Осколки странного возраста

Воздух закончился. Воздух закончился вокруг - я не могу вдохнуть. Воздух закончился внутри - я не могу выдохнуть. Я узнаю эту девочку. Я видела ее когда-то давно - в другом обличье. Она стоит напротив меня. Она кусает губы. - Пожалуйста, - произносит, как обвинение. Еле сдерживает слезы. Я не понимаю, чего она хочет. Я начинаю сомневаться, что это вообще она. - Пожалуйста, Королева, - повторяет она, устав ждать ответа и протягивает мне узкую ладошку. И тогда до меня, наконец, доходит. Киваю, набираю номер на мобильнике. - Марк? Мне пора. В трубке воцаряется тишина. Практически такая же, какая существовала вокруг меня, пока я медлила с ответом. - Надолго? - Боюсь, что навсегда. Он молчит. Он не станет отговаривать, но ему очень хочется. - В твоей сумке ест потайной карман, - бормочет он грустно, - там от меня... сувенир. Не забывай обо мне, о'кей? - Не забуду. Кладу трубку и протягиваю руку в ответ. *** Гоблинов лихорадит, как в припадке какой-то страшной нервной болезни. Девушка-гоблин, которая привела меня сюда, пытается потянуть меня ко дворцу, но я вырываю руку. - Я знаю, зачем я здесь. Но еще рано, девочка. Оглядываю себя - помолодевшую лет до двадцати, опять. Взмахиваю хвостом. Оглядываю лабиринт. - Зачем вам я, - бормочу устало, - Лабиринт рассыпается и сам по себе. - Он должен рассыпаться правильно, - произносит девочка. Задумчиво киваю. - Кто-нибудь может мне помочь его найти? - Ты сама можешь себе помочь. Еще один кивок. - Мне нужен будет хрустальный шар. *** После балов, приемов и выставок, эта чужая, прохладная планета в первую секунду ошеломляет. Я гуляю по ее земле, между ее деревьев, пытаясь и не желая найти то, за чем пришла. Отвожу взгляд вверх, и вижу это. Черную звезду. Шепчу в бездонный космос: - Так вот во что решил вырасти ты?.. Конечно, я нахожу его. Меня ведет инстинкт, настолько сильный, что эмоции, слезы, безысходность - отходят на второй план. Продолжаю свой диалог с пустотой: - Ты обещал показать мне, как все было в прошлый раз. Я знаю. Ты обещал. Мне становится почти страшно открывать забрало скафандра. Страшнее, чем было когда-либо в моей жизни. Все внутри меня знает - я не найду тебя живым. Но есть знание, а есть - надежда. Глубоко вдыхаю чужой воздух, поднимаю заслонку. Улыбаюсь уголками губ. Ты изящен всегда. Даже сейчас. Даже когда все, до чего я могу дотронуться - это белая, гладкая кость. Потому что есть надежда, а есть - инерция. Я выпускаю твое тело и забираю твой разум с собой. - Твоя планета прекрасна, звездный странник, король гоблинов, - бормочу вслух, - мне даже не хочется отсюда уходить. Но шары не живут долго. Но шары не живут вечно, к сожалению. *** Заброшенный дом сегодня в роли свалки. Скрипучая лестница, шумные сквозняки. Заглядываю в двери - за каждой агонизируют гоблины, почему-то, только мужского пола. Не трогая их, прикрываю за собой двери и поднимаюсь на самый верх. Сажусь на пол, ставлю череп перед собой и терпеливо жду. Ты обещал. Ты обещал спеть. Фигура появляется, как будто соткавшись из воздуха - ловлю каждую секунду, не в силах оторваться. Ловлю каждую ноту, не в силах плакать. - Я заберу тебя домой, - ты улыбаешься, так, как никогда не улыбался мне вживую, - не могу объяснить, просто иди за мной. Киваю. Конечно. Я знаю, что нужно делать - не сомневайся во мне! Но, когда замолкают звуки, когда исчезает видение, я еще долго не шевелюсь, в надежде на спойлер после титров. Так долго, что гоблинам надоедает ждать. Уже знакомая мне девочка возникает за спиной и бросает негромко, но непоколебимо: - Пора. Встаю с пола, чувствуя себя ужасно уставшей. *** Там, где был дворец, сейчас пустырь, а вот площадь осталась, и она совсем такая, как была, когда я пришла сюда первый раз. Улыбаюсь ночному гоблинскому городу, проходя сквозь него. Девушки собираются вокруг меня в круг. Пора начинать. Мы начинаем, и продолжаем, и заканчиваем - так долго, или так быстро, я не уверена уже ни в чем. Внезапно вспоминаю о просьбе Марка и иду обратно в город - теперь абсолютно пустой. Почти на ощупь нахожу свою сумку на земле, несколько минут копаюсь в поисках тайника. Там лежит сложенная вчетверо фотография. На ней они оба, с того раза, как Марк побывал в лабиринте вместе со мной. Переворачиваю, читаю написанное одним, почти печатным, подчерком - "на память", и вторым, летящим - "они подарили это мне в 2001-ом. Я долго хранил у себя, а потом понял - тебе будет нужнее. Прощай, мой друг". - Прощай, мой друг, - улыбаюсь в пространство, замечая, что все-таки слезы льются из глаз как будто сами по себе, поднимаю голову к небу и произношу - медленно, нараспев, со всей любовью и грустью, которая накопилась во мне за эти годы: - On the day of execution only women kneeled and smiled. И улыбаюсь.