Последняя осень.

— Ты... и ее тоже, да? — прохрипел зачем-то Макс. Ведь и так ясно, что да. — Я случайно оставила свою папку на кровати, а сама ушла к вам. А в этой папке история опытов надо мной. Словно напоминание. Подтверждение. Я забрала ее из лаборатории Ионова, когда сбегала оттуда. Со мной сбежал еще один человек, но мы разминулись в дальнейшем, — пояснила Вика. — Так вот, Светлана, похоже, посмотрела мою папку, решив, что там реферат, или просто полюбопытствовав, и все поняла. Она захотела все рассказать Даше. Я не могла допустить этого. Тогда я решила остановить Дашу и подсыпала ей в молоко несильнодействующую, но весьма чувствительную отраву. Макс поперхнулся воздухом. — Но молоко выпил ты. Морозов вспомнил, как ему в один из дней было плохо. Его била дрожь, поднялась температура, рвало. А потом Вика принесла ему какое-то лекарство, якобы от Галины Васильевны, и все прошло. — Так вот что это было! — Мне жаль, что пострадал ты. — А если бы отравилась Даша, что, было бы не жаль? — съязвил Максим. — Это было бы все равно не смертельно. Просто мне нужно было время. Тогда я запачкала форму и ушла в душ. На самом деле я отправилась к Светлане. — Где она сейчас? — В лабиринте. Сначала я спрятала ее в шкафу, а ночью, когда все уснули, перетащила в камин. Это было не просто, по ночам в этом интернате, похоже, не принято спать. Но вы все равно не остановились. Помнишь, записку, которую Надя передала Андрею? Это тоже была я. Я бы ничего не сделала Надюше. Но это был реальный шанс прекратить все это расследование. — Вика, ты понимаешь, что ты чудовище! Ты на самое больное давила! Надя ребенок! Как ты могла! — Макс сделал решительный шаг вперед, тем самым заставив девушку на тот же шаг отступить, чтобы не столкнуться лбами. Ее глаза при этих словах парня сверкнули. — Я не хотела убивать! — голос ее стал выше и пронзительнее. — Я не хотела стать такой! Меня такой сделали! Не спросив. Как бы ты поступил? Все простил и забыл? — Можно было обратиться в милицию! Твоя папка — доказательства. — К тому времени я уже убила Ионова. Меня бы посадили. А если бы я не сделала этого, то сейчас была бы зомби. Это лучше? Макс опустил глаза, не выдержав взгляд Кузнецовой. Что мог ответить он? Понять? Он не был там. Над ним не ставили страшные эксперименты, как на самых низких тварях. Он не сходил с ума от ужаса в комнатах с мрачными стенами и непонятными людьми в белых халатах, готовых превратить тебя в уродство. — Не знаешь, что сказать, Максим? — Вика печально усмехнулась. — Потому что я права. И ты понимаешь это. Просто твое сознание, наполненное стандартами, не желает принимать правду в том лице, в каком ее тебе представляю я. — А Рома? Он же что-то там намутил с интернетом в библиотеке, — припомнил Максим. — Ах, это, — Вика слабо улыбнулась. — Ничего не было. Юля все преувеличила. Рома нашел в интернете про клинику Ионова. Статью, где говорилось про такой побочный эффект, как смена цвета глаз. Я испугалась, что он прочитает и все поймет. Я ведь как раз проходила мимо и видела. Как раз после того, как ты послал меня. Что-то в лице Макса дрогнуло. Он помнил тот день, когда Вика призналась ему в любви. Так серьезно, вдумчиво, решительно. — Хорошо, что появилась Юля, — продолжала Вика, не давая парню погрузиться в собственные мысли. — Рома не хотел показывать ей, так как ревновал ее к Вадиму и просто не хотел напоминать. А когда они разошлись, то я просто зашла и удалила всю историю. У меня и в мыслях не было подставлять Рому. Кто же знал, что Юля вернется? А ведь уже тогда они были близки к разгадке. Девушка замолчала, задумчиво уставившись в пол. И тогда Морозов робко потянул: — Вик... — Не надо. Просто ничего не говори. Если не знаешь, что нужно. Максим поднял на девушку глаза. Ее лицо погрустнело. В глазах появились слезы. И тут парень понял, что ее глаза вновь стали светлыми. Весь ядовито-черный оттенок, скрывавший зрачки, такой циничный и жестокий, растаял. Это снова была Вика Кузнецова, та Вика, которую он знал уже не один год. Не та, что убивала беспощадно и неумолимо. Не та, что шла по головам всех, даже друзей. — Вика, — Макс подошел к подруге и взял ее за плечи. Она не дернулась, не бросила на него уничтожающий взгляд. Лишь закрыла ладонями лицо и уткнулась парню в грудь, расплакавшись. Наконец-то дала волю слезам. Так обмякла. Все-таки это уже была маленькая ранимая Вика, не способная ни на какие жестокие поступки. И ее глаза словно прочистились от слез, смыв всю грязь, вновь став светлыми. — Макс, — прошептала Вика, — я не хотела быть такой. Мне страшно. Я не могу так больше. Я чувствую, что не в силах контролировать себя. Что во мне все чаще побеждает он. Монстр. Скоро он охватит меня всю. Навсегда. Макс, помоги мне. Прошу тебя! Я боюсь. Я не об этом мечтала. А теперь... Все рухнуло, понимаешь? У меня никого нет, никого. Я совсем одна. Что я теперь? В кого превратилась? Максим... Спаси меня! Пока еще не поздно. Я не хочу убивать. Не хочу делать больно. Пожалуйста... — Вика, Вика, — Макс гладил девушку по волосам. Он хотел помочь ей. И не смотря на все только что услышанное, он, на удивление, не испытывал ни злобы, ни отвращения. А особенно сейчас, прижимая к груди прежнюю Вику, умоляющую его о помощи, он жалел ее. Но совершенно не знал, чем помочь. Время не обратить вспять. Ничто не изменить. Как жить с этим теперь? — Он внутри меня. Еще чуть-чуть, и я сломаюсь, Макс, — продолжала плакать Вика. — И уже ничего будет не вернуть. Я пропаду. Сгнию под его толщей. Этого чудовища. Это хуже, хуже, чем лоботомия. Там я бы хоть не понимала, что делаю. Хуже, чем смерть. Я рассыпаюсь. Еще немного — и будет уже не собрать. Все внутри черное, прогнившее. Макс, я ненавижу себя. Это ужасно. Больно, больно... Я так люблю тебя. Раньше это спасало меня. А теперь... — Вика, милая, прости, — голос Макса стал мягким, тихим. Словно он боялся спугнуть эту спокойную атмосферу. — Мы виноваты, мы должны были заметить раньше. Пока ты еще так не вляпалась. Прости. Вика не ответила. Лишь ладошками вытрала лицо. А потом молчаливо подняла на парня взгляд. И он ахнул. Ужас ледяной глыбой с невероятной скоростью стал подниматься к горлу. Ее глаза были черными. Необратимо. Невозвратно. Бесповоротно. Поглотив остатки света, что еще оставались там. — Вика? — настороженно позвал Макс. Ее глаза сузились. Уголки губ непонятно дернулись вверх. Все произошло в один миг. Стремительным движением девушка взметнула руку. И стальная хватка нечеловеческой силы сжала горло Морозова. Воздух захлебнулся. Макс судорожно схватился руками, пытаясь расцепить ладонь Вики, высвободиться. Его лицо покраснело. Глаза застыли. Вика с невероятным хладнокровием и даже каким-то ожесточенным удовлетворение взирала на мучения парня. — Я предлагала тебе свою любовь. Ты вышвырнул ее, как мусор, как отходы. Плюнул мне в душу. Втоптал в грязь. Ты ничем не лучше Ионова. А теперь, когда ты знаешь все обо мне, ты больше не можешь жить. Я скажу ребятам, что предатель был ты, и ты напал на меня. А потом я отбилась, а ты сбежал. И прощай, Максим Морозов. *** Ребята подлетели к комнате. Андрей дернул ручку двери. — Заперто! — выдохнул он. — Что? — Даша удивленно ахнула. — Но они должны быть там. Макс! Макс! Девушка заколотила в дверь, зовя своего парня. — Я чувствую, они там. Нужен ключ. — У Марии есть, — вспомнил Рома. — Макс! — Даша снова стукнула в дверь. — Максим! *** Приглушенный голос Даши донесся до чердака. — Что это? — Вика на миг ослабила хватку. Крики прекратились. — Показалось. Но этого момента хватило, что Макс сумел скинуть с себя Викину руку и вырваться. Он кинулся к лестнице, но на пути случайно запнулся о какую-то небольшую коробку и полетел на пол, ударившись коленями. Он быстро повернулся на спину, готовясь вскочить. Но не успел. Вика подскочила к нему, сжав за запястья. — Думал, сбежишь. Куда? Комната заперта. Ты мой, Максим. Макс лежал на полу. Девушка нависла над ним, стоя на коленях. Ее руки сжимали его горло. Он беспомощно колотил ногами. Пытался разжать ее пальцы. Кровь прилила к голове. Воздух заканчивался. Першение в горле усиливалось. Хотелось вырвать горящее горло. В глазах начинало периодически темнеть, попеременно появлялись фиолетовые и зеленые круги. Это был конец. И Максим ясно, как никогда, осознал, что это так.