что вставленные меха еще и применили по назначению, - Игорь тихо засмеялся, - буквально надули человека. - Слушай, а ты не того… не выдумываешь? - Сразу видно, что не читал, - репетитор сложил руки у груди. – Мне не зачем выдумывать, за меня все это не только придумали, но и написали самые признанные деятели нашей литературы. И прекрасно описали, так что кровь закипает, если ты понимаешь, о чем я… - Про меха – это, конечно, жесть, но меня такое как бы… не заводит. - А вот то, что заводит не всегда можно рассмотреть с первого раза. Наши писатели тоже люди были продуманные, умели и скрыть, и показать, и только намек оставить, чтобы общественность, хоть и зачитывалась втихаря, вслух все же восхваляла идейную составляющую и красоту изложения, а не самое главное. Есть такая классическая вещь, как «Солнечный удар». Совершенно открыто включен в школьную программу. Знаешь о чем? – Игорь улыбнулся и опять склонился немного вперед. - Честно говоря, я не читал, но уже догадываюсь. - Правильно догадываешься. О случайной встрече и о внезапно вспыхнувшем сильнейшем желании, которое было воплощено. Одним словом – секс. Просто случайный перепих. Но как преподнесен! Ничего не скажешь, мастер писал. А ведь это еще дореволюционное время, когда церковь и общественная мораль очень строго следили за тем, чтобы эти грешные подробности человеческого бытия не выплывали наружу. Разумеется, основное осталось за кадром, но огня изложенных чувств и так было довольно, чтобы основные подробности дорисовала фантазия, наслаждаясь общей картиной. Как же можно заскучать над такой программой обучения? Как можно не проникнуться? - Так я даже не знал… не думал… Репетитор склонился еще ниже и пристально посмотрел ученику в глаза. - А вот теперь подумай, - протянул он проникновенным голосом и приблизился еще: Упал! (прости невинность!). Как змея, Маврушу крепко обнял он руками, То холодея, то как жар горя, Неистово впился в нее устами... И это тихое звучание таких простых, но откровенных строк, каким-то совершенно магическим образом подействовало на Антона, он смотрел и слушал, как завороженный, а искуситель продолжал: - И — обезумел... Небо и земля Слились в туман. Мавруша простонала... Рука легла юноше на колено и прошлась до основания бедра. - И улыбнулась; как волна, вставала И упадала грудь, и томный взор... Голос продолжал обволакивать и дурманить, а ласкающая кисть сжала ногу и двинулась обратно к колену. Сердце в юной груди неистово забилось. Дыхание участилось. Но обучаемый вжался в спинку дивана, пытаясь все же отстраниться от склонившегося к нему. - Как над рекой безлучный метеор, Блуждал вокруг без цели, без предмета... Рука искусителя продолжила движения по бедру Антона. - Боясь всего: людей, дерев и света... Закончив цитату, молодой человек еще несколько секунд наслаждался волнением жертвы, а потом выпрямился. - Это наш дорогой и любимый Михаил Юрьевич. Еще тот поэтический проказник был. Далеко не все его стихи можно включать в учебники. Но мне все же из того произведения больше нравятся другие строки, - и продолжая обольстительно улыбаться, Игорь снова наклонился к своему благодарному слушателю: - Увы! покоясь на траве густой, Проказник старый обнимал бесстыдно Упругий стан под юбкою простой... И теплая настойчивая ладонь опять поплыла по бедру. Антон сильнее откинул голову на спинку дивана с долей испуга и удивления, смотря на репетитора. - И не жалел ни ножки миловидной... Бедро было сжато, словно в приливе страсти. Губы юноши разомкнулись выпуская горячее нервное дыхание. - Ни круглых персей, дышащих весной! Ладонь продвинулась к самому основанию ноги и уперлась в складку. - И долго, долго бился, но напрасно! Огня и сил лишен уж был несчастный. - Но ты-то не лишен, - проворковал соблазнитель и накрыл рукой еще не налившуюся достаточным желанием возвышенность. Антон нервно выдохнул и, резко сомкнув ноги, дернулся в сторону, стараясь уйти от столь откровенного прикосновения. - Вот она сила искусства, - рассмеялся молодой человек, выпрямляясь, - даже такого нелюбителя классического чтива начало пробирать. Юноше стало совсем не по себе. И почему он так медлил? Почему просто не оттолкнул этой похотливо блуждавшей по нему руки? Ему даже представить было противно, что его будет лапать какой-то парень, а тут… Было что-то такое в этом странном репетиторе… Было что-то такое… что его хотелось слушать… его слова проникали в разум и подчиняли себе… и этот проникновенный пристальный взгляд темных глаз… и такая приятная улыбка… и… Антон отодвинулся еще дальше, забившись в самый угол дивана.