Безумный ангел

На белом потолке извивались бледно-зелёные полосы, стремящиеся добраться от окна к противоположной стене. Они вытягивались и укорачивались, становились ярче и снова блёкли, сливались в одно дрожащее пятно, разделявшееся спустя какое-то время на длинные колеблющиеся жгуты. Иногда в этой зелени появлялись другие цветовые оттенки: розовый, синий, жёлтый, но все они поглощались. Огни Мидгара, крупнейшего города на Гайе. Тот, кто находился в комнате, обычно любил наблюдать за их причудливым танцем, но сейчас его глаза были закрыты. Молодой мужчина, высокий, худощавый, с длинными серебристыми волосами, собранными в небрежный хвост, узким лицом с чуть заострёнными скулами, на котором светлые брови контрастировали с густыми чёрными ресницами, а бледные губы были едва заметны. Сефирот, единственный сын руководителя научного отдела компании «Шинра», профессора Ходжо. Он лежал на диване, но не спал, а пребывал в состоянии странного полутранса, ощущая под собой упругую поверхность и одновременно словно паря в воздухе. «Я снова здесь, в этом облаке. Хотя нет, это не облако, а скорее поток, медленный, тягучий, состоящий из тысяч зеленоватых искорок, бледных и ярких, плывущих в одном направлении, сталкивающихся, сцепляющихся друг с другом, и….» Дальнейшее всегда было непредсказуемо. Искорки могли двигаться вместе по две, три и больше; могли стать ярче или потускнеть; могли просто разойтись в разные стороны, никак не изменившись. «Лайфстрим. Поток душ. Они ищут близких себе, становятся друзьями или возлюбленными, или разбегаются в разные стороны, осознав, что эта душа никогда не станет родной. Я тоже искра, и я тоже ищу, но… Вокруг меня всегда пустота». Молодой человек открыл глаза и без всякого выражения посмотрел перед собой, на потолок, расцвеченный сполохами мако-реакторов и городскими огнями. Затем он попытался встать. Тело передёрнулось, словно на миг сведённое судорогой, полы чёрного шёлкового халата разъехались, обнажив стройные, даже тонкие, ноги, но эти слабые усилия ни к чему не привели. Мышцы не выполняли приказы мозга. Сефирот скосил глаза влево и на его красивом лице появилось странное выражение, смесь ненависти и желания. Совсем рядом, под рукой, на небольшом раскладном столике, придвинутом к дивану, лежала плоская коробочка. Взгляд мужчины остановился на ней. «Сколько я уже без стимулятора? Сколько смог протянуть? Когда это было в последний раз? Не помню. Надо записывать. Хотя зачем? Смешно». Мысли были медлительны, как и худые пальцы, которые словно бы сами по себе, игнорируя волю хозяина, протянулись к коробке, сбросили крышку, достали маленькую пластиковую капсулу, снабжённую микроинъектором, и положили её на стол. «Проклятый Ходжо!». Сефирот никогда не называл профессора отцом и не питал никаких сыновних чувств, но был вынужден считаться с ним из-за препарата, который ему приходилось принимать. «Проклятый Ходжо! Проклятые эксперименты! Ты хотел покровительства президента, славы, денег. Ты получил всё это и получаешь до сих пор, а я должен страдать! Ты тешишь своё непомерное самолюбие, а я валяюсь здесь, как дохлая рыба!». Широкий рукав чёрным крылом взметнулся над столиком и узкое запястье упало на капсулу. Мужчина не почувствовал, как тончайшая игла впилась в голубую жилку вены, но он знал, что это произошло. И ещё он знал, что будет дальше, когда истощённый организм получит свою дозу. И он стал ждать, как смертельно больной ждёт облегчения после обезболивающего укола. Пусть даже и временного облегчения. Стимулятор смешался с кровью и обжигающая волна пронеслась от сердца по всему телу, причиняя физическую боль, ударила в голову. Сефирот зажмурился и сжал зубы, перед глазами вспыхнули огненные круги, но неприятные ощущения продолжались недолго. Жар сменился теплом, пульс стал более полным, руки и ноги согрелись. Мужчина расслабился, выгоняя из тела судорожное напряжение, и под полуприкрытыми веками блеснули ярко-зелёные глаза с вертикальными зрачками. Жизнь возвращалась. Через несколько минут Сефирот легко поднялся и вышел на балкон. Холодный предутренний воздух, охвативший его, показался свежим, зовущим, полным неведомых и приятных запахов. Молодой человек вскочил на ограждение и, непринуждённо удерживая равновесие, посмотрел на восток, на розовеющее небо. Приближался новый день, с текущими проблемами и заботами, но он уже был готов к нему. Готов насыщенно прожить сегодняшнее светлое время суток и обязательно захватить часть тёмного, чтобы не думать о маленькой зеленоватой искорке где-то внутри себя. Мимо него шумно пронеслась стайка мелких птичек. «Даже такие крохи владеют небом. Если бы я умел летать…» Он раскинул руки в стороны и чёрный шёлк затрепетал на ветру. «Какие глупые, детские мечты». Сефирот скривил в улыбке бледные губы и вернулся в комнату. Утренние лучи, неяркие и тёплые, пробирались сквозь чисто вымытое окно в кухню и неровными прямоугольниками ложились на пол, стены, стол и человека, сидящего за ним. Он не отодвигался. Солнце пока ещё приятно грело, а не обжигало, как это будет позже. Молодой мужчина с взъерошенными русыми волосами, запавшими синими глазами, резко очерченным лицом и жёсткой линией губ, неторопливо допивал чай, держа чашку обеими руками. Глубоко вдыхая насыщенный терпкий аромат, он делал небольшие глотки и старался не обращать внимания на дрожь в пальцах. Допив, мужчина как можно аккуратнее поставил чашку на блюдце, но она всё-таки предательски громко звякнула, выдавая его напряжение. Темноволосая девушка, мывшая посуду, обернулась. - Клауд, ты совсем себя не жалеешь, - она закрыла кран и, вытирая руки полотенцем, подошла к столу. - Тебе нужен отдых, иначе ты просто свалишься от усталости. Ты берёшь на себя слишком много работы, почти не бываешь дома, - девушка села напротив молодого человека и солнечные пятна легли на её плечи и грудь. - Постоянные командировки, занятия с новичками, тренировки, ночные дежурства, что-то там ещё. Клауд слабо улыбнулся и в уголках синих глаз обозначились ранние морщинки. - Сегодняшняя ночь была последней. Мне всё-таки дали отпуск, Тифа. - Наконец-то, - облегчённо вздохнула та. - Надолго? - Месяц. - Могли бы и побольше, - недовольно произнесла девушка. - Сколько лет ты не отдыхал? Если сложить вместе все положенные тебе отпуска, то получится не меньше полугода. - Ну, это ты преувеличила. Полгода. Кто же мне позволит столько бездельничать за счёт компании, - усмехнулся молодой человек. - А кто сказал, что ты будешь бездельничать? - Тифа сложила руки на объёмистой груди. - В баре полно дел. - Вообще-то, - осторожно начал Клауд, - я хотел… - Что? - сверкнула глазами девушка. - Навестить мать, погреться на пляжах Коста-дель-Соль, развлечься в Золотом Блюдце, - начал перечислять молодой человек, но замолк, заметив, что его подруга нахмурилась. - Тебя что-то не устраивает? - Значит, - с нажимом сказала Тифа, - ты хочешь уехать. Сбежать, опять оставив меня одну. Ты и так неделями не появляешься дома, ничем мне не помогаешь, с детьми общаешься изредка, да и то по телефону… - Я солдат, - жёстко перебил её Клауд. - Я служу, и мне за это платят. Часть жалованья, и немаленькую, я вкладываю в твою забегаловку. Если тебе нужна помощь – нанимай работников. Я что, должен разгружать коробки, стоять рядом с тобой за барной стойкой или разносить пиво? Мужчина сердито глянул на собеседницу и та поняла, что перегнула палку. - Извини, - покаянно произнесла девушка. – Я не должна была говорить таких вещей, - и она погладила друга по руке. - Конечно, тебе нужно на время сменить обстановку. Давай устроим сегодня выходной. Я не буду открывать бар, ты отоспишься, и сходим куда-нибудь. Мы так давно не были нигде вдвоём. - И куда же? - ворчливо поинтересовался Клауд, сразу заподозрив, что предложенное место ему не понравится. - Сюда, - Тифа метнулась к тумбочке, схватила яркий журнал, лихорадочно перелистала и, найдя нужный разворот, положила его перед другом и снова села. - Что это? - недоумённо разглядывая фото, спросил тот. С глянцевой страницы на него смотрел десяток людей модельной внешности, стоящих в разных позах. Высокие, узкоплечие, с длинными руками и ногами, вычурная одежда в чёрно-белых тонах. Клауд даже не мог разобрать, где мужчины, а где женщины, настолько андрогинными были их лица. - В своей казарме ты совсем отстал от жизни! - воскликнула девушка. - Это новая коллекция известного модельера, Каро. Называется «Городские ангелы». Сегодня она будет представлена публике. Читай, там внизу всё написано. - Меня не интересует подобное, и я даже не могу представить тебя в такой одежде, а себя – тем более, - буркнул молодой человек. Он прочитал несколько коротких строчек текста, а затем перевёл глаза на человека в центре группы. Длинные, очень светлые волосы, чёрные обтягивающие брюки и чёрная узкая блуза с высоким глухим воротом и рукавами-раструбами, почти полностью скрывающими руки. - Это не повседневные вещи, это – коллекция, - подчеркнула Тифа. - Она не предназначена для масс. Такую одежду шьют для показа и для избранных. Клауд фыркнул. - Да. И я хочу сходить, побывать в приличном обществе, посмотреть на людей. - Владелица пивного бара хочет повращаться в сливках. Молодой человек не удержался от подколки. - Почему бы и нет! - девушка вскочила и упёрла руки в бока. - Чем я хуже жён чиновников, банкирш или этой тупой блондинки Скарлет. - Ну, не такая уж она и тупая, если столько лет занимает пост главы департамента по разработке новых видов оружия. - Ты что, защищаешь её?! - Тифа нависла над столом. - Никогда, - Клауд выставил вперёд раскрытые ладони. - Только не надевай красное. Он посмотрел на обложку журнала, потом на подругу и спросил: - Где ты возьмёшь пригласительные? Объявление о показе было сделано ещё месяц назад. Желающих побывать на нём наверняка немало, а количество мест на таких мероприятиях обычно ограничено. Та, как-то сразу стушевавшись, опустилась на стул и, не глядя на собеседника, ответила: - Ну-у, я… Мне помогли достать… Одна знакомая… Я попросила её сразу же, как увидела…, узнала… Я очень хочу побывать там, посмотреть. Знаешь, - девушка повернулась к другу, - как мне надоел этот бар. Конечно, не до такой степени, чтобы я захотела от него избавиться, но всё-таки… Постоянно одни и те же малопривлекательные рожи и гогот опухших от пива посетителей, сердитая ругань и слёзы их жён, заполночь растаскивающих своих муженьков по домам, грязные стаканы и не менее грязные мысли и взгляды. Я хочу отвлечься от всего этого хоть ненадолго, - её глаза стали такими просительными, что Клауд не очень охотно, но сдался. - Ну хорошо, хорошо, пойдём, - и тут же спохватился. - А дети? Они что, останутся вдвоём в пустом доме? Ведь мы, наверное, вернёмся поздно. - Милый мой, - Тифа в одну секунду оказалась за спиной молодого человека и обняла его, - Марлин и Дензел выросли. Они уже не те малыши, которых мы когда-то взяли под опеку, и вполне могут провести вечер без нас. Словно в подтверждение её слов в коридоре послышались быстрые шаги, дверь на кухню распахнулась, и на шее у поднявшегося Клауда повисла невысокая темноволосая девочка. Вошедший следом угловатый юноша неловко мялся на пороге. Он тоже был рад видеть друга, но стеснялся выражать эмоции так же открыто. - Марлин, - строго сказала девушка. - Тифа-а, - передразнила та. - Я скоро забуду, как выглядит наш Клауд и его любишь не только ты. Правда, Дензел? - девочка обернулась к парнишке. Тот кивнул. На покрасневшем лице Тифы читалось явное желание ответить резкостью, но, взглянув на своего друга, она сдержалась. «Переходный возраст». Девушка медленно выдохнула, а потом произнесла: - Клауд только что пришёл с ночного дежурства. Он устал. А вообще-то ему дали отпуск и у вас ещё будет время для разговоров. И потом, вы не забыли про школу? - Ой! - Марлин кинула взгляд на часы, выпустила мужчину из объятий и выскочила в коридор. Её «до вечера!» донеслось уже от входной двери. Дензел побежал следом. - Да, - задумчиво сказал Клауд, - дети определённо выросли. Как быстро пролетело время. Вроде бы ребята совсем недавно были маленькими, а теперь… Ещё год-два и они станут взрослыми, а мы отойдём на второй план. - Ты и я тоже когда-то уехали из родного города, - произнесла Тифа. - Но мы не забыли ни о нём, ни о своих родных. Надеюсь, и наши ребята нас не забудут, - сказал мужчина. – Я отдыхать, - он улыбнулся и вышел из кухни. Девушка проводила его внимательным взглядом и вернулась к недомытой посуде. Мягкий, похожий на лунный, свет точечных ламп обтекал всё, что находилось в комнате для совещаний: длинный стол, кресло с высокой спинкой во главе, стулья по бокам и двоих людей. Мёртвый экран, занимавший почти всю дальнюю стену, казался в этом свете серым, как и шторы, едва заметно колеблющиеся в потоке кондиционированного воздуха. - Что тебе нужно, Ходжо? Мне некогда. Длинноволосый блондин с недовольным лицом сидел на столе, положив ногу на ногу и скрестив на груди руки. Его собеседник, худой мужчина средних лет с резкими чертами лица и узкими глазами, прячущимися за круглыми стёклами очков, вальяжно развалившийся в кресле, ухмыльнулся. - Да неужели, сынок? Ничего, я думаю, у тебя найдётся минутка для своего старого отца. Сефирот презрительно фыркнул: - Ну? - Мне нужны твои кровь и сперма. - Опять? – блондин спрыгнул со стола и нервно заходил по комнате, не глядя на профессора. - Опять, - подтвердил учёный и осклабился. – Опять, и ещё столько раз, сколько мне потребуется. - Чего ты хочешь добиться, продолжая эксперименты на людях? - Что тебе до этих обитателей свалок? – скрипуче рассмеялся Ходжо. – Это всего лишь подопытные крысы, образцы, расходный материал. А мои цели, - он резко выпрямился, - не твоя забота. - Не моя, - раздражённо произнёс Сефирот, остановившись напротив профессора, - и поэтому визит в твои лаборатории не входит в мои планы. - Не принимай скоропалительных решений, сынок. И не нервничай. Впрочем, у меня есть прекрасное успокоительное средство, - Ходжо жестом фокусника извлёк из внутреннего кармана пиджака маленькую белую капсулу из мягкого пластика и помахал ею перед собеседником. – Надеюсь, ты не забыл, что это? Ви-ижу, что помнишь, - профессор в очередной раз растянул губы в нехорошей улыбке. – А ты помнишь, что если у тебя не будет этих миленьких штучек, ты превратишься в тряпку, готовую на что угодно, лишь бы получить дозу. Ну, а если твоя, хе-хе, гордость не позволит тебе этого, ты станешь растением, безмозглым овощем, не осознающим себя, и тихо сдохнешь, но не в своей квартире, вернее, той, что предоставила тебе компания, а на куче мусора, окружённый крысами, жаждущими поживы, - Ходжо протянул руку и коснулся светлой пряди. Сефирот дёрнулся назад, но профессор успел зажать волосы в кулаке. – Какая жалость, если это прекрасное тело станет кормом для отвратительных грызунов, - он разжал пальцы. – А оно станет. Ты уникален, но не идеален. Ещё год, два или три…, - Ходжо не договорил и сделал жест, будто что-то сдувает с ладони. Блондин отступил на пару шагов и, несмотря на какую-то дрожащую внутри жилку, холодно произнёс: - Сколько бы я не прожил – это моя жизнь, а стимулятор я смогу достать и без тебя. - Сможешь, - согласился учёный, - но это обойдётся тебе оч-чень дорого. - Я зарабатываю достаточно, чтобы…, - начал Сефирот, но Ходжо перебил его. - Ты зарабатываешь, пока имеешь покровителя в лице президента. Одно движение поперёк и твоя карьера топ-модели рухнет. Что ты ещё умеешь делать, кроме того, как виляя бёдрами, ходить по подиуму? – голос профессора был полон яда. – Ничего. У тебя нет ничего, кроме внешности, и никого, кроме меня. Ах да, я совсем забыл, симпатичное личико можно ведь продать, как и остальные части тела. Ты уже приглядел того или ту, или может быть тех, кто будет тебя содержать и пользоваться тобой? – Ходжо язвительно расхохотался. Блондин, лицо которого покрылось красными пятнами, молчал, не желая обсуждать подобную тему. В дверь неожиданно постучали. - Кто ещё там?! – зло выкрикнул он. - Извините, господин Бланко, время. Вам пора, - негромкий голос одного из ассистентов был еле слышен. - Сейчас иду! - Иди, мальчик, иди, - хихикнул профессор, сверкнув очками, - но завтра в десять часов ты должен быть у меня, иначе я поступлю с тобой так же, как поступил Господь с ангелами, воспротивившимися его воле. Мне будет очень жаль, мой прекрасный белый ангел, но я низвергну тебя на самое дно той бездны, что зовётся отчаянием. - Не равняй себя с Богом! Сефирот выскочил в коридор, гулко хлопнув дверью. - Я уже почти сравнялся с ним, и ты даже не подозреваешь – насколько, - самодовольно произнёс ему вслед Ходжо и, достав мобильный телефон, нажал несколько кнопок. – Господин президент. Да. Завтра всё будет. Куда он денется. Ему придётся подчиниться, если он хочет жить. Всего хорошего. Трубка отправилась на своё место, но профессор не торопился уходить. Щёлкнув пультом, лежавшим на столе, он оживил экран на противоположной стене, и снова развалился в кресле. Показ коллекции «Городские ангелы» скоро начнётся и учёный хотел в очередной раз полюбоваться своим сереброволосым творением. Яркий свет ослеплял, резал глаза. Три ряда мощных прожекторов лили сверху белое пламя, смешивающееся с потоками холодного воздуха из кондиционеров. Голубые лампы, установленные по краям подиума, отражались в полосе полированного металла, окаймлявшего дорожку. Теней не было. Было только сияние белого света и тёмный зал с едва заметным людским шевелением, вспышками фотоаппаратов и огоньками видеокамер. Мужчины и женщины в обтягивающих и свободных одеждах чёрно-бело-серых расцветок и самого причудливого дизайна, эффектные, броские, проходили по белому подиуму в этом белом сиянии, скрывались за кулисами, меняли наряды и вновь появлялись на сцене. Их профессионально-бесстрастные лица были тщательно прорисованы, но так, чтобы не слишком отвлекать на себя внимание. Акцент должен быть на демонстрируемой коллекции, а не на людях. Сопровождающая показ музыка постоянно менялась, становясь то быстрее, то медленнее, и в такт ей модели ускоряли и замедляли шаги. Сефирот, настроение которого было основательно подпорчено разговором с Ходжо, двигался по подиуму почти автоматически. Первый проход, третий, пятый… От чёрно-белой гаммы тканей, их блеска, света ламп и тьмы зала болели глаза. Он часто моргал, стараясь смягчить резь, но это помогало слабо. Внимательные, оценивающие взгляды зрителей раздражали, и блондин тихо ненавидел всех тех, кто сейчас откровенно пялился на него. «Скорее бы всё закончилось. Скорее бы содрать эти надоевшие тряпки, снять линзы, отмыться от этих мерзких, липких взоров, беззастенчиво обшаривающих моё тело. Этот богатый сброд интересует только один вопрос: сколько я стою. Во сколько обойдётся им час, два, ночь, день. Сколько я потребую за возможность трахнуть меня. Или за сколько трахну я. Они уверены, что всё продаётся, дело лишь в цене. Как бы я хотел сдавить все эти шеи, медленно, одну за одной, и наблюдать, как эти бесстыжие глаза вылезают из орбит, как они гаснут и перестают видеть что либо вообще. А ещё слушать, как хрустят позвонки». Но на лице Сефирота не отражалось даже тени этих мыслей. Последний проход, плавный разворот в конце дорожки, движение в обратную сторону. «Ещё немного, несколько минут, и можно будет скрыться за кулисами и хотя бы ненадолго скинуть эту профессиональную маску, передохнуть, глотнуть воды. Потом общий выход, хорошо, что только на сцену, но мне опять надо стоять впереди и они снова будут пялиться. Проклятье!» Он дошёл почти до середины казавшегося бесконечным подиума, когда вдруг заметил единственного не смотревшего на него человека. Нет, двух человек. Справа от дорожки, третий ряд, крайние кресла. Мужчина и женщина. Блондин не мог отчётливо рассмотреть их лица в полумраке зала, но видел, что глаза девушки устремлены в тот угол сцены, где был вход в служебную зону. Молодой человек безучастно смотрел туда же. «Кого-то разглядывают? Ищут знакомых?». Пара явно не выглядела завсегдатаями модных показов. «Впрочем, какое мне до них дело». До сцены оставалось десять шагов. Девять, восемь, семь… Тело само приготовилось к заученному движению, красивому, изящному, но тут мужчина, сидевший в крайнем кресле, повернул голову и глаза Сефирота встретились с его глазами, бледно-зелёными, слабо светившимися в темноте. Блондин видел их, пока делал три следующих шага. Шесть, пять, четыре… Потом мужчина отвернулся. «Он тоже использует препараты мако?». Думать об этом было некогда. Ещё три шага по подиуму, поворот, три шага по сцене в сторону кулис. Сефирот жадно схватил поданный стакан воды, осушил его, вытер влажным полотенцем руки, глубоко вдохнул несколько раз. Подскочившая гримёрша быстро поправила ему макияж. Через минуту зазвучала бравурная музыка и он, сделав соответствующее моменту выражение лица, вместе с остальными моделями вышел на сцену, встав первым в левом ряду, у самого начала белой дорожки. Потом появился сам автор коллекции, невысокий полноватый мужчина с приятным лицом. Музыка стихла, послышались аплодисменты, вновь засверкали вспышки. Модельер кланялся, хлопал в ладоши, разводил руками, что-то громко говорил, но блондин не вникал в его слова. Он стоял, изящно-небрежно опершись о немного отставленное бедро и смотрел в темноту зала, не желая ничего видеть. Модельер закончил свою речь, поклонился, и вновь заиграла музыка. Через три секунды выдержки Сефирот развернулся, чтобы покинуть сцену, и опять встретился взглядами с мужчиной, сидевшем на краю третьего ряда. На мизерный кусочек времени их глаза словно зацепились друг за друга, но потом мужчину отвлекла соседка, а блондин, продолжив движение, наконец-то ушёл за кулисы, а оттуда, даже не переодевшись, в свою комнату, на дверях которой сияла золотая звезда и красовалась табличка: «Господин Бланко». Он почти упал на кушетку, сбросив только туфли. «Пять минут, может десять. Потом переодеться, снять линзы, в душ и домой. Хотя…», - Сефирот невесело улыбнулся, - «… я не могу называть это домом. Так, квартира для временного пребывания. Конечно, я мог бы сам снять жильё, но что толку. Мидгар полон шпионов «Шинра», их нет разве что на свалке, да и то не факт. Даже мой продюсер, и тот шпионит за мной, докладывая Ходжо о каждом моём шаге. Ну-у, почти о каждом», - он насмешливо фыркнул, а потом резко сел и нахмурился. – «Если я хочу исчезнуть из поля зрения того, кто называет себя моим отцом, навсегда, то должен всё как следует обдумать. Нельзя торопиться. Я могу изменить внешность, но рост, сложение и…», - блондин бросил ненавидящий взгляд на небольшую коробочку, лежащую возле зеркала. – «Мне постоянно будут требоваться деньги, много денег, иначе моя жизнь будет недолгой и мучительной. Я не справлюсь один. Проклятый Ходжо! Ты пока выиграл, но только пока. Я обязательно найду выход». Сефирот встал, покрутил головой, желая избавиться от напряжения в мышцах, затем перебросил волосы через плечо и стал расстёгивать молнию, скрытую в спинном шве блузы, но та неожиданно застряла на уровне лопаток. - Опять. Только этого мне и не хватало для полного удовольствия, - пробормотал он и раздражённо крикнул в сторону двери: - Эй, Лео, иди сюда и помоги! Ответом были звук падения какого-то предмета и слабый хруст. - Чего ты там возишься? Вот я уеду и копайся в подарках сколько хочешь, хоть все себе забирай, а сейчас иди сюда! За стеной зашуршало, потом раздался осторожный стук. - Заходи же! Ну! Я что, должен послать тебе приглашение в письменном виде! – блондин уже начал выходить из себя. Дверь открылась, но на пороге появился не Лео, а совершенно другой человек. Сефирот, мгновенно напрягшись, уже приготовился выставить нахала, но вдруг узнал его. Узнал по слабо светящимся зелёным глазам и… неожиданно передумал. - Где мой продюсер? – резко спросил он. - Здравствуйте. Там, - молодой мужчина кивнул на дверь, - никого нет. Я заглянул, чтобы узнать, можно ли к вам зайти, но спрашивать было некого, и… - Что тебе нужно? – перебил его блондин. – Ты служишь в армии «Шинра»? - Откуда вы?... – удивился гость. - Я не слепой. И не дурак. Мако колют только солдатам. Так что ты тут забыл? - Я хотел…, - начал мужчина, но Сефирот опять перебил его. - И где только шляется этот ублюдок Лео? – прошипел он и дёрнул головой. – Прибью, - пообещал он двери и обратился к нежданному визитёру: - Помогай ты. - Как? – не понял тот. - Молния, - сердито отозвался блондин и повернулся спиной. - У вас… В ней волосы зацепились. - Знаю. Вытащи, мне самому никак. Мужчина подошёл ближе и начал аккуратно высвобождать прядь, попавшую между зубчиками. Сефирот чувствовал, как осторожно он двигает ползунок то вверх, то вниз, ненароком касаясь его обнажённой кожи прохладными, чуть шершавыми, пальцами, слышал неглубокое сосредоточенное дыхание. «Для солдата у него довольно чувствительные руки. Я думал, что у военных они больше похожи на грубые лапы». Неожиданно блондин ощутил, что получает физическое удовольствие от прикосновений человека, которого видит впервые. В глазах поплыло, по спине пробежала волна дрожи. Он непроизвольно прогнулся и тут же услышал: - Всё. Реальность вернулась, но не сразу. - Что? – спросил Сефирот, не совсем понимая, о чём речь. - Я освободил ваши волосы, - ответил мужчина. - А дальше? - Что – дальше? - Расстегни молнию до конца, сделай одолжение, - с долей язвительности проговорил блондин. – Всё равно там стоишь, а я хочу поскорее избавиться от этой тряпки. Застёжка вжикнула и блуза чёрным комком полетела на кушетку. Сефирот передёрнул плечами и повернулся к своему неожиданному помощнику. - Спасибо. Ну, теперь говори, что ты хотел. - Автограф, - мужчина достал из кармана журнал и открыл его на нужной странице. - Тебе? - Нет, моей подруге. Она вытащила меня на этот показ и попросила сходить за автографом. - Почему сама не пошла? - Сказала, что для меня это будет проще. - Ты во всём с ней соглашаешься? - Не всегда. - Имеешь собственное мнение? - В большинстве случаев. Блондин хмыкнул. - Обычно я не даю автографов, но сегодня… Раз уж так сложилось - пожалуйста, - он поставил наискось страницы размашистую подпись и задумчиво произнёс, внимательно разглядывая гостя: - Знаешь, мне кажется, я тебя видел где-то раньше. - Даже не могу представить – где, - немного удивленно отозвался мужчина, протягивая руку. – Меня не интересует мода, сегодня я просто уступил подруге. Моя одежда – солдатская форма, что-то другое я надеваю крайне редко. - Заметно, - Сефирот приподнял уголки губ. Его чуть дрогнувшая рука, скользнув по глянцевой обложке, встретилась с другой и тут же разжалась, выпустив журнал. - Спасибо, - произнёс мужчина и улыбнулся в ответ. – Всего хорошего. Блондин кивнул. Гость открыл дверь в смежную комнату, намереваясь уйти, но оттуда сразу же раздался визгливый крик: - Кто вы такой?! Как вы сюда попали?! Где господин Бланко?! Сефирот вышел следом. - Что вы с ним сделали?! – тон визга стал ещё выше. - Заткнись, Лео, - грубо велел блондин. – Никто ничего со мной не делал. Но щуплый лысоватый мужчина и не думал умолкать, правда, говорил уже намного тише. - Но вы же раздеты, господин Бланко! - Не до конца, как видишь, - ядовито отозвался тот. - И этого человека я вижу впервые! - А ты и не должен знать всех моих знакомых… «… шпион Ходжо». - Но… - А вот интересно, где болтался ты сам? – Сефирот вплотную подошёл к продюсеру и надменно посмотрел на него сверху вниз. – Мне пришлось самому копаться с заевшей молнией. И кто будет за тебя разгребать вот это? – он кивнул на множество цветочных корзин и пёстрых коробок всех размеров. Щуплый Лео стушевался. - Ну, я, это… - Извините, что прерываю, но меня ждут, - гость осторожно вклинился в разговор, явно не желая присутствовать при продолжении, но на его лице отчётливо было написано: «Всё верно. Лучшая защита – нападение». Блондин дружелюбно ему улыбнулся. - Конечно, конечно. Спасибо, что заглянул. Всего хорошего и тебе, и твоей девушке. - До свидания. Мужчина вышел в коридор. Проводив его взглядом, Сефирот повернулся к продюсеру, сложил руки на груди и, сведя светлые брови к переносице, на повышенных тонах приступил к допросу. - Итак, где… ты… был? Центр Мидгара заливал свет. Широкие улицы, витрины роскошных магазинов, большие яркие экраны с непрерывно демонстрирующейся рекламой – всё это сияло, манило, обещало. Главенствовал над всем Шинра-Билдинг. Подсвеченный прожекторами логотип компании, казалось, парил в воздухе, притягивая взгляды, но сегодня внимание людей было обращено к другому зданию, основательному, монументальному и ослепительно сверкающему в бархатной темноте вечера. «Дворец звёзд», место проведения разнообразных шоу, модных показов, банкетов и прочих подобных мероприятий. Любимое место всех богачей Мидгара, стремящихся похвастать своим состоянием, и предмет зависти тех, кто хотел бы побывать там, но не мог себе этого позволить. Таксист, высадивший Клауда и Тифу у ярко освещённого входа, сразу же умчался, слившись с автомобильным потоком, и его место заняла следующая машина. - Идём, - дёрнула спутника девушка. – Мы стоим на дороге, - она заметно нервничала. - Идём, - спокойно отозвался тот. Огромный холл поражал роскошью, начиная от прозрачных дверей, открывавшихся без участия человека и кончая необычными люстрами в форме звёздных скоплений, сиявшими под высоким потолком. Бар с несколькими десятками видов напитков, мягкие кресла и низкие столики возле них, цветы с обильной зелёной листвой, растущие в декорированных горшках, витражные картины… На всё просто не хватало глаз. Тифа сразу же устремилась к ряду зеркал, перед которыми приглашённые любители дефиле придирчиво осматривали себя и свои наряды, поправляли причёски и украшения, и исподтишка разглядывали других людей, чтобы потом обсудить со знакомыми их внешний вид. Девушка, у которой от возбуждения на щеках проступили красные пятна, пригладила тщательно уложенные волосы, одёрнула платье, не очень уверенно переступила на высоких каблуках и едва слышно прошептала, обращаясь к другу: - Как я выгляжу? - Прекрасно, - ответил Клауд, хотя на его взгляд, цвет морской волны не очень-то подходил Тифе, как и слишком глубокий треугольный вырез, но девушка купила платье и туфли сразу же, как только входные билеты оказались у неё на руках, и теперь менять что-либо было поздно. Свой костюм, самый обычный: чёрный пиджак, брюки, бледно-голубая рубашка и синий галстук, молодой человек взял напрокат, заявив, что ни к чему приобретать одежду, которая ему больше никогда не понадобится. Грусти, появившейся в глазах его подруги при этих словах, он не заметил. Гостей пригласили в зал и все поспешили занять свои места. Модное шоу началось. Тифа, не отрываясь, следила за действом, а Клауд, погружённый в свои мысли, почти не уделял внимания показу. Высокие, тонкие люди в свободных и облегающих одеждах, чисто чёрного и чисто белого цвета, с геометрическими, цветочными, абстрактными узорами проходили мимо, покачиваясь, виляя бёдрами и не задерживаясь в памяти. Постоянно меняющаяся музыка и ослепительный свет прожекторов раздражали, но молодой человек терпеливо ждал окончания шоу. Он всегда сдерживал свои обещания. «Как такое может нравиться?». Клауд рассеянно оглядел зал, потом покосился на подругу и с удивлением заметил, что она тоже не смотрит на подиум. Глаза девушки были направлены на сцену, в тот угол, где стояли несколько парней в униформе. Один из них приветственно шевельнул пальцами и Тифа, порозовев, улыбнулась уголками губ. Мужчина ощутил неожиданно болезненный укол ревности. «Так вот, значит, кто эта «знакомая». Впрочем…», - он с силой сжал правой рукой подлокотник, - «… чего ты ждал? Что молодая красивая женщина будет довольствоваться тем немногим, что ты ей даёшь?», - пальцы расслабились. – «Наверное, это и к лучшему. Тифе нужен человек, который постоянно будет рядом с ней, а я не такой. Я солдат, и этим всё сказано». Любовь, переполнявшая когда-то сердце и душу подростка, с обожанием смотревшего на свою подружку, как-то незаметно уступила место обычной дружеской привязанности, но почему это произошло, Клауд так и не смог понять. Да и не хотелось ему тащить в настоящее проблемы прошлого, чтобы выяснить их причины. Зачем, когда и так всё относительно неплохо. Внезапно, словно его дёрнули за невидимую нить, он повернул голову влево и встретился взглядом с беловолосым мужчиной, проходящим в этот момент по подиуму. Три долгих шага они смотрели друг на друга и на три долгих удара сердца молодой человек словно выпал из реальности, видя только бесстрастное лицо и холодные зелёные глаза. Потом мир вернул его себе. В ушах снова зазвучала музыка, послышались щелчки фотоаппаратов и приглушённые разговоры. Показ заканчивался. Модели вышли на сцену и беловолосый оказался прямо напротив Клауда. Следом появился модельер. Он что-то говорил, хлопал в ладоши, андрогинные мужчины и женщины улыбались, в зале тоже хлопали, но все эти звуки проскальзывали сквозь молодого человека, не привлекая его внимания, не заполняя внезапно образовавшейся внутренней пустоты. Ему казалось, что это просто шум, и он удаляется, становится тише. - Ты что, уснул? – Тифа слегка толкнула друга в бок. Тот тряхнул головой, поморгал и негромко ответил: - Нет. Просто усталость волной какой-то накатила, расслабился. - Смотри, - девушка показала глазами на беловолосого. – Это тот самый знаменитый Бланко, самая высокооплачиваемая модель. Помнишь фотографию в журнале? Клауд кинул короткий взгляд в указанном направлении. В этот момент знаменитый модельер закончил говорить и раскланялся. Вновь зазвучала музыка, зрители в очередной раз выразили своё одобрение аплодисментами и модели начали покидать сцену. Беловолосый профессионально развернулся и снова встретился глазами с Клаудом. Три долгих удара сердца они смотрели друг на друга, три секунды тянулись и тянулись для молодого человека, словно звук басовой струны, бархатный и вызывающий внутреннюю дрожь. Клауд видел, как медленно приподнялась и опустилась тонкая светлая прядь у виска, пробежали голубоватые блики по одежде, мелькнуло безразличие в зелёных глазах. - Не спи! – Тифа дёрнула его за руку. - Что? Свет на сцене погас, а в зале, наоборот, вспыхнул, но люди не торопились покидать свои места, оживлённо обсуждая увиденное представление. - Возьми у него автограф. - Я? – удивился молодой человек, ещё пребывающий в некоторой задумчивости. – Зачем мне его автограф? - Да не тебе. Мне, - прошептала девушка, косясь на соседей. - А сама? - Ну, тебе же проще к нему подобраться, - хихикнула Тифа. – Скрытное передвижение по вражеской территории, взятие заложников и тому подобное. Вас же учат этому. - Учат, но я такого не делал, - буркнул Клауд. - Ну пожалуйста, - девушка сжала ладонь друга своей. – Никто ведь не поверит, что я была здесь, а так… Хочу вызывать зависть. Хоть чем-нибудь. Молодой человек молча поднялся и пошёл к выходу. - Ты куда? - Проползу по-пластунски по коридорам, замаскируюсь на местности, возьму в заложники этого Бланко и буду держать, пока не получу автограф. Всё, как учили. - Подожди. Возьми журнал. Попроси его расписаться на фото, - Тифа догнала друга и сунула ему в карман глянцевую книжицу. – Я подожду тебя у выхода. Вход в служебные помещения Клауд отыскал быстро, по соответствующей табличке на дверях, но вот за ней пришлось поплутать. Он спустился по короткой широкой лестнице, прошёл по нескольким слабо освещённым коридорам, мысленно удивляясь, что никто из встреченных им людей не поинтересовался, что ему нужно. «Очевидно, все они считают, что раз я свободно расхаживаю здесь, значит имею на это право». После очередного поворота молодой человек оказался в небольшой приёмной, заваленной букетами, цветочными композициями в корзинах и разнообразными коробками. Напротив внутреннего входа была полуприкрытая дверь, в которую виднелся узкий коридор, очевидно, выводящий на улицу, так как оттуда тянуло свежим воздухом. Там же слышались голоса двоих мужчин. Первый жаловался второму, как ему надоело ежедневно растаскивать по гримёрным цветы, которые на следующий день оказываются на помойке. Второй поддакивал. - Особенно Бланко этот, нервный, что девица на выданье. Чуть что, так цветами этими и получить можно, но уж если в настроении, денег не жалеет. Привезёшь ему целую тележку корзин и коробок, а он посмотрит так, что сразу видно, как надоели ему подарки эти, вздохнёт, сунет сотню, и только рукой махнёт. - У него этими подношениями продюсер занимается, девает их куда-то, - отозвался второй. - Ага, - сказал первый. – Ладно, надо работать. Пошли. - Погоди минутку, докурю, - ответил второй. «Та-ак…» Случайно подслушанный разговор навёл Клауда на мысль. Он быстро осмотрелся и почти сразу заметил большую корзину с голубовато-белыми розами, упакованную в прозрачную шуршащую плёнку. Между цветами была вложена открытка с надписью:«Великолепному Бланко от самого преданного поклонника». Молодой человек насмешливо фыркнул, подхватил корзину и отправился вглубь здания. У первых встречных он спросил, как добраться до гримёрной беловолосого, потому что цветы, дескать, уже оттянули все руки, и ему подробно объяснили дорогу. Через несколько минут Клауд стоял перед дверью с золотой звездой и табличкой «г-н Бланко». На стук никто не отозвался и он вошёл. Первая комната, узкая и длинная оказалась чем-то вроде холла. Пара зеркал на стенах, пустая вешалка, дверь в дальнем углу и немереное количество цветов в корзинах, горшках, вазах, занимавшее практически всё свободное пространство. Напротив входа беспорядочной кучей были свалены всевозможные подарочные коробки. Молодой человек перехватил поудобнее шуршащую корзину и стал пробираться по узкому проходу, оглядываясь и ища, куда бы пристроить свою ношу, чтобы потом заняться процессом получения автографа, как вдруг услышал раздражённый голос: - Эй, Лео, иди сюда и помоги! От неожиданности Клауд резко повернулся и зацепил стоящий на полу горшок в цветами, завёрнутый в такую же плёнку, что и его корзина. Горшок упал, глухо стукнув, и упаковка противно захрустела. - Чего ты там возишься?! Вот я уеду и копайся в подарках сколько хочешь, хоть все себе забирай, а сейчас иди сюда! «Кого он зовёт?». Он торопливо поднял цветы, втиснул рядом корзину, постучал в дверь и после нетерпеливого: «Заходи же! Ну! Я что, должен послать тебе приглашение в письменном виде!», вошёл. - Где мой продюсер? - Здравствуйте. Высокий светловолосый мужчина напрягся, словно зверь перед прыжком. Понятно, ведь он увидел совсем не того, кого ожидал. Когда эта неловкая ситуация прояснилась, со стороны Бланко последовала неожиданная просьба. - Помогай ты. - Как? – не понял молодой человек. Блондин объяснил и повернулся спиной. Клауд старался действовать очень аккуратно, один за одним освобождая волоски, попавшие между зубчиков молнии. Иногда он ненароком касался горячей обнажённой кожи и тогда по спине мужчины пробегала едва уловимая дрожь. «Наверное, ему неприятно. У меня ведь шершавые пальцы». Наконец последний волос был выпутан. - Всё. После короткого выяснения, что это означает, последовала следующая просьба: расстегнуть застёжку до конца. Молодой человек дёрнул за язычок ползунка и шелковистая блуза соскользнула с нешироких плеч. «Сколько у него шрамов на спине». Чёрный комок полетел на кушетку, а Бланко повернулся к Клауду. - Спасибо. Ну, теперь говори, что ты хотел. Тот рассказал, зачем пришёл. Блондин негромко хмыкнул. - Обычно я не даю автографов, но сегодня… Раз уж так сложилось – пожалуйста. Он расписался на фото и вдруг произнёс: - Знаешь, мне кажется, я тебя видел где-то раньше, - Бланко подал журнал молодому человеку. Клауд, немного удивлённый этими словами, ответил, что не представляет, где бы это могло быть. Их пальцы соприкоснулись на глянцевой обложке, и блондин разжал руку. - Спасибо, - улыбнулся молодой человек. – Всего хорошего. Бланко кивнул. Клауд открыл дверь в холл, чтобы уйти, и неожиданно столкнулся с лысоватым щуплым мужчиной средних лет, который тут же принялся визгливо выяснять, кто он такой и что здесь делает. Вышедший следом беловолосый грубо оборвал его, и в свою очередь надменно поинтересовался, где тот болтался. Молодой человек осторожно вклинился в их препирательства, сообщив, что его ждут, и мысленно поддерживая Бланко. - Конечно, конечно. Спасибо, что заглянул. Всего хорошего и тебе, и твоей девушке. - До свидания. «А ведь он не истеричка. Совсем нет. Здесь что-то другое». Клауд ненадолго задержался в коридоре, услышав, как беловолосый жёстким голосом задал Лео первый вопрос, но потом быстро двинулся к выходу, не собираясь вникать в суть разборки между моделью и продюсером. Следующий день Сефирот встретил в ванной комнате. Он почти не спал, отвратительно себя чувствовал, но, тем не менее, испытывал своеобразное злое удовлетворение. «Тебе сегодня ничего не дастся просто так, Ходжо. Моя сперма мертва, кровь – отравлена, ведь не зря же я полночи курил эту дрянь, которую контрабандисты привозят из Вутая, и заливался спиртным всех видов. А утром – дополнительная доза того и другого, и готово», - блондин засмеялся, глядя на себя в зеркало, и тут же согнулся в очередном рвотном позыве. Только что выпитая минералка, бутылка которой стояла рядом с раковиной, отправилась в канализацию, горло и язык обожгло. Сефирот закашлялся, судорожно вдохнул, сплюнул горькие брызги и прополоскал рот холодной водой из-под крана. Потом он снова уставился на своё отражение. Хор-рош. Растрёпанный, в мятой одежде, бледный до синевы, с чернотой под глазами и потрескавшимися губами, блондин выглядел ужасно. «Замечательно. Чем хуже – тем лучше». В комнате требовательно зазвонил мобильный телефон. «Ч-чёрт, не надо было включать звук». Он ополоснул лицо, провёл мокрыми руками по голове, прижимая волосы и, сдёрнув с вешалки полотенце, вышел из ванной. Мобильник, валяющийся на полу возле дивана, продолжал надрываться. Сефирот сел и взял в руки трезвонящий аппарат. «Ходжо, кто же ещё». - Что тебе нужно? – хрипло спросил он, не собираясь размениваться на приветствия. - Ты ещё час назад должен был прийти ко мне! – злобно прокаркала трубка. Блондин отодвинул её подальше от уха и с насмешкой поинтересовался: - И что? - Чем ты занят? - Можно подумать, ты не знаешь. Наверняка видишь меня сейчас в своих камерах. - Неважно. Немедленно спускайся. Или я должен за тобой кого-нибудь прислать? - Подождёшь. Сефирот выключил телефон, бросил его на диван и усмехнулся. До лифта он шёл, держась за стену. Подташнивало, в глазах двоилось. Редкие встречные шарахались в стороны. Во время спуска закружилась голова, окружающее смазалось, поплыло, и ему пришлось сесть на пол. Веки опустились сами собой и блондин впал в короткое забытьё. Очнулся он от воплей Ходжо. - На кого ты похож! Что ты с собой сделал?! Ответом профессору был тяжёлый взгляд мутно-зелёных глаз. - Думаешь, что сможешь мне всё испортить? Ошибаешься, мальчик, - Ходжо обернулся и приказал кому-то невидимому: - Каталку. И подготовьте физраствор. Сефирот ещё успел ощутить, как его подняли и уложили на упругую прохладную поверхность, а потом окружающий мир провалился в никуда. Он пришёл в себя в большой затемнённой комнате, заставленной тихо гудящими приборами, назначения которых он не знал и не желал знать. Голова была ясной, зрение чётким, но попытки подняться или хотя бы осмотреться, ни к чему ни привели: его руки, ноги, торс и даже голова были надёжно зафиксированы мягкими кожаными ремнями, исключающими любые телодвижения. «Хоть простынкой прикрыли и то ладно». К левой руке, исчезая под лежащим на ней полотенцем, откуда-то сзади тянулась прозрачная трубка, по которой прерывистыми струйками медленно стекала почти невидимая в полумраке жидкость. «Капельница? А-а, ну пускай. Всё лишние проблемы этой кабинетной крысе». Блондин обвёл глазами доступный сектор пространства. Справа и слева виднелись невысокие стойки с аппаратурой, сигнальные лампы которой, в большинстве своём зелёные, постоянно горели или равномерно мигали. В стене напротив было большое цельное окно, за ним ярко освещённое помещение. У самого стекла стоял длинный стол с разбросанными на нём бумагами и монитором в центре. Несколько отключенных сейчас экранов просматривались у задней стены. Дверь рядом с окном была недокрыта. Сефирот прислушался и смог разобрать, о чём говорят двое сидящих за столом мужчин в белых халатах. - Сколько ещё? - Тише. Вдруг он нас услышит? - Этот? Да он же в отключке. Если очнётся – следящее устройство подаст сигнал. «Я не слышу никаких звуков. Не сработало?». - Ну, так сколько? – снова спросил первый. - Минут десять, - ответил второй. – Профессор потом скажет, что дальше с ним делать, но я думаю, понадобится выдержка, день-два, пока организм не обновится. А может и меньше. Анализы покажут. - Ходжо злой, как собака. Он обещал президенту, что всё будет сделано уже сегодня, но этот длинноволосый ухитрился перечеркнуть его планы. - Зачем профессор с ним так возится? Ведь с самого начала было ясно, что это дефектный образец. Мальчишка появился на свет с таким количеством пороков, что проще было умертвить младенца, чем устранить все недостатки. И потом, я слышал, что были и другие успешные, - второй мужчина немного запнулся, - ну-у, скажем, относительно успешные результаты, у его соперника. «Были ещё другие дети? Подобные мне?». - В том-то и дело, что относительно, - усмехнулся первый. – Наш-то жив, а те…. Да, они быстро выросли и уже в пятнадцать были равны по силам взрослым, но так же быстро и сгорели. А насчёт нашего парня… Кто-то другой возможно и избавился бы от ребёнка, не стал бы тратить на него время, но не Ходжо. Мальчишка глубоко зацепил его научную гордость. Столько опытов, столько вариантов комбинации генов, столько неудач… - Столько денег. Президент тогда начал проявлять недовольство. - И денег тоже. И наконец-то, живой плод, пусть с дефектами, но живой. Профессор лично сделал ему несколько операций и строго следил за состоянием ребёнка. - Конечно, ведь у его соперника выжили двое,- заметил второй. - Даже после той аварии, когда пришлось многое бросить, Ходжо его не оставил, хотя мальчишку пришлось вытаскивать вместе с кроватью и кучей приборов жизнеобеспечения. Заявил тогда, что проводит на ребёнке длительный эксперимент и не собирается прерывать его. Вот только в процессе роста тот не проявил ожидаемых свойств, - хихикнул первый мужчина. «Я – всего лишь объект для опытов?». - Да уж, - поддержал его второй. – Но профессор всё ещё не отступился от своей идеи суперсолдата, хотя она и приняла несколько другое направление. Вот поэтому он и таскает этого парня сюда, выкачивая из него кровь и кое-что ещё, - он тоже хихикнул. – А деньги на исследования длинноволосый зарабатывает сам, показывая богатенькой публике модные тряпки. - А может он подрабатывает чем-нибудь ещё, - первый сделал неприличный жест. - Всё может быть, - рассмеялся второй, но тут же умолк. – Десять минут прошли, сейчас явится. Хлопнула невидимая дверь и в поле зрения Сефирота появился Ходжо. Ассистенты тут же вскочили. - Ну, что? – спросил профессор, кинув быстрый взгляд за стекло. - Он ещё не приходил в себя, - ответил один из мужчин. - Вы не увидите этого, пока он не встанет перед вами в полный рост, - язвительно заметил Ходжо. – Уберите капельницу, вколите снотворное и в палату, естественно одиночную, и естественно – повышенной комфортности. Всё ясно? - Да, - ответили два голоса. - Тогда чего ждёте? - Фиксацию снимать? - Нет. Я сам, потом. Сефирот закрыл глаза. Негромко щёлкнула входная дверь, потом открылась внутренняя. Полотенце с левой руки исчезло, игла неощутимо вышла из вены, на ранку лёг пластырь. Правое бедро обдало прохладой, в мышцу вонзился инъектор. Блондин даже не дрогнул. - Какой он худой, - сказал один из мужчин. - Наследственность, - безразлично отозвался второй. – Но силы ему не занимать, - он щёлкнул стопорами колёс каталки. – Поехали. Больше сын профессора не слышал ничего. Лекарственный сон был долог и полон смутных образов. Высокие тёмные коридоры, равнодушные безликие фигуры в белых халатах, скалящийся Ходжо с окровавленным скальпелем в руках. Сефирот чувствовал себя маленьким, слабым и никому не нужным. Ему хотелось убежать, спрятаться, но ноги не слушались. Он снова был ребёнком, терзаемым страхом и болью. Потом в сновидение проник зеленоватый струящийся полусвет Лайфстрима и растворил в себе всё окружающее. Снова был колеблющийся и медленный поток, и искорки душ, плывущие в нём. Блондин присмотрелся и неожиданно разглядел лица. Знакомые, незнакомые и просто однажды виденные, но чем-то запомнившиеся. Внезапно один из образов приблизился и Сефирот узнал того самого человека, который приходил к нему за автографом для своей девушки. Мужчина улыбался, открыто, по-доброму, как улыбаются лишь тому, кого очень рады видеть. «Я уверен, что знал его раньше». Неожиданно лицо отдалилось, притягиваемое к какой-то группе, и блондин вдруг рванулся следом. «Не уходи». Рывок был остановлен ощутимым толчком в грудь. Сефирот резко открыл глаза и увидел наклонившегося над ним Ходжо. - Интересно, к кому относилось твоё «не уходи»? – полюбопытствовал тот. – Уж не ко мне ли? - Не дождёшься, - прищурился блондин и попробовал встать. - Не дерзи, мальчик, иначе так и будешь лежать, пока не поумнеешь, - холодно бросил профессор, наблюдая за сыном, которому металлические скобы, плотно обхватившие запястья и лодыжки, не позволяли подняться. – А будешь послушным, скоро уйдёшь отсюда. - Сколько я спал? Сколько сейчас времени? – Сефирот, быстро осознав бесплодность своих попыток, упал обратно на кровать. - Вот и умница, - учёный потёр руки. – Спал ты почти сутки. Полдень. - Я хочу есть. - Скоро будет обед. Специальный обед для тебя. Потом я кое-что проверю и, если всё будет в порядке, ты подаришь мне хорошую порцию той прелести, что ожидает своего выхода вот здесь, - растянув губы в приторной улыбке, Ходжо погладил через простыню низ живота блондина, отчего тот скрипнул зубами. – Тебе понадобится помощь в этом интересном деле? - Нет! - Как знаешь, - добродушно отозвался профессор и вдруг, нагнувшись к самому лицу Сефирота, зло прошипел: - Если ты позволишь себе ещё одну такую выходку, то я плюну на ту прибыль, которую ты мне приносишь, и навсегда запру тебя в этой комнате. Ты слишком ценный…, - он на секунду запнулся. – Я не позволю тебе травить свой организм. Ты меня понял? Блондин закрыл глаза и не проронил в ответ ни звука. - Я не слышу. - Понял. - И не забывай, чем ты станешь без стимулятора. - Не забуду. - Вот и чудесно, - голос Ходжо снова стал добродушным. – До вечера. Учёный вышел. Толстая металлическая дверь мягко закрылась, громко лязгнули ригели замка и одновременно Сефирот почувствовал, что его руки и ноги свободны. Он пошевелился, разминаясь, но вставать не стал, а задумался, невидяще глядя в потолок. Подслушанный разговор, случайные обмолвки, собственные смутные догадки постепенно начинали складываться, словно кусочки рассыпавшейся мозаики. Пусть их ещё мало, но он узнает больше, вытащит их, откуда только сможет, вырвет силой, если понадобится. Электронные мозги и пыльные документы, память живых людей – сгодится всё. «Кто я на самом деле? Эти двое, там…. Они говорили обо мне, как о результате эксперимента. Неудачном, дефектном результате. Напрасной трате денег, которые я теперь отрабатываю. И Ходжо…. Он ведь относится ко мне так же. Использует, утверждая при этом, что он мой отец. А ведь если верить тем двоим, то профессор просто сконструировал меня, как какой-то прибор, пытаясь получить организм с заданными свойствами. Я для него всего лишь образец, на котором он продолжает экспериментировать до сих пор, и источник дохода», - блондин снова пошевелился, устав лежать неподвижно, и стал припоминать детали подслушанного разговора. – «О каком филиале болтали эти двое? И о какой аварии упоминали? Происшествие повлияло на карьеру Ходжо и на мою жизнь. Надо бы как-то узнать, где он находился в то время, когда я был маленьким. Когда я?...», - он слабо выдохнул. - «Когда? Я теперь не могу с уверенностью назвать свой возраст. По документам мне двадцать пять, но любые бумаги легко подделать. И те дети… Ассистент говорил, что в пятнадцать они уже выглядели, как взрослые. Те… дети…. Сколько же мне лет на самом деле? Чьи гены создали наши тела? Каким я был изначально? И президент…. Нынешний? Артур? Или в то время был кто-то другой? Кто вкладывал деньги в исследования? Какого суперсолдата они хотели создать? И что Ходжо обещал президенту и теперь злится из-за этого?» Вопросы, вопросы, вопросы… Неожиданно резко заболела голова, лицо и ладони покрылись холодным потом. Сефирота затрясло, словно у него был приступ озноба, виски сдавило, появилось ощущение грязи на всём теле. «Они там… трогали меня. И Ходжо, и эти двое…. Нужен горячий душ, станет легче». Он с трудом сполз с кровати, спотыкаясь, добрался до душевой кабинки и открыл кран. Жгучие струи с силой рванулись из рассекателя, словно желая придавить его к кафельному полу, но не сумели и смирились, согревая и очищая тело, успокаивая нервы. Голова перестала болеть, зато напомнил о себе желудок, болезненно сжавшийся от внутренней пустоты. «Я не хочу показывать свою слабость. Не должен. Не сейчас. Не перед ним». Блондин кое-как вытерся, набросил чистый халат и уверенным шагом вышел из душа. За время его недолгого отсутствия произошло только одно изменение: на прикроватном столике появился большой стакан малопривлекательной серой жидкости с пузырьками воздуха внутри. Сефирот сразу понял, что представляет собой это неаппетитное месиво. «Так вот о каком специальном обеде говорил этот…», - эпитет был нецензурным. – «Ну конечно, сегодня ему нужен здоровенький я, а для организма, прошедшего очистку, нет ничего лучше белково-витаминного коктейля. Пускай тошнотворно на вид и противно на вкус, зато сплошная польза», - он поморщился, сел на кровать и взял стакан в руки. – «Ничего, я выпью, потому что эта гадость - один из шагов к свободе. Но уж потом ты увидишь, какой стервозной может быть топ-модель. Если тебе нужны деньги, то ты будешь вынужден считаться с моими «заскоками». Важно только не переиграть, но я уже научился быть отличным актёром». Блондин сделал недовольное лицо и сердито фыркнул, но потом вздохнул и, всем видом показывая, насколько не устраивает его подобный обед, принялся отпивать коктейль мелкими глотками, делая между ними длительные перерывы и глядя поверх стакана. Длинная чёлка скрывала его глаза, но даже если бы её и не было, ни одна камера наблюдения не зафиксировала бы в них того блеска, какой бывает в глазах хищных зверей за миг до нападения. Опустевшую посудину Сефирот с видимым удовольствием швырнул в угол, потом побарабанил пальцами по прикроватному столику, подумал и лёг. Он хотел только сделать вид, что дремлет, но неожиданно для себя крепко заснул, и этот, самый обычный, сон стал для него лучшим лекарством от всего. Его разбудил ехидный голос Ходжо, раздавшийся из скрытого динамика: - Пора, мой бесценный ангел, поднимайся. Время выпускать на волю много-много хвостатых ангелочков, которые послужат высоким научным целям. Замок лязгнул и входная дверь начала медленно открываться. - Тебя проводят. Блондин, который проснулся при первых же звуках, не торопясь встал, затянул потуже пояс халата, зевнул и раздражённо заметил: - Я могу обойтись и без конвоя. - Ну уж нет, - захихикал профессор. – Мало ли что может случиться в подземных коридорах с таким красивым молодым человеком. Кстати, - в голосе учёного появилась тень заинтересованности, - в последнее время твоя сексуальная активность существенно снизилась. Почему? Предпочитаешь, хи-хи, обходиться самостоятельно? - Я не собираюсь обсуждать эту тему, - отрезал Сефирот. - Но я же хочу, чтобы твоя жизнь была полноценной, чтобы ты получал от неё удовольствие, - с притворной заботливостью произнёс Ходжо. – Ведь я беспокоюсь о тебе. - Довольно, - оборвал его словоизлияния блондин. – Ты беспокоишься только о себе. Под кого ты решил подложить меня сейчас? Вместо ответа профессор снова захихикал. «Так и есть, он уже с кем-то сговорился. Моя жизнь его интересует, видите ли. Ложь, кругом одна только ложь! Ненавижу!». - Мне надоело здесь торчать. Давай закончим этот фарс. - Давай, мой мальчик, давай. Выходи. Металлическая дверь открылась полностью. За ней оказался тамбур, на выходе Сефирота ждали два солдата. Путь до кабинета Ходжо не занял и пяти минут. Профессор даже не взглянул на сына, когда тот встал перед ним, а лишь указал на дверь в боковой стене. - Тебе туда. Когда всё будет готово – скажешь. - Я помню, - огрызнулся блондин и вошёл в смежное помещение. Электронный замок одностороннего доступа негромко щёлкнул. Учёный тут же включил монитор, к которому были подключены камеры видеонаблюдения. Комната была невелика и почти пуста. Белый пол, потолок, стены. Всю обстановку составлял стоящий в углу маленький диванчик, обитый кожей цвета сливок. Единственным цветным пятном были несколько лежащих на нём порножурналов. На широком жёстком подлокотнике ждали своего часа упаковка влажных салфеток и стерильный пластиковый стаканчик. Комната походила на ледяную пещеру и только точечные лампы в потолке, распространявшие чуть желтоватый свет, немного смягчали впечатление. Сефирот устроился на диване, взял один из журналов и скривился, увидев обложку. «Ходжо специально искал такую дешёвку?» Всю страницу занимала необъятная женская грудь с прикрывавшими соски звёздочками. На заднем листе красовались упитанные ягодицы с татуировками в виде сердечек. Остальные журналы были не лучше, а их содержимое соответствовало обложкам. Мужчины и женщины стояли, сидели и лежали, демонстрируя свои прелести в самых различных ракурсах. Разнополые и однополые пары и не-пары совокуплялись в самых изощрённых позах с применением посторонних предметов или без оных. Фон тоже был многообразен: от обычной спальни до голых камней и снега. «Полный отстой. Неужели этот моральный урод думает, что такое может меня возбудить?». Блондин не был асексуальным, но данные картинки вызывали в нём только отвращение. Он с равнодушным видом перелистывал страницы и отбрасывал журналы в сторону, не задерживаясь взглядом ни на одной фотографии, и лишь в последнем издании его глаза ненадолго остановились на одном из снимков. Сначала внимание мужчины привлекла обстановка: белые стены, пол, декорирующие занавеси, мебель и чёрное постельное бельё на кровати. «Смотрится оригинально. Неплохо будет когда-нибудь заиметь такую спальню». И только потом Сефирот взглянул на гей-пару, расположившуюся на постели. Двое совсем молодых светловолосых парней, стройных, длинноногих, целовались, обняв друг друга. «Изображают близнецов? Запретную братскую любовь?». Блондину не было дела до идеи снимка, его заинтересовало другое. Нижний из юношей касался спины верхнего так нежно, что это было заметно даже на фотографии. «Тот, кто снимал эти кадры, несомненно, обладает определёнными задатками. И эта парочка позирует весьма умело». Сефирот снова ненадолго заострил внимание на руке нижнего парня и вдруг в его памяти всплыла недавняя встреча в гримёрной и ощущения, испытанные им от случайных прикосновений чужих пальцев. Незнакомый человек, которого он увидел в первый и, скорее всего, последний раз. Почему же он почувствовал то, о чём уже почти забыл? Почему и сейчас по спине пробегает волна мелкой дрожи? Что эти пальцы вытащили со дна его души? Блондин отбросил журнал и куснул губу. «Нет, не может быть. Чтобы какой-то заурядный парень, сумевший добраться до меня лишь благодаря стечению обстоятельств…. Он мне абсолютно неинтересен». Сефирот лгал сам себе и знал это. Внутренний голос шептал совсем другое. «Почему же ты вспомнил именно о нём? Почему ты видел именно его лицо в Лайфстриме и кричал: «Не уходи!». Даже отрицая свой интерес ты испытываешь возбуждение». Мужчина дёрнул пояс халата и коснулся отвердевших сосков. «Твоё тело правдивее твоих мыслей», - внутренний голос не замолкал. – «Тот незнакомец привлёк тебя». Рука скользнула по напряжённому животу, накрыла пах и туда же ринулись горячие волны, распространившиеся по всему телу от ожившего сердца. Под ладонью дрогнуло и ощутимо потеплело – возбуждение нарастало. Сефирот закрыл глаза, чувствуя, как бьётся на виске тонкая жилка, как тяжелеет член, как углубляется и становится прерывистым дыхание. Остатки равнодушия выгорали в огне неожиданно нестерпимого желания, но он ещё пытался как-то сопротивляться. «Это всего лишь… обычная неудовлетворённость, физиологическая реакция организма. Просто… у меня давно никого не было». Внутренний голос многозначительно промолчал. «Ладно. Хорошо. Да, его прикосновения шевельнули во мне что-то. Что-то, отличающееся от животной страсти. Но это был лишь один момент и больше я никогда не увижу этого парня. К тому же у него есть подружка. Но если…. Если я представлю, что мы с ним…. Это только для того, чтобы скорее убраться отсюда. Мне противно это место». Блондин словно наяву ощутил прикосновение немного шершавых пальцев к своей спине, плечу, шее. Невидимая ладонь словно обводила тело, согревая его простым человеческим теплом. «Я знаю – это всего лишь моё воображение, но мне так хорошо». Длинные худые пальцы скользили по налившейся горячей плоти всё быстрее и быстрее, а в мыслях был он, незнакомец с зелёным светом в глазах. «Это… как будто… его рука». Всё окружающее исчезло в преддверии оргазма, но в последний момент Сефирот вспомнил, зачем он здесь и успел схватить пластиковый стаканчик. Хрипловатый горловой стон отразился от белых потолка и стен и угас. Его тело ещё пребывало в чувственной истоме, хотелось лечь и забыться хоть ненадолго, но желание покинуть подземную лабораторию внезапно обострилось до крайности, и блондин с треском разорвал упаковку салфеток. - Открывай. Красный огонёк электронного замка немедленно сменился зелёным. - Где мои вещи? – утомлённо произнёс Сефирот, глядя на Ходжо. – Я устал. Мне опротивел Мидгар. Я уезжаю отдыхать, куда-нибудь подальше отсюда. - Твоя одежда там, где ты спал. Между прочим, чистая, - сказал профессор. – Тебя проводят. - Ещё бы я стал разгуливать в грязной, - сказал блондин и, смерив надменным взглядом двух солдат, стоявших у дверей, вышел в коридор. Те последовали за ним. Через час Сефирот, скидав то, что посчитал нужным, в небольшой рюкзак, ушёл из квартиры в Шинра-Билдинге с твёрдым намерением не возвращаться как минимум пару месяцев. Для Клауда Страйфа утро началось ближе к обеду. Он проснулся, когда солнечные полоски, пробивавшиеся сквозь жалюзи, уже притаились под самым окном. Внизу слышался неясный шум. «Бар уже открыт? Если да, то значит, Тифа занята и можно в кои-то веки просто поваляться. Без помех», - молодой человек с удовольствием потянулся и заложил руки за голову. - «Как хорошо дома, даже если это всего лишь комнатушка над пивным баром. Не нужно думать о службе, делах, проблемах. Ещё лучше – уехать. Так, что мне нужно сделать в первую очередь?», - он перевернулся на живот. – «Деньги. Мне потребуются наличные, но и банковская карта тоже не помешает. А потом?...», - Страйф снова лёг на спину и раскинул руки в стороны. – «А потом – ни-че-го. Собрать те немногие вещички, что у меня есть, вывести «Фенрир» из гаража и в дорогу. Сначала в Юнон, оттуда в Коста-дель-Соль, а та-ам…», - мужчина улыбнулся сам себе, - «… до самого Нибельхейма все дороги мои. Но это будет завтра, а сейчас надо встать и умыться». Он соскочил с кровати, натянул тонкие домашние штаны и футболку, прихватил из шкафа чистое полотенце, и только собрался выйти из комнаты, как дверь распахнулась и на пороге возникла Марлин. - С добрым почти что ещё утром, Клауд. Как спалось? Мы ждём тебя на завтрак, не задерживайся, - протараторила она. - С добрым утром. Спалось отлично, это же дом, а не казарма. Я постараюсь побыстрее, - улыбаясь, ответил Страйф. В этот момент с лестницы, ведущей на первый этаж, раздался крик: - Марлин! - Ну чего? – обернувшись, недовольно отозвалась девочка. - Зачем ты разбудила Клауда? – Тифа уже стояла в начале коридора. – И потом, нехорошо заходить в спальню к мужчине, - она сложила руки на груди и нахмурилась. - Это тебе нехорошо, - отпарировала Марлин, - а мне можно, потому что мы с Клаудом друзья. И я никого не будила. - Перестань пререкаться и иди вниз, помогать. Думаешь, если тебе не нужно в школу…, - покрасневшая от досады девушка уже начала заводиться, но Страйф остановил её. - Успокойтесь обе! – громко сказал он и намного тише добавил: - Тифа, я встал сам. Марлин ко мне не заходила, мы столкнулись в дверях, когда я собрался сходить умыться. Она просто позвала меня на завтрак, - молодой человек вздохнул и обратился к насупившейся девочке: - Марлин, иди вниз. Я скоро буду. И не забывайте, что мы все – друзья, поэтому не нужно ссориться. - Я не ссорюсь, - буркнула девочка, - но сегодня ты наш, мой и Дензела. Вчера тебя оккупировала Тифа, теперь – мы. - И что же вы хотите со мной сделать? - Как что?! Конечно же утащить гулять! Ты ведь собираешься уехать? - Да. Я хотел навестить маму. - Ну вот. Мы опять тебя долго не увидим. Так что… - Ладно, ладно, сдаюсь. Ваш так ваш. Марлин победно оглянулась на всё ещё немного красную Тифу и в её глазах мелькнул хитрый огонёк. Она звонко чмокнула Страйфа в щеку, вихрем пронеслась мимо опешившей девушки и скатилась по лестнице, успев перед этим обернуться и показать ей кончик языка. Клауд от неожиданности только хлопнул ресницами, а его подруга от возмущения на мгновение потеряла дар речи, но быстро опомнилась и крикнула девчонке вслед: - Ах ты мелкая!... - Перестань! – тут же перебил её Страйф. – Успокойся. Она же ребёнок. Подросток. - Это не даёт ей права… - Всё, - голос Клауда стал твёрдым. – Я в душ. Он перебросил полотенце через плечо, решительно повернулся к Тифе спиной и исчез за дверью ванной комнаты. Поздний завтрак, почти что обед, прошёл на удивление мирно. Марлин, поглядывая на Страйфа, оживлённо обсуждала с Дензелом возможные места для сегодняшней прогулки, стремясь настоять на своих вариантах. Тифа молча пила чай. - Что ты повезёшь в подарок матери? – неожиданно спросила она у друга. - В подарок? – тот немного непонимающе посмотрел на девушку. - Да. А ты что, хотел приехать с пустыми руками? - Я как-то не подумал,- Клауд смущённо почесал лохматую макушку. - Ну конечно. Так что? - Не знаю, - синие глаза стали немного виноватыми. – Тифа, придумай что-нибудь. Девушка вздохнула. - Мне кажется, тебе нужно сфотографироваться, ведь у твоей мамы нет ни одного снимка, где ты – нынешний. Ведь неизвестно, когда ты сможешь выбраться к ней в следующий раз, поэтому пусть у неё будет возможность любоваться тобой хотя бы на фотографии. Потом можно пройтись по магазинам, выбрать что-нибудь подходящее, купить каких-нибудь вкусностей…. - Тифа-а, может ты и сегодня закроешь бар. Ненадолго, - Страйф просительно посмотрел на подругу. – Магазины я один не осилю, а сфотографироваться, я думаю, надо нам всем, вместе. - Точно, - Марлин, до этого просто с любопытством прислушивающаяся к разговору, решила принять в нём активное участие. – Нам нужно отправиться в один из тех новых торговых центров, где есть всё. - Пожалуй, да, - согласилась девушка. – Ведь кроме подарка для мамы, тебе, Клауд, нужна новая одежда. - Зачем? – искренне удивился тот. – У меня есть… - Старые штаны и куртка. Это сгодится для дороги. Может быть. Если они не сильно драные. А в чём ты будешь ходить по городу, в доме? В том старье, что валяется в твоём шкафу? Представляю, что подумает твоя мама. - Я настолько привык к форме, что забыл о существовании других вещей. - Заметно, - Тифа поднялась и поставила чашку в раковину. – Я схожу, закрою бар, всё равно посетителей днём бывает мало, а вы тут приберитесь и пойдём. Торговый центр в двух кварталах отсюда вполне сгодится. Дети расплылись в довольных улыбках и стали быстро убирать посуду, а Страйф отправился искать среди своих вещей те, в которых ещё можно было выйти на улицу. Торговый центр оглушил Клауда шумом и людским мельтешением. Три часа хождений по самым разным магазинчикам вымотали его не хуже полноценного патрульного рейда по окраинам города, но зато потом, когда после небольшого перекуса в здешнем кафе, Тифа с покупками отправилась домой, он вместе с детьми засел в зале игровых автоматов, где они и развлекались до вечера. Рассвет следующего дня Страйф встретил в дороге. Он уехал из Мидгара затемно, пока все спали, желая избежать сцены прощания, неизбежных слёз и просьб быстрее вернуться. А ещё Клауд очень устал от этого вечно шумного, тесного города, и рвался в тишину и простор. Приятно поскрипывали новые кожаные куртка и штаны, встречный поток воздуха трепал волосы, шоссе стелилось под колёса «Фенрира» гладкой лентой, а окрестные пейзажи радовали пустотой и зеленью. Через два часа он был в Юноне. Потом паромная переправа, Коста-дель-Соль, ночёвка в небольшой гостинице у самого моря, и снова восходящее солнце осветило байк, несущийся по дорогам Западного материка. Когда же оно стало сползать в плотные облака у горизонта, расчерчивая их изломанными багровыми линиями, Страйф остановился на каменистом холме, поросшем жёсткой травой, и посмотрел вниз, едва сдерживая нетерпение. Узкая грунтовка плавными изгибами спускалась в небольшую горную долину, застроенную двухэтажными домиками. Приветливо светились окна, кое-где курились белёсые дымки, еле заметные в подступающих сумерках, темнела пышная зелень палисадников. Клауду казалось, что он слышит поскрипывание ветряков, стоящих за пределами города, и журчание воды в водокачке на площади, разговоры и смех людей, коротающих вечер за кружкой пива в местном баре, ребячью возню. В груди что-то сжалось. «Нибельхейм. Я и не думал, что можно так соскучиться по этому провинциальному, ничем не примечательному городку, и вообще по всей этой глуши». Страйф окинул взглядом окрестности. Голые скалы, особенно мрачные в последних лучах солнца, чёрные провалы теней, серая трава под ногами. Резко накатили воспоминания. Девять лет назад, стоя на этом самом месте, он оглянулся на свой родной город, покинутый им в поисках другой, как тогда казалось, лучшей жизни. В тот день у него тоже неприятно ныло в груди, но извечное мальчишеское желание доказать всему миру, а особенно той девочке, которая тебе нравится, что ты уже не маленький, что ты – мужчина, затмило всё. Клауд сумел найти своё место в жизни в этом большом и сложном мире, и, хотя иногда его одолевало странное ощущение какой-то неполноты, он ни о чём не жалел. Кроме одного. «Мама. Она осталась одна, но поняла меня. Смогла понять и отпустить, и девять лет довольствоваться редкими письмами. Но сегодня…» Молодой человек улыбнулся и устремил взгляд на крайний домик. «Сегодня тебя ждёт сюрприз». Двигатель байка взревел и из-под колёс полетели мелкие камни, песок и ошмётки травы. Страйф заложил крутой вираж, слетел с холма и понёсся вниз по грунтовке, навстречу родному городу. - Господин президент, к вам руководитель научного отдела, - голос секретаря был лишён всяких эмоций. Пухлая рука неохотно протянулась в сторону интеркома, словно её хозяин раздумывал, стоит ли принимать посетителя или лучше отправить его восвояси. Из-под тёмно-бордового рукава показалась белоснежная манжета, сверкнул на запонке бриллиант, толстый палец с отполированным ногтем на секунду было завис над кнопкой, но потом всё же вдавил её в ложе. Динамик тихо щёлкнул и это был единственный звук, раздавшийся в кабинете. Он сам по себе означал приглашение, в ином случае человек, сидевший в кресле с высокой спинкой, даже не шевельнулся бы. Сразу после этого тихого щелчка в дальней стене появился светлый прямоугольник дверного проёма с тёмным человеческим силуэтом. Профессор стремительно пересёк кабинет и остановился у широкого и длинного дугообразного стола, находящегося на небольшом возвышении. Хозяин кабинета выждал определённое время и лишь потом соизволил обратить внимание на вошедшего. Артур Шинра, низкорослый полный мужчина далеко за пятьдесят, с обширными залысинами и остатками коротких соломенных волос на голове, устремил цепкий взор блёклых голубых глаз на учёного, но не проронил ни звука. Ходжо торопливо вытащил из кармана маленький диск в бумажном конверте и положил его перед владельцем корпорации. Тот медленно откинулся назад, сложил руки на животе, сцепив пальцы, и слегка приподнял левую бровь. Больше на его лице, которому опущенные уголки рта и немного обвислые щёки придавали постоянно недовольное выражение, не дрогнул ни один мускул. - Господин президент, - профессор невольно засуетился, - я принёс записи с видеокамер, самые… лучшие моменты, с разных ракурсов. Вам понравится. - Я… ждал… тебя… вчера, - с расстановкой произнёс Артур и пошевелил пальцами. - Простите, господин президент. Я пытался вам дозвониться. Я оставил сообщение у секретаря, он должен был передать. Этот паршивец ухитрился вчера напиться (про наркоту Ходжо благоразумно умолчал) и его вид… Он был не лучшим, а я хотел показать вам моё создание совсем другим. Красивым, сексуальным. - Ты же можешь отследить его перемещения. Почему ты не предотвратил? – поинтересовался президент. - Мои люди вели Сефирота, но в закрытый клуб их попросту не пустили, - мрачно ответил профессор. – Право частной собственности и фэйс-контроль, чтоб их… - Как же туда попал твой сын? Ведь ты же знаешь о нём всё, - голос Артура был полон сарказма. - Очевидно – нет, - очередной ответ был ещё более мрачен. – Но я…, - круглые стёкла очков зловеще сверкнули. – За дозу стимулятора он будет весьма покладистым. - Не нужно, - пальцы на животе президента расцепились и он махнул рукой. – Бессловесная и покорная подстилка мне не нужна, - Артур поудобнее устроился в кресле. – Гораздо интереснее, если он будет сопротивляться. Гораздо интереснее. - Сефирот заявил, что устал и хочет уехать из Мидгара, отдохнуть, отвлечься от всего, - немного нервно произнёс Ходжо. – Можно ли его отпускать? - Ты же сам говорил, что он никуда не денется, - президент попытался изобразить улыбку, но она вышла неестественной. – Пусть едет. В случае чего мы найдём его в любой точке Гайи в любой момент. К тому же я сейчас немного занят внутрисемейными вопросами, не терпящими отлагательств. Впрочем, это тебя не касается. Давай, показывай, что ты там наснимал. Блёклые глаза маслянисто заблестели. В это же время. Эта маленькая комната без окон, с парой жёстких стульев, освещённая всего одной тусклой лампочкой без колпака, была известна лишь единицам, в число которых входили и двое мужчин, находящихся сейчас в ней. Холёный блондин с идеально уложенными прямыми волосами, в белом костюме и чёрной рубашке, и красивый брюнет с волевым лицом с родинкой между бровями, в официальной форме подразделения ТУРК. Руфус Шинра, сын Артура, вице-президент компании, и Ценг Токугава, глава спецотдела. Комната находилась над кабинетом президента, внутри одной из несущих опор Шинра-Билдинга, и двое мужчин, пользуясь уникальной и пока не обнаруженной беспроводной аппаратурой, подслушивали, стараясь прояснить для себя кое-какие вещи. - Я не совсем уверен, но…, - Ценг взглянул на Руфуса и маленькая лампочка, дававшая им свет, отразилась в тёмных глазах. – Мне кажется, я знаю, о каких семейных вопросах говорил ваш отец. - А мне уже не кажется, - блондин вытащил из уха чёрную каплю микронаушника. – Я стал слишком большой занозой, имеющей к тому же собственное мнение о делах корпорации. - Ваш отец хочет…, - глава спецотдела не договорил и тоже вынул наушник. - Вот именно. Он хочет от меня избавиться. Убить и тогда все проблемы разом исчезнут. - Но ведь нельзя же, извините, просто взять и пристрелить вас, - уверенно сказал Ценг. - Конечно, нет, - усмехнулся Руфус. – Всё будет обставлено по высшему разряду. Не сомневаюсь, что отец устроит из моей смерти целое шоу. Вот только как это будет? Несчастный случай, террористы, неадекватная личность, ненавидящая меня по неизвестным причинам. Потом торжественные похороны, убитый горем родитель, раскрытый заговор против семейства Шинра и показательная казнь какого-нибудь бедолаги, не вовремя подвернувшегося под руку. Вариантов десятки и что он выберет – неизвестно, - блондин пожал плечами. – Поэтому выбрать должны мы. Сами. Кукловодом буду я, а не Артур Шинра. - Вы имеете в виду…, - в тёмных глазах вспыхнул огонь, затмивший тусклую лампу. - Именно. Кто этот Сефирот? - Создание Ходжо, - брюнет фыркнул. – Выглядит как высокий молодой мужчина. Стройный, зелёные глаза с вертикальными зрачками и роскошные длинные волосы серебристого цвета. Знаменитая топ-модель. Профессор контролирует его с помощью мако-стимулятора, без которого парень не жилец. - И мой папаша хочет сделать из него личную шлюху. Странно, раньше он не обращал внимания на мужчин. Видно этот – нечто особенное, раз старика на него потянуло, - Руфус задумчиво посмотрел на собеседника и добавил: - Мы используем его. Организуй мне встречу.