Недоразумение.

— Доброе утро, — начал было Томас. В голове слова как-то не вязались, и на самом деле он даже не знал толком, что сказать. Но он очень хотел прийти сюда. Вот он здесь. И что дальше? — Бредовое утро, честно сказать, — Дилан не смотрел на него, он смотрел в окно слева, в котором пейзаж был минимализирован до невозможности: белая пелена, застелившая небо. А нет, вон какая-то птичка полетела, но тут же исчезла. — Томас, вы моя медсестра? — брюнет наконец повернулся к посетителю. — Что? — Мне сказали, что скоро придет медсестра и поможет мне помыться. Но честно говоря, я не ожидал, что так быстро, и что эта сестра окажется с членом между ног. Томас прыснул, но тут же прокашлялся в кулак. — Нет, простите, я не ваша медсестра. Ее смена как раз начинается с девяти, а сейчас только половина девятого. И Дилан снова отвернул голову. Он безразлично пялился в окно. От него пахло волнением и потом. Но он был не смердячим, скорее это остатки страха, который ему нужно поскорее смыть с себя. — А кто это вас так разукрасил? — Томас предпринял еще одну попытку завязать разговор. — Не знаю. Какой-то подонок, который называет меня ублюдком. — Да ну? Это какое-то недоразумение, — не показывать, что ты что-то знаешь и ничем себя не выдавать — главный ключ к успеху. Но Томас прекрасно умеет контролировать свои эмоции, поэтому тут волноваться не о чем. — Правда? А как тогда обьяснить, что это был уже второй раз? — Дилан внимательно посмотрел на гостя. Он был озадачен этим. Повеяло любопытством с его стороны, и самым что ни на есть настоящим. Глаза загорелись. Его сердцебиение участилось. И еще появилась.. злость? — Почему вы злитесь? — Кто? Я? — Дилан указал на себя пальцем. — Ну не я же. Стало стыдно. Ведь Дилан сейчас начал делать его виноватым во всем. Серьезно. Неважно, кто попадется под руку. Эмоции должны выходить наружу, чтобы они не задушили тебя до конца. — Простите, — он спокойно выдохнул. Сердце пришло в прежний ритм, и он опять отвернулся к созерцанию пейзажа. Он хотел было повернуться, но живот пронзила острая боль. Дилан ничем не выдал себя, как ему казалось. Будь рядом обычный человек, естественно, он бы ничего не заметил. — Как вы себя чувствуете? — Томас видел, что пациент все-таки не повернулся, как ему захотелось, и вряд ли тому послужила причина, что эта поза была наиболее удобной. В данном случае она была единственной возможной. И Томасу было интересно, соврет брюнет или же. — Вы не могли бы подойти? — это было неожиданностью. Но он все же подошел. — Поможете повернуться на бок? — Да, конечно, — немного запнулся, но вроде было не заметно. Блондин повернул больного набок, к окну, и пододвинул его тело на середину подушки: сначала спину, затем таз и ноги. И все это старался делать так, чтобы не вызывать боль у лежащего. — Готово, — Томас только сейчас понял, что не дышал все это время. — Большое спасибо, — Дилан закрыл глаза. И больше ни слова. Томас прислушался: брюнет тихо сопел, и дыхание его было ровным и медленным. Сангстер немного завесил шторы, загораживая глаза спящего от попадания на них света и вышел из палаты.

***

Все эти дни до прихода Дилана в себя Томас был сам не свой. И если бы люди были чуточку внимательнее, то заметили бы, что он ведет себя не как обычно. И конечно же, это все заметил не человек. — Томас, — Ки Хонг звал его уже четвертый раз, и только после этого тот удосужился поднять голову. — Что случилось? — Все нормально, — резкий ответ все равно не позволял другу отступить. — Ты выбрал не того человека, чтобы так отвечать. Чего злишься, как бык? — Уже кажется, и азиат сейчас выйдет из себя. — Я же говорю, все отлично, — для убедительности Томас натянул улыбку, но Хонг видел четко: глаза его оставались холодными. — Когда ты перестал мне что-то рассказывать? — продолжал допытываться коллега, после Сангстер встал и вышел из своего же кабинета. Такой жест означал лишь одно — он не хочет говорить, и обо всем расскажет, когда посчитает нужным. Это никого из них никогда не обижало, потому что еще это означало, что уходящий очень сильно хочет врезать лезущему вперед паровоза, а чтобы этого не сделать, он просто исчезает.

***

Вечер вторника Томас провел дома, решив, что сегодня он не пойдет играть в бейсбол с коллегами по работе. Вместо этого он купил в детском магазине мозаику на 4000 пазлов, к слову, меньше не оказалось, и начал собирать «Австрию», что изображена на коробке. Томас очень любил мозаики. Это был хороший способ отвлечься от тех мыслей, которые не дают расслабиться. Это словно сидеть в кинотеатре: на некоторое время появляется барьер, не дающий вспомнить о действительно важном из-за менее важного дела. Он успел собрать только около 100 пазлов, как телефон позвонил: — Да? — Голодный? — Нет. — А вот я да, открывай. — Кретин, — Томас поднялся с пола и пошел открывать дверь. На пороге стоял его друг с небольшим пакетом в руках. — Я же просил предупреждать, когда собираешься прийти, — Томас впустил гостя и сам отправился на кухню. — А я что, разве не предупредил? — Ки Хонг снял обувь и кожаную куртку и пошел за хозяином квартиры с тем же пакетом в руках. — Нам надо бы как-то на охоту.. — Хонг замолчал, увидев кучу валяющихся обескровленных пакетов на столе и под столом, которые блондин быстро собирал в надежде, что это будет незаметно. Томас чувствовал себя неловко. Он пытается контролировать друга, а сам такое вытворяет. — Что это? — Ки Хонг сел на стул и поставил пакет рядом с ногами. — Извини, Ки, я.. — Нет, — он тут же перебил, и стал принюхиваться, немного наклоняясь в сторону блондина, — что это? — Что? — упорно, включив дурака, Томас не понимал, о чем говорит сидящий напротив. — От тебя просто смердит страхом. Уже и не припомню, когда такое было последний раз. Стой! Я вспомнил. Кажется, никогда, — и глазами азиат чуть не прожег дыру в голове Томаса. — Просто интересно, что такого могло произойти, что ты не сдерживаешь себя? И Томас рассказал. Про то воскресенье, когда впервые встретил брюнета, про то, что это он привез его в больницу. И самое главное — Томас знал, что Дилан сам пырнул себя ножом. — Что?! — Хонг схватился за свои волосы обеими руками, прижавшись спиной к стене сзади. — Ты шутишь! — Нет. Говорю, как есть, я сегодня это понял, вспоминая утренний разговор в субботу. Он был искренне разочарован тем, что не умер. — Да? А когда я допрашивал его, он сказал мне, что подрался. - Я в курсе. - Подслушивал? - Ки прищурился, глядя на друга. - Всеми силами пытался этого не делать, но я был в соседней палате на осмотре, так что.. - Окей. Так чего ты боишься? Что он покончит с собой, а ты не сможешь спасти его? - Да. Ты же знаешь, как я неравнодушен к самоубийцам. Готов убить их за такие выходки, - он улыбнулся. Но так и было. Еще до Дилана самые дорогие ему люди, решили, что самоубийство - лучший выход: сначала мама, а после его близкий друг. И близость эта была совсем не дружеская. Хонг вздохнул, понимая, что это конец разговора, и вспомнил о нетронутом пакете на полу. - Ну, значит, не зря я принес это, - он закинул пакет на стол, из которого выполз пакетик с красной жидкостью, - так как уверен, что твой холодильник пуст. После разговора с Ки Хонгом Сангстер чувствовал себя лучше. И если до этого Томас понятия не имел, что делать, то теперь в его голове строились планы, как доказать этому ублюдку, что выход можно найти из любой ситуации. И суицид - это лишь попытка убежать от всего.