Наркотический дым

      Юнги бросает пачку таблеток на стол и с гортанным стоном падает на кровать. Белоснежные зайчики привычно бегают под потолком, а звук несуществующих часов больно бьет по сознанию, но так нужно. Хочется покрывало сжать, укрыться им, спрятавшись от всего, но сигналы не доходят до конечного пункта. Все границы закрыты до следующего отходняка. Юнги стонет тихо, и это не похоже на жалобы, только на что-то внутреннее, скользкое, мерзкое. И выйти бы ему, выползти из души, да только оно уже паутину сплело, сожрав всех остальных, более приятных и послушных демонов. Веки опускаются сами по себе, а ощущение такое, что на дно тянет. Перед внутренним взглядом смыкается толща холодной воды, но ее холод не спасет. Наоборот, все горит огнем в груди, и хочется разодрать себе внутренности, чтобы достать оставшийся пепел и потушить его об ближайшую стену. Юнги только ждет, когда наконец-то начнутся приятные картинки. Они ведь должны начаться, и увеличенная доза обещает сделать все в лучшем виде. А пока эти мучения, и расширенные зрачки взглядом ощупывают потолок. Вода уже проникает в легкие, срывая на своем пути все препятствия, и опускается холодом в желудок, сворачиваясь там неприятным комком. Но от этого совсем не больно, и легче становится, будто бы дно — это освобождение от всех проблем. Юнги видит, как рвутся с тихим стоном воспоминания, освобождая место для приятных ощущений. Пустых, как бутылки в ряд от стены, выпитых до дна. Он платит двойную цену за каждое такое удовольствие, но от этого уже не уйти, и парень хмыкает, знает, что скоро цена снова поднимется в разы. И проблема как раз в том, что дело не в деньгах. Юнги кривит губы в неестественной улыбке и, наконец, достает до одеяла, укутываясь и наблюдая, как наркотики разъедают знакомую солнечную улыбку. Будто пожухлая старая фотография сгорает в огне, и от этого несколько больно, а как раз лучше, и сердце бьется в странном быстром темпе. Оно потом успокоится, а пока солнечные зайчики на потолке перепрыгивают на стены, становясь ближе на несколько миллиметров. Три месяца назад       Юнги смотрит, как Тэхен педантично собирает вещи, медленно, давая шанс передумать, попросить прощения за резкие слова, но не хочется как-то. Собственная гордость выключила мозг на ближайшее время, а мнимая уверенность шепчет, что он прав. Так что пусть быстрее собирается и выметается наконец-то. Тэхен задумчиво складывает вещи, касаясь подаренных милых игрушек, и застывает. — Забирай, иначе выкину. — У Юнги голос жесткий, без обычной нежной искорки, и от этого мороз по коже и внутри боль потоком льется. Будь она хотя бы немного видимой, Тэхен бы тут же извергнул океан и утопил к хренам ближайшие города. Но он терпит, изрезая душу в потрепанные и старые лохмотья, обещая, что все будет хорошо. Лично для него должно быть хорошо. Последняя сумка ставится возле порога, а Юнги даже не идет прощаться. Тэхен смотрит на зеркало в прихожей, отмечая, что по бледности от нервов он сравнивается с белоснежными стенами. Он не хочет уходить, внутренне извиняется за то, что не делал, и просит остаться. Но в том-то и дело, что губы не расцепляются, и гордость предупреждающе шипит. Тэхен закрывает глаза на секунду, и пальцы начинают дрожать ровно до того момента, как родной голос разрезает последнюю внутреннюю любовь жесткими словами. — Не забудь оставить ключи. Надеюсь, что я не увижу твою шлюшную задницу на своем пороге спустя пару дней. — И уже тише, смотря в глаза и улыбаясь как-то горько, как умел только настоящий Юнги, а не вот это слепленное из чужой зависти существо: — Не возвращайся никогда, пожалуйста. Тэхен улыбается, как умеет только он настоящий. Солнечной улыбкой, затаившей глубоко внутри адскую боль, и кивает, стягивая с железного кольца ключи от дома, подхватывая сумки и бросая быстрое: «Я ухожу». Дверь закрывается слишком резко и громко, разрезав их трехлетнее уравнение на мелкие одинокие переменные. Тэхен медленно нажимает кнопку лифта и, пока ящик шуршит канатами, сдерживает слезы, набирая номер лучшего друга. Такую боль нельзя переживать в одиночку, ее нужно выпивать с кем-то, поделиться отравой, чтобы не погибнуть одному. И Чимин, этот белоснежный ангел, понимает без слов, только по болезненным стонам, что рвутся изнутри. И тихое, грустное «Приезжай». А Хосок утешает какими-то фразами милыми, кричит что-то веселое, пока слезы душат изнутри, а лифт спускается до самого конца, мягко опускаясь на первом этаже. Тэхен кивает внимательной бабушке-консьержке и закрывает дверь, вдыхая свежий воздух. А вызванное двадцать минут назад такси уверенно несет по улицам города. И это последнее, что нужно, Тэхен скользит взглядом по знакомым магазинам, и мысль бьется с каждой минутой уверенно. Он сжимает мобильник в руках и кивает на разговоры отзывчивого водителя, которому почему-то видеть пустоту в глазах этого мальчика тоже больно. Тэхен закрывает глаза, и комок в горле опускается в желудок, пока его медленно отпускает. Но на самом деле он понимает, сколько крика и боли нужно вылить, чтобы хотя бы начать чувствовать, чтобы начать верить в то, что все закончилось. Он не хочет ломаться, и жар от нервов сжигает все изнутри. Тэхен быстро заматывает скотчем начавшие ломаться блоки, не позволяя пошатнуться хрупким конструкциям. Если он предаст себя сейчас, то больше не сможет улыбаться, не сможет смотреть в глаза Чимину, не сможет больше вспомнить Юнги. От последней мысли на губах закрадывается сама собой улыбка. Она расцветает сильнее, когда упертый Чимин отпихивает Хосока и обнимает Тэхена, гладя по вздрагивающей спине. Чон кивает водителю, расправляясь с сумками, и тащит их наверх. Там сладкий чай и суперполезное печенье, купленное в какой-то эко-лавке. Но Тэхен сползает по стене уже в коридоре, и слезы вырываются прозрачными реками по лицу. Здесь ему не нужно притворяться, не нужно быть сильным. Чимин укачивает его, будто маленького ребенка, а Хосок поджимает губы в остром желании врезать Юнги. Он ведь предупреждал этого мелкого ублюдка, чтобы не слушал никого. Чтобы любил только своим сердцем, чтобы… а к черту его. Тэхен еще что-то объясняет, а теплый Чимин кивает, шепчет успокаивающе и поднимает с пола, стягивая куртку и вешая ее на крючок, пока его друг дрожит. Отпаивает чаем, впихивает в руки печенье и не отпускает далеко от себя. — Я хочу уехать домой. Начать все там, не хочу оставаться с ним в одном городе, знаешь. — Голос у Тэхена все еще дрожит, глаза опухли, и искусанные губы покрылись алыми ранками. Чимин кивает, вздыхая, и нежно ерошит мягкие волосы. — Помогу, останешься на пару дней у нас… Тэхен кивает в ответ, потому что работа все еще стоит, и сдать проекты нужно как раз к понедельнику. Он еще не знает, как будет все это решать, как проницательным родителям позвонит, но Чимин улыбается уверенно, а Хосок уже запустил новую игрушку на мощном компьютере и манит первыми звуками на заставке. Тэхен присоединяется к игре, бегая, и сражается с какими-то демонами, комментируя высокий уровень мастерства игровых дизайнеров, пока Хосок приобнимает комфортно устроившегося на диванчике Чимина и незаметно целует в щеку. А после возвращается к Тэхену и помогает освоиться. Каждый отвлекает, как может, пока солнце медленно катится к закату. Чимин укрывается пледом, смотря за тем, как солнце опускается вниз, и мысли в голове не могут собраться в кучу. Слишком неожиданно, и вот это мурашками пробегает по коже. Ему не хочется, чтобы Тэхену было больно, он ведь действительно привязался, искренне полюбил, став светиться еще сильнее с каждым вдохом. Шутил про влюбленных и трещал в трубку по несколько часов, делясь моментами, и таскал смущающегося Юнги по гостям. Чимин задумчиво поправляет сползающий плед и поддерживает звонким смехом, когда Тэхен побеждает игрового монстра высокого уровня. Хосок хлопает по плечу и уходит за вкусным печеньем, оставляя их в комнате. Тэхен сразу ставит игру на паузу и смотрит в глаза другу улыбаясь грустной улыбкой. — Я в порядке, правда. Это все пойдет мне на пользу. Найду кого-то другого. — Последние слова даются с трудом, и Чимин прекрасно знает, что сейчас это ложь во спасение. Сладкая до приторного вкуса на языке, что сводит горло и оседает в желудке мерзким комком. И отводит взгляд спустя минуту, шепча: — Просто будь таким же живым и улыбайся чаще. Я буду рядом. Хосок опирается о косяк гостиной плечом и вздыхает нарочито громко, выводя находящихся в комнате людей из ступора. С веселой улыбкой впихивает в Чимина печенье, а Тэхену с поклоном предлагает конфеты. И Тэхен кивает, смотря в глаза лучшим друзьям. Улыбка теперь сама заползает на губы, чистая, искренняя. Дальше будет проще.