Убийца из Тёмного города

Азурай, Биэль-Тан. 876.М41 Несколько недель спокойной жизни. Какой же благодатью были они для жителей и воинов мира Биэль-Тан. Четыре недели провидцы Биэль-Тан не видели угроз, требующих немедленного вмешательства. Четыре недели воины не рисковали своей жизнью, проливая кровь в каком-то богами забытом уголке Великого Колеса. И это было великолепно, ведь нет для воина большей отрады, чем осознание того, что его народ не нуждается в его услугах. Омытые десятками разных кровей доспехи ставились в шкафы, оружие чистилось, разряжалось, и занимало своё место на подставках. Воины снимали свои маски и становились обычными эльдар, и быть может только воины храма Тёмных Жнецов были этим немного недовольны. Улицы Искусственного Мира оживали. В парках стал слышен смех детей, чьи родители наконец смогли провести с ними время. Дети были довольны, и родители тоже, разве что где-то в самых уголках их сердец рождалась глухая скорбь. Они понимали, что долго это не продлится, и скоро им снова придётся надеть ненавистную маску воителя, которую многим из них даже видеть не хотелось. Каждый из них понимал, что может не вернуться из следующего боя, но это было необходимо, чтобы их дети продолжили жить. Нельзя позволить свету расы эльдар затухнуть. Каждый из них мог наконец насладиться нормальной жизнью. Почувствовать наконец вкус нормальной домашней еды, убрав изо рта противный вкус походного пайка. И наконец насладиться спокойным сном. Когда на Биэль-Тан опустилась рукотворная ночь, он в кои то веки затих. Но в одном из домов ночь была беспокойной. Это был небольшой двухэтажный особняк, стоявший на берегу рукотворного озера. Казалось, что этот дом выпал из времени. Весь вид любовно посаженного его хозяйкой сада внушал безмятежность и спокойствие. Владелица этого особнячка так любила это спокойствие. Тихую отрешённость от всего мирского, медитативное самосозерцание под нежный шелест листьев, перебираемых ветром. Но спокойствие, столь внезапно свалившееся на обитателей Биэль-Тан, не одарило своим визитом молодую рыжеволосую девушку, спавшую на кровати в своей спальне. Она лежала на кровати, беспокойно переворачиваясь с боку на бок. Одеяло давно было на полу. Мягкий свет ночника играл бликами на её обнажённой коже, и придавал её волосам цвет тёмной меди. Но он же заставлял блестеть бисеринки пота на её лбу. Женщине снился кошмар, никак не желавший отпустить её из своих удушливых объятий... Ужас. Липкий ужас и неверие в реальность происходящего. Ужас, сковывающий тело и волю, ощущение кошмарной паники в душе, когда ты понимаешь, что карающий меч, который ты не заметила, уже поздно останавливать. Ощущение когда ты беспомощна и скована. Когда на твоих глазах словно повязка - ты видишь лишь тьму. - Зачем ты оставила меня? - голос раздаётся сзади, но она не может повернуться, скованная цепями паники. Голос смутно знаком. Чей это голос? Он знаком, и не знаком одновременно. Она где то слышала этот голос, но в то же время она никогда не слышала в нём властности и предвкушения давней мести. В этом голосе чувствовалась страсть к жестокости. У его обладателя было черное сердце. - Уже почти сотню лет я по твоей милости заперт в этой клетке. Из-за тебя моя душа проклята, и я не познаю спокойствия Бесконечного цикла после смерти. Из-за тебя я не стану ни одной из веселящихся там душ, ни Благородным мертвецом. Из-за тебя мои руки в крови по плечи, омытые кровью и страданием бесчисленных существ. Я вынужден убивать и причинять страдания, чтобы жить, и это только твоя вина, и ничья иначе. - мужчина буквально рычит, будто раненый зверь. Раздаётся свист, и боль пронзает тело. Боль сильная настолько, что кажется никакое живое существо не способно даже ощутить её в полной мере. - Ты будешь первой, чьими мучениями я буду наслаждаться. Я не оставлю тебе никакой надежды. Никуда тебе не спрятаться отсюда. Ты - моя вещь, и всё чем ты будешь заниматься остаток своей жизни - удовлетворять мои желания, а я желаю только одного - позволить тебе ощутить лишь малую долю страданий, которые испытал я! - боль снова пронзает тело. Она кричит, разбивая свой крик о стены. Мать-Иша, как же больно. Почему она так немилосердна. Почему не может послать своей дочери избавление от этих страданий, заставив сознание милосердно покинуть тело. Но боль отступает, словно море отступает от берега во время отлива. Понимание того, что это лишь временно, и за отливом придёт прилив, лишь усиливает панику, ибо ожидание боли делает боль ещё более неожиданной и жестокой. Но боли не приходит. Она чувствует, как обладатель голоса обходит её, и почти нежно касается её щеки пальцами, и касание губ. Такое нежное и лёгкое. Противоречие становится настоящей пыткой - неужели тот кто причинял ей столь невероятную боль способен быть настолько нежным? Он снова говорит, но сейчас это не голос жестокого зверя. Это голос, полный нежности и скорби по ушедшему времени. Теперь она точно понимала, что уже слышала этот голос. Когда то он звучал именно так, но чей это голос? - Когда-то в моём сердце жило чувство. Я уже забыл как оно называется, ибо здесь никто не умеет его испытывать. Но сейчас я вспоминаю его название, но это тёплое ощущение лишь порождает больше ненависти и скорби. Когда-то моё сердце было живым, и билось. Но по твоей вине сейчас это кусок чёрного алмаза. Холодного, твёрдого и безразличного ко всему. - мучитель делает паузу, и она буквально чувствует его взгляд, обшаривающий каждый миллиметр её лица. И от этого ощущения становилось ещё более жутко. Что он задумал? Что он хочет увидеть? Если бы она могла проникнуть в его разум и узнать хотя бы кто он. Но она не могла пошевелить ни одной частичкой себя - ни телом ни духом. Молчание затянулось надолго, растянувшись в вечность. Казалось за это время само Великое колесо умерло, провернулось и переродилось, а молчание продолжалось. Наконец он заговорил снова, но голос потерял все остатки былой нежности. Теперь это был голос полный глухой скорби и боли: - Всё это время ты продолжала терзать мою душу. Ты крала мои сны, приходя ко мне почти каждую ночь. И ты приносила боль. Ты приносила воспоминания. Воспоминания о том, как тебя предал самый желанный тобой эльдар. И они причиняют душе боль настолько чудовищную, что самый искусный палач в этом проклятом месте не способен причинить её! - под конец спокойный голос говорившего снова набрал тембр. В нём слышался приглушённый рык раненого зверя. Голодного и обозлённого. Снова повисло молчание, в котором было слышно только тяжелое дыхание, постепенно успокаивавшееся. Её мучитель старался взять себя в руки. Когда он снова заговорил, женщина поёжилась. Казалось, что на её коже стали оседать кристаллики инея. - Любая память обо мне уже стёрлась из разумов. Скорей всего даже тот кустик синисси, что рос у тебя на окне спальни, завял под гнетом времени, но я дотянулся до тебя из прошлого. - рука резким движением срывает повязку с её глаз. Свет обжигает их. Но потом на тело обрушивается невероятная боль, и сознание наконец меркнет, выбрасывая женщину из объятий этого жуткого кошмара. Она кричит, и просыпается, хватаясь за голову, и чувствуя, как пальцы стирают со лба холодные бисеринки пота. Сон... Всего лишь сон... Но почему такой реальный и сильный? Такой удушливый, казалось обжигающая боль всё ещё растекается по телу, а холодный и безразличный голос всё ещё пронзает уши. Почему перед глазами всё ещё стоят радужные круги, и два чёрных колодца? Что это за чёрные провалы? С трудом она поняла, что это глаза. Глаза её мучителя - последнее, что она видела перед тем, как выпасть из кошмара. Ни черт лица, ни обстановки вокруг. Только его глаза - жуткие глаза, в которых не было ничего, кроме скорби и боли. Она прикрыла веки, пытаясь собрать свои чувства на место. Сны не всегда снятся просто так. Иногда в снах можно почувствовать или увидеть то, что грядёт. Неужели это её будущее? Видение, щедро посланное Лилеат, чтобы она могла избежать этой кошмарной участи? Женщина осторожно выдохнула, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Но её доселе великолепная память не хотела работать. Лишь последняя фраза врезалась в разум будто огненными буквами. - Любая память обо мне уже стёрлась из разумов. Скорей всего даже тот кустик синисси, что рос у тебя на окне спальни, завял под гнетом времени, но я дотянулся до тебя из прошлого. - прошептали губы эту страшную фразу, и глаза открылись, глядя на окно, где в изящном горшочке рос нежно-синий кустик с мелкими треугольными листочками, покрытый красивыми сиреневыми цветами, источавшими приятный мягкий запах. Синисси, росший в самых непроходимых болотах Лилеатанира, невероятно редкий. Когда она в последний раз была на Лилеатанире? Почти сорок лет назад, после набега дручий помогая местным восстанавливать свою обычную жизнь. Вессан был такой милый, когда подарил ей этот кустик. Он прилетел в одну из деревень, где она руководила костепевами, весь перемазанный болотной грязью и тиной, и бухнулся перед ней на колени перед всей деревней, протянув ей этот кустик, теперь так мирно росший на её окне. Она тогда решила что это лишь милая глупость влюблённого эльдара, но увидев, сколько завистливых взглядов таращится на неё, она приняла этот редкий подарок. Только потом, несколько дней спустя она узнала, что по местным обычаям подарить синисси своей избраннице означало заявить на неё свои права, показать всем, что ты положил на неё глаз, и достаточно удал, чтобы добыть эту редкость. Словно молния ударила в голову. "Невозможно. Нет, это невозможно" - ошеломлённый разум не мог поверить в чудовищную догадку. Слишком реальный сон. Такие посещали её раньше, и каждый раз происходило именно так. Неужели всё таки вещий, показывающий её будущее? "Нет, это невозможно..." - несколько минут она сидела в ступоре, пытаясь найти хоть малейшую деталь, которая скажет что это дурной сон... Но когда воспоминания уже нахлынули, их сложно было отодвинуть. "А может быть возможно? Голос... Манера говорить... Жест... Скорбь в его душе..." - девушка застонала, бессильно спрятав лицо в ладонях. Осознание свалилось на душу огромным камнем, вместе с пониманием чудовищности её ошибки. Всё сильнее её пронизывала уверенность в том, что Вессан жив. Или может быть это Лилеат решила подшутить над ней? "Но даже если он жив... Он прав, я оставила его на Тандарине", - женщина откинулась на кровать, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. "Богиня, за что ты так издеваешься? Если он жив, то... Он в Вечном Городе..." - она встала, подойдя к окну, и распахнув его, позволив свежему ветру коснуться её своими холодными ладонями. Но разгоряченный разум этот ветер охладить не смог. В голове словно отпечаталось раскалённое клеймо. "Это ты виновата, Ирриная. Ты поверила Иллине, что спасти Вессана нельзя. Ты обрекла на смерть сорок эльдар. Ты должна была проверить." - иногда осознание ошибок приходит слишком поздно, когда уже некуда дергаться, но тяжелый груз ложится на сердце, и слёзы сами собой наворачиваются на глазах, и текут по щекам. Скорбь смешивалась с острым чувством потери, всплывшим в душе, и впившимся в душу ещё сильнее, чем в тот день, когда ей принесли жуткую весть о том, что Вессана и его отряд захватили в плен дручии. И осознанием того, что если Морай-Хег была благосклонна, и Вессан жив... Что он выжил в этом жутком месте... То он никогда не простит её за предательство. И будет прав. Его слова резали душу будто острейший нож. "Воспоминания о том, как тебя предал самый желанный тобой эльдар. И они причиняют душе боль настолько чудовищную, что самый искусный палач в этом проклятом месте не способен причинить её!" - рыжеволосая красавица слишком хорошо знала, на что способны палачи дручий. И если её возлюбленный жив... То страшно даже подумать о том, насколько он мог измениться, пережив это... В свои пятьсот шесть лет, ясновидящая Ирриная повидала многое, и много знала. Но наверное впервые она не знала, что делать дальше. Повторная боль потери возлюбленного лишь подпитывала страх того, что даже если бы она могла - она бы не смогла вернуть Вессана. По крайней мере такого же, каким он был до этого... Центральный Пик. Коморра. В то же время "Ирриная... Почему ты снова и снова приходишь терзать мою душу?" - Вессан стоял на балконе своей спальни, наслаждаясь видом Коморры с огромной высоты, и подставив лицо холодному свету Илмей. Снова дурной сон бередил его покой. Ирриная. Уже много месяцев раз за разом она снится ему. И от этого душе становится больно. Он стремился выбросить из своей души любую слабость, любой осколок прошлого, который мог расслабить его или сделать его уязвимым. Но Ирриная отказывалась покидать его мысли. Вместе с осознанием того, что она больше недоступна для него, потеряна навеки. Даже после смерти, они не воссоединятся в Бесконечном Цикле. Ей суждено стать одним из хрустальных деревьев Купола Кристальных Провидцев... А ему суждено попасть на обед к Голодной Суке. Причём по её вине. Каждый раз, когда он думал о ней, всё всплывало вновь. Любовь. Её предательство. Боль, которую он вытерпел по её вине. Страдания, которые причинил другим из-за неё. Именно по её вине он сейчас не обнимает её стоя у окна и глядя на ночной Биэль-Тан. Именно по её вине он сейчас стоит на балконе Центрального Пика, разглядывая свежие царапины на своих руках, и слушая ровное сонное дыхание за своей спиной. Дыхание существа, столь же чёрного душой, сколь прекрасного телом. Но он не любил Ирию, пусть и с удовольствием проводил с ней время. Здесь он никого не мог любить, потому что никто не смог бы любить его в ответ. Уже давно он отдал частичку своей души одной единственной женщине. И эта женщина низвергла его в глубины тьмы, откуда нет возврата. Даже если завтра он сможет выбраться из Коморры, и вернуться на Биэль-Тан, он уже не сможет жить там. Он не сможет снова вписать себя в рамки строжайших правил и законов, царящих на Искусственном мире, потому что видел жизнь без них. Жизнь жестокую и суровую, но свободную. Жизнь, позволяющую тебе вкусить себя полностью. И сколько он не пытался забыть эту женщину, она безжалостно крала его сны, приходя раз за разом. И он понимал, что это закончится только тогда, когда её кровь потечёт по его рукам.