And became he a fire, that shines in the dark

Ярко-алые густые темные капли крови медленно стекают по светлой теплой коже слегка подрагивающего тела. Чьи-то яркие и слегка пересохшие губы прикасаются к ней; они раскрываются, а язык, цветом напоминающий спелую клубнику, быстро оставляет от капель крови лишь смазанные следы. Он отчетливо слышит учащенное сердцебиение юноши, и его тяжелое дыхание, и тот медленно опускает тяжелеющие веки; на бледных щеках виден румянец, а его рот что-то неразборчиво шепчет. Снова появляется кровь. — Нет! Высокий черноволосый мужчина подорвался с места и одним движением руки снес стеклянный шар сначала с подставки, а затем тот вовсе скатился со стола. Женщина, которая сидела напротив него в характерном наряде гадалки равнодушно взглянула на пол, и ее образ содрогнулся, словно голограмма. Это особо не отличалось от истины. Она подняла взгляд на мужчину, в чьих глазах разом пылали все огни преисподней. — Нет! – повторил он, не сбавляя громкости, - Такого не может быть. Одумайся, женщина, и ответь на мой вопрос! Я не хочу этого больше видеть, слышишь меня?! — А больше и не надо, - сообщил голос, отдающий эхо, и гадалка подняла шар. — Молчи, несчастная, если не хочешь, чтобы я позвал в твой шатер экзорцистов. Фигура вновь пошла рябью. — Ты спросил и получил ответ, - спокойно продолжила она, - а я его только показала. В чем проблема? — Да во всем! Ты сама видела, что показала мне? — Нет. Ответ на твой вопрос знаешь только ты. Даже я не могу его увидеть. По-моему, я это уже говорила, разве нет? Глаза мужчины налились кровью, и в гадалку едва не попала ода из мечущихся в них молний. — Лжешь ты все! Джон не мог умереть, чтобы случилось, - короткий взгляд на шар, - …это! Чтобы отпустить его к такому… Меня всего едва не вывернуло наружу, когда твой проклятый шар начал показывать. Женщина издала тихий вздох, и взяв со спинки кресла, в котором сидела, ткань стала протирать шар. — Я не знаю, что тебя могло так взбесить в увиденном, но послушай меня. Я повторю в последний раз. Я не управляю тем, что показывает шар. Приходит человек, ставит свой вопрос, после чего получает ответ, который я проецирую в шар. Далее идет оплата, а затем – прощание. И ни я тебя, ни ты меня никогда не видел. Вот и все. Ни больше, ни меньше. Человек сощурился и залез рукой в карман. Достав оттуда пару медяков, он небрежно бросил их на стол, втайне желая попасть в шар и разбить его, но ничего не вышло, и, не удовлетворившись собственной меткостью, мужчина отошел к выходу. Он остановился лишь на мгновение и то у самого края шатра, и почти не обернулся. — Повесить бы тебя за такие «ответы». Так жаль, что ты уже мертва. Женщина слегка усмехнулась, а посетитель быстро вышел из шатра, шепча какие-то проклятия. Его фигура, прячущая свое лицо в отвороте плаща, довольно быстро исчезла в огромном нескончаемом потоке людей, идущих со всего рынка кто куда, а гадалка пошла рябью, ее рука легла на стеклянный шар, после чего ее тело растаяло в воздухе, словно никого на ее месте никогда и не было. Прошло семнадцать лет.

Дневник Хороу. Среда 2.09.684 6:13

Сегодня он идет в школу. Судя по тому списку, который я прошел от корки до корки, больше всех нам подойдет эта. Жаль, что закрыли Институт, он был лучшим решением довольно долгое время. Но ничто не вечно. Джон… Обещаю, я не допущу этого. Ручаюсь жизнью. Кажется, он только проснулся. Надеюсь, у него все сегодня будет хорошо.

Конец записи.

***

— Снова ты с этой тетрадью возишься? – еще хрипловатым ото сна голосом спросило спустившееся по лестнице вниз существо, олицетворяющее меня, одновременно потирая глаза, а те открываться никак не хотели. Вот черт. Я никак не выспался. Даже ни на… а в чем, интересно, измеряется сон? Или отдых? Вот черт, я ничего не понял. — И тебе доброго утра, сынок. Я кивнул и сел, точнее, мое тело упало на стул, и я опустил голову на лежащие на столе салфетки. Как же. Хочется. Спать… — Кажется, я вчера говорил тебе лечь пораньше, чтобы не было так трудно встать утром. Что-то зашуршало, мой отец, видимо, встал из-за стола и отошел к шкафу. Кажется, он убрал на ту полку свой проклятущий дневник. Серьезно, ему сорок, а он, как подросток, записывает туда всякую ерунду. Где логика? Хотя детство вроде бы как может пройти в любом возрасте, так что я вообще не удивлен. Это же мой отец. Я пожал плечами, не поднимая головы с почему-то ставшего таким удобным стола. — Да я и так выспался. — Да ладно. Боже. Этот стол. Почему я никогда не замечал, что он такой удобный? Твердое дерево, но, черт возьми! Ммм… Такой теплый. И мягкий. Я, кажется, в раю. Мне… — Ай! – я тут же поднял голову и схватился за щеку, которая только что была бессердечно ущипнута моим отцом. Вот же… Усмехается еще. — Эй, я так редко бываю дома, а ты еще... — Все, тихо, ешь давай. Тебе еще в школу. И он сунул под нос тарелку с яичницей. Довольно пересоленной яичницей, в чем убедился доморощенный повар моим недовольным мычанием. Все от большой любви, вся соль. Я не особо знал дорогу, по которой шел, но заблудится я никак не мог, ведь едва переступив порог своего дома, я уже увидел здание новой школы, в которую сегодня направлялся в первый раз. Ох… Я посмотрел вниз и заметил, что утром не застегнул пуговицы на рукавах своей рубашки. Оу, очевидно, я еще не совсем проснулся, когда ее надевал. А сейчас, когда я уже вроде бы как вполне нормально соображал, но все равно не мог застегнуть проклятущий элемент фурнитуры. Пальцы тряслись. А?... Я вздохнул. Да. Я волновался. Я черт возьми, волновался. В конце концов, я впервые попаду в атмосферу, о которой до этого только читал или смотрел фильмы. Нет, ну я учился, конечно, до этого, но то учебное заведение было очень далеко от уровня обычной старшей школы. «Институт имени святого Якова» - вот, как называлось то место, где я проучился десять из моих семнадцати лет. Весьма странная школа, она была очень далеко за городом, и мой отец почему-то был слишком озабочен тем, чтобы я учился именно в там, а я был слишком мал, чтобы что-то в этом соображать. Каникулы у меня были не такие, как в обычных школах. Это было по одной неделе каждый сезон, и на эти семь дней я приезжал домой, и проводил время со своим отцом. Да. С ним, с отцом, потому что кроме него у меня никого никогда не было. За неделю нормально нельзя с нуля найти себе хоть какую-нибудь компанию, хоть это и мой родной город, а там, в пансионе… Нет, там не было никого, с кем я мог бы найти общий язык или подружиться. Нет, я конечно, мог подойти к любому однокласснику и попросить учебник или что-нибудь еще в таком духе, но что-то большее… нет. Дружба никогда не была тем видом отношений, в которых я мог состоять. Не знаю. Естественно, я бы хотел друзей, но их отсутствие не особо причиняет мне боль. Я привык быть один. Я просто привык. Вот и все. Я посмотрел на светофор и, дождавшись зеленого человечка, довольно быстро перешел через дорогу. Я шел быстро, и чем ближе становилось здание, тем сильнее меня начинало трясти. Вот черт, когда я нервничаю, я начинаю… — Это весьма круто, - тихо сказал я и не сразу понял, что сказал это вслух. Один. Стоя посреди плаца четко напротив парадного входа и даже открыв рот. Блеск. — Да, вообще-то довольно неплохо, - я слегка подпрыгнул от неожиданности и обернулся на так ошеломляюще прозвучавший голос позади меня. В итоге мой организм вспомнил, что равновесие – не наш конек, и я славно шлепнулся на заднюю точку. Черт… Отличное начало. Ничего не скажешь. Блееееск. Я открыл зажмуренные глаза и тут же увидел протянутую мне довольно большую ладонь. Морщинистая, сильная. С длинными пальцами. Я моргнул пару раз и посмотрел выше. Много выше. Ага. Высокий. Эльфийские уши. И смотрит довольно дружелюбно. Анализ закончен. — Давай руку, - парень неловко улыбнулся и пошевелил пальцами, - прости, если напугал. Я не специально. — Ты вовсе не напугал меня, - пробормотал я, приняв ее и поднялся на ноги. Я отряхнул себя со всех сторон, надеясь, что никто не заметил мое эффектное падение. Первый же день, как ни как, я бы хотел показать себя нормальным человеком. Хоть в первый день. — Вообще, я не видел тебя, пока шел. Ты заговорил, и я уже услышал тебя, поэтому и напугал, - сообщило это ушастое существо и пожало плечами. Я опустил глаза и тоже пожал плечами. А я знал. Я, черт возьми, знал, почему он не заметил меня. Это все из-за моего запаха. В мире, где самые привлекательные люди владеют ярко выраженным и приятным запахом, мне посчастливилось родиться таким, что существование моё заметить не так и просто, пока я не подам голос или ещё как-нибудь не обращу внимание на себя. Конечно, я не один, такие люди ещё есть, и мы словно невидимки. Вот и я один из них. Невидимка. — Ты только перевелся? – голос ушастого вернул меня из облаков собственных размышлений. Я посмотрел на него и кивнул. — Да, сегодня первый день. Он изменился в лице, резко закинул на спину свой сползший с плеча рюкзак и протянул мне ладонь. — В-ау, это здорово. Я Чанёль. Пак Чанёль. Я пожал ее. — До Кенсу, рад знакомству. — Ты еще не был в этом здании раньше? — Нет, никогда. — А как ты планируешь попасть в класс? Я залез рукой в карман штанов новой для меня формы, которая мне, честно говоря, даже понравилась немного, и достал помятый листок, где ровным, но грубоватым отцовским почерком была надпись. — Класс три два. Я взглянул на Чанёля, ожидая его ответную реакцию, и тот пожал плечами. — Жаль, мы не в одном классе. – Действительно, жаль. Правда, он мне понравился. Первый, кто заговорил со мной. Пусть даже при таких, м… не обычных обстоятельствах, - Но мы как раз через стенку находимся, так что тоже неплохо. Я покажу тебе. Скоро уже звонок будет, так что давай поторопимся, а? — А, да, спасибо. И он кивнул на парадный вход, после чего мы пошли туда. Кажется, я… завел знакомство? Вау. Я таки не думал, что это произойдет так… Нет, подожди, Кенсу. Подожди еще. Кто знает, сколько вы еще прообщаетесь с этим ушастым. Может, ты ему наскучишь? Все может быть. Не раскатывай губу слишком рано. Да, молодец. Думай дальше. Хороший Кенсу. … Я схожу с ума. Я все-таки схожу с ума. Я запутался в мыслях, послушно топая за Чанёлем к двери и, честно говоря, ничего, кроме его огромной спины увидеть не мог. Блес... ... — Да плевать мне, что ему еще нужно! Однажды я уже сказал тебе – еще слово о Гойе, и я вырву тебе язык, чертов ты имбецил. Его проблемы – это его проблемы. Я не нянька. Я слегка вздрогнул от такого агрессивного монолога. Я не услышал ответ, видимо, он говорил по телефону. Так громко. И эмоционально. Внезапно спина Чанёля исчезла, и в меня кто-то врезался так, что я ударился другим плечом о дверь. Я потерялся на какое-то время. С довольно неприятным тихим звуком, возвращающим меня в себя, на землю упал мобильник, из которого еще доносились какие-то возмущенные вопли, а человек, который, собственно говоря, и вывел меня из строя, отошел шаг назад. Он не потратил время, довольно быстро поднял гаджет и, бросив короткое «простите» в мой адрес, шустро зашагал прочь, словно ничего не было, и довольно скоро скрылся среди толпы спешащих не опоздать на первый учебный день учеников. Я стоял. И стоял я, как столб. Я всегда довольно быстро и хорошо запоминал лица или какие-нибудь предметы одежды – думаю, если бы я стал случайным свидетелем какого-нибудь ограбления или убийства, то вполне мог бы составить подробный фоторобот напавшего – но сейчас я не успел заметить ничего, кроме неестественно белых волос, выглянувших из-под слегка сползшего с головы капюшона и самых черных солнцезащитных очков, из тех, которых я только мог видеть раньше. Серьезно, разве в них можно ходить? Чистый сгусток мрака в оправе, ничего ведь не разглядишь. Довольно стра… — Кенсу! И снова от этого голоса я подпрыгнул от неожиданности и мои мысли умчались о-о-очень далеко. Гнаться за ними я не особо хотел. Скорее, я хотел узнать, почему я все еще стоял в ступоре так долго. Я окинул взглядом плац и вдруг понял, что никого вокруг, кроме что-то восклицающего Чанёля нет. Пусто. Э-э-эм… — Ну шевелись уже, звонок прозвенел, мы опаздываем! – парень смотрел на меня своими большими глазами, хлопая длинными ресницами, и я наконец-то очнулся. — Вот черт! И мы помчались по коридорам, как мне казалось, вовсе не разбирая дороги, и, гонясь вслед за новым знакомым, я понял, что опоздал в первый же день. Да. Да, это то начало, которого я хотел. Да! Гадство.