Безумный ангел

Обратный путь показался Клауду бесконечным, словно тропа всеми силами стремилась отдалить его встречу с небольшим бревенчатым домиком на одной из окраинных полян усадьбы, предпочитая кружить по лесу. Страйф был полностью с ней согласен. Цепочка неторопливых следов прихотливо извивалась, подводя то к вееру из отпечатков рельефных подошв, оставленных на белой целине, то к невысокой сосенке, покачивающей мохнатыми лапами, освобождёнными от снега, то к прерывистой линии, прорисованной сброшенным со склона камнем. Но всё заканчивается, ибо нет ничего вечного. Клауд подошёл к крыльцу, поднялся по припорошенным ступеням и взялся за ручку двери. Внутри него, в поглотившей всё пустоте, появлялись и таяли бледные тени мыслей, а перед глазами стояли люди в серой одежде. «Я стану таким же?». Фигуры неровными туманными силуэтами перемещались в унылой коричневости двора и среди них он уже видел себя. «Что я буду чувствовать?». Острый укол в левой руке напомнил – что. «Где твой голос, чудовище? Где твои жгучие когти?». Стылый металлический холод пополз по коже. «Я – использованный материал, и ты затаился в ожидании удобного момента, чтобы вернуться в своё гнездовье. Тебе неведомы боль, любовь и страх. Все твои слова – ложь. Тебя не интересует судьба носителей. Ты высосешь эту планету и отправишься на поиски следующей, оставив позади кусок мёртвого камня». Цепляясь за дверную ручку, как за ускользающую жизнь, Страйф развернулся и прижался спиной к стене, невидяще уставившись вдаль. «Сколько рассветов я успею встретить?». Его глаза метнулись к неровному серому небу, где с убегавших на север тучек осыпались последние снежинки. «Увижу ли я, как наступит весна?». Левая рука бессильно проехалась ногтями по круглому боку бревна. «Доживу ли я до цветения палисадников Нибельхейма, пения птиц под окном, тёплых солнечных лучей, пробирающихся в мою комнату, запаха маминого кофе и булочек?» Атмосфера родного дома словно наяву окутала Клауда и он зажмурился, стиснув зубы и уронив голову на грудь. «Тифа, Марлин, Дензел, друзья… Я ещё буду дышать и, возможно, видеть и слышать, а вы уже узнаете, что я пропал без вести и на Западный материк отправится узкий конверт с сухим стандартным извещением». В виски впились раскалённые иглы, окружающее поплыло. «Что я для этого мира? Насекомое, ползающее по поверхности планеты и не осознающее краткости своего бытия? Я безмолвно кану в омут смерти, а он продолжит жить. Меня забудут, как были забыты сотни тысяч других. Даже те, кого я люблю… Нельзя страдать вечно. Вот только если мама… и, может быть…» Раскалённые иглы сменились ледяными. «Сефирот». Вернувшийся в пустоту комочек сердца задрожал, и перед внутренним взором Страйфа возникло бледное заострившееся лицо с неестественно огромными зелёными глазами, наполненными печалью. «Ты должен был беречь меня, солдат. Ты обещал». «Прости, мой маленький ангел, я не сумел. Не стоило верить кусочку бумаги за десять гил». Клауд опустился на колени и упёрся руками в заснеженные камни крыльца. На его ресницах повисли слезинки, а в ушах прозвучал голос Холлендера: «Неизвестно, что лучше: мгновенно отдать свою душу Лайфстриму, а тело – пропасти, или…» «Не смей! Ты взял на себя ответственность, а теперь хочешь сбежать, словно трус!». Страйф, вздрогнув, как от удара, вскинул голову и увидел в серых клубящихся облаках величественную и пугающую фигуру в чёрных ниспадающих одеждах с мечом в левой руке. Длинные волосы существа колебались подобно тяжёлой волне ртути, а идеальное лицо перечёркивали тени гнева. По сияющему клинку сбегали молнии, с треском рвущие воздух. Ледяной взор обрушился на Клауда словно лавина и за правым плечом неведомого создания рваным полотнищем мрака развернулось огромное крыло, закрывшее небо. «Я всего лишь человек! Что я могу? Разве он не будет страдать, видя, как я умираю?». Но его отчаянных оправданий не слышали. «Ты должен был бороться, а не жалеть себя! Ты дал ему надежду, а теперь отнимаешь! Лучше действительно одним ударом оборвать всё!». Чёрное и серебряное смешалось в одном стремительном вихре, внутри которого вспыхнула нестерпимо яркая зелёная звезда, исторгнувшая обжигающий луч, ударивший прямо в Страйфа. Он уже ощутил огонь в своей пустой груди, как вдруг оказался в полупрозрачном туманном мареве, среди жёлтых и белых цветов, похожих на лилии. «Прости нашего брата, солдат». На самой границе видимости обозначились две неясные фигуры. - Он волнуется. Последние слова Клауд услышал, а не воспринял сознанием. - Наше бремя оказалось непосильным для тебя, человек. Мы сожалеем. Тихий голос был похож на девичий. - Наш брат дорог нам и мы поможем тебе. - Но… этот луч? Он ведь уже… жёг меня. Внутри… горело, - слова с трудом выдрались из горла Страйфа. - То, что ты носишь на груди, защитило тебя. Рука Клауда зашарила по куртке и остановилась, нащупав нечто плоское и гибкое. «Журнал?». - Это… всего лишь бумага, - недоумённо произнёс он, озираясь по сторонам в поисках обладательницы тихого голоса. - Ты ошибаешься, солдат. Это – истина, - отозвалась невидимая собеседница. – Не оставляй его и не обвиняй ни в чём. - Обвинять? Я не понимаю. Окружающее начало бледнеть, сквозь цветы проступили контуры крыльца. - Поймёшь. Среди воды и среди огня. Там, где белая морская звезда видит своё отражение, и там, где пламя опалит вас, обнажив чувства. Цветы растаяли окончательно, голос затих. Клауд очнулся и понял, что лежит ничком на крыльце. С трудом поднявшись, он схватился за опорный столб навеса. Сердце бухало, как после часовой пробежки в полном боевом облачении, в голове качались свинцовые волны. - Что это было? – прохрипел Страйф и огляделся, словно ожидая ответа. – У меня галлюцинации? Я схожу с ума или сдают нервы? Тёплые облачка его дыхания осели на поверхности столба влажным налётом. Внезапно зубы молодого человека оскалились в неприятной ухмылке. - Ты испугался смерти, солдат? Ты же должен быть всегда готов к ней. Тебе нечего бояться, потому что твоя судьба уже решена. Разговаривая сам с собой, он спустился с крыльца и, загребая снег ногами, побрёл в сторону гор. Усилившийся ветер пытался расчистить небо, отщипывая от туч клочки и развеивая их над землёй. Крупные редкие снежинки, падающие из истончающихся облаков, запутывались в русых волосах человека в солдатской форме, петляющего среди деревьев и камней, оседали на его лице и слезами сползали по щекам. Он шёл, останавливался, топтался на месте, поворачивая и снова шагая, пока не выбрался на голый скальный гребень. Подойдя к самому отвесному склону, мужчина посмотрел вниз, и тут же леденящий порыв ударил его в спину, едва не столкнув в пропасть. Солдат взмахнул руками, удерживая равновесие, хватанул ртом сухой холодный воздух и неожиданно грязная муть, застилавшая его глаза, исчезла. Рефлексы, выработанные годами службы, сработали мгновенно. Клауд припал к массивному угловатому валуну и быстро огляделся, оценивая ситуацию. «Как я здесь оказался?». Перед ним был довольно протяжённый неровный склон, усыпанный камнями всех размеров. Далеко внизу добавлялись бело-зелёные вкрапления, постепенно увеличивающиеся в числе и сливающиеся в неоднородные пятна с небольшими просветами. В одном из них Страйф различил нечто похожее на коричневатые ступеньки. - Это же крыша клиники, - догадался он. – Я помню, как шёл домой, как стоял на крыльце… Лицо Клауда, и без того покрасневшее, приобрело малиновый оттенок. - Я похоронил себя. Решил, что не стоит дожидаться, когда… И эта дрянь привела меня сюда. Он с ненавистью глянул на левую руку и застонал от досады. - Какой же я слабак. Даже не попытался сопротивляться. Пошёл, как бессловесная скотина на бойню. Молодой человек сжал кулаки и сел, прислонившись спиной к валуну. «Я больше не поддамся. Надо вернуться». Он не ощущал ни холода, ни остроты каменных осколков, норовивших впиться в ноги через штаны. Голову снова заполняли колеблющиеся волны шума, подстраивающиеся под сердечный ритм. «Иди, иди, иди». «Иди, иди, иди». Заворожённый этим мерным биением, Страйф начал покачиваться, пытаясь встать, но тут в его сознании едва различимо прозвучало: «Белая морская звезда». Левое плечо дёрнула острая боль, и он вскинулся, широко открыв позеленевшие глаза. «Что?». Клауд поднялся, держась за валун, и наморщил лоб. «Я слышал какие-то слова». Он с силой сдавил переносицу. «Звезда. Белая звезда». В памяти всплыл пейзаж, висящий в спальне блондина: лесной коридор, озеро и светлый домик-ракушка, украшенный выростами, похожими на лучи. В голове немного прояснилось. «Мне нужно туда. Сефирот говорил, что это место находится к северу от нашего дома». Страйф зашарил по карманам куртки. - Неужели я выбросил? Нет, не должен. Искомое нашлось внутри одной из перчаток. Он развернул сложенную в несколько раз подзатёртую карту и сориентировался. Оказалось, что озеро, на берегу которого стоит дом-ракушка, находится относительно недалеко. Неглубокая котловина не производила особого впечатления. Всё те же каменистые склоны, тощие сосны с короткими блёклыми иглами и низкие колючие кустарники с остатками листвы. Клауд не стал искать тропу, а пошёл напрямую, вглядываясь в просветы между деревьями. Дом, похожий на раковину, он заметил, когда одолел больше половины пути – строение, припорошенное снегом, почти не выделялось на фоне леса. Полоса воды у его подножия тоже была малозаметной. Только выйдя на берег, Страйф смог оценить красоту открывшегося ему зрелища. Дом-раковина отражался в тёмной озёрной поверхности, словно в чёрном зеркале, слабо мерцая внутри почти неподвижной водной массы. «Белая морская звезда». Клауд подошёл к кромке, украшенной тонкой извилистой полосой ледяного кружева. Озеро было невероятно прозрачным – он видел десяток шагов пологого дна и смоляное пятно обрыва. В котловине стояла почти полная тишина, лишь неумолчный ветер шуршал в сосновых лапах, и поэтому негромкие слова за спиной Страйфа произвели на того впечатление выстрела над ухом. - Скоро мы войдём в эти воды. Кто-то на время, кто-то навсегда. Клауд стремительно обернулся. - Кто здесь? От небольшой кучки сосенок, сцепившихся корявыми ветками, отделилась фигурка в коричневом плаще. У молодого человека округлились глаза. «Девушка? Откуда она здесь взялась?». Онемев от изумления, он разглядывал приближающуюся незнакомку. Не дойдя трёх шагов, она остановилась и приветливо сказала: - Хорошо, что ты пришёл, солдат. Здравствуй. - Здр…. Здравст-вуй, - выдавил ошеломлённый Страйф, стараясь собраться с мыслями. - Меня зовут Айрис. Ты – Клауд. Если бы у нас было больше времени, мы могли бы сходить на свидание. Ты интересный, - девушка озорно улыбнулась, а её молчаливый собеседник не нашёлся, что ответить, и только растерянно заморгал. – Но мне скоро нужно возвращаться, - она легко вздохнула. – Позаботься о нашем брате. Ему будет очень плохо. - Каком брате? – Страйф начинал подозревать, что перед ним одна из пациенток Холлендера, неизвестно как оказавшаяся в этом месте. – Ты в порядке? Тебе лучше вернуться, скоро стемнеет. - Кто может сказать про себя, что он в порядке? – Айрис вопросительно посмотрела на молодого человека. – Я скоро буду дома, ведь я пришла сюда именно за этим. «У неё зелёные глаза. Такие же, как у Сефирота», - отметил про себя Клауд. Между тем девушка окинула его внимательным взглядом и подошла ближе. - Ты забыл. Дух людей так слаб. Страйф уже собрался ответить, но Айрис прижала кончики пальцев к его губам. - Молчи. Клауд вздрогнул, словно к его рту прикоснулись льдинки. - Ты же совсем замёрзла, - он снял куртку и накинул девушке на плечи. – Нельзя одеваться так легко, ты можешь простудиться. - Спасибо. Благодарность прозвучала настолько тепло, что Страйф смог только смущённо улыбнуться в ответ. - Пойдём, я провожу тебя в клинику. - Разве ты пришёл сюда за этим? Какие-то смутные образы шевельнулись в мозгу Клауда. - Я вроде бы что-то вспомнил, - он наморщил лоб и потёр переносицу. – Всё ускользает, как свет, который нельзя удержать в руках. Айрис, поправив спадающую с плеч куртку, впилась в него проницательным взглядом, и Страйф снова поразился сходству её глаз с глазами Сефирота. Тонкая рука протянулась к его голове, и указательный палец на секунду прижался между бровями. Это прикосновение молодой человек ощутил, как куснувший кожу разряд статического электричества. - Что? Он отшатнулся и тут же с его памяти словно сдёрнули покрывало. - Я… помню. Туманные фигуры и… существо, превратившееся в чёрно-серебряный вихрь. Оно хотело меня убить. Ты тоже была там, вернее, твой голос. Ты сказала мне о белой морской звезде, - Клауд оглянулся на дом-раковину, - которая видит своё отражение. Девушка кивнула и спросила: - А моя просьба? - Не оставлять брата? Но…, - Страйф, сражённый догадкой, замолчал и присел так, чтобы лучше видеть лицо собеседницы. – У вас одинаковый цвет глаз. - Да, - подтвердила Айрис. - Так вы с ним… И это тебя… Ходжо использовал тебя…, - Клауд не смог выговорить: «Чтобы зачать ребёнка от Сефирота», - …в своих экспериментах? - Возможно, - пожала плечами девушка. – Я мало что помню. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». - До и после чего? – осторожно поинтересовался Страйф. - Встречи с Винсентом. Он заботился обо мне, как самый лучший отец. - Винсентом? – поразился совпадению Клауд. – А у него с левой рукой, м-м, порядок? - Её нет, - ответила Айрис. – У Винсента протез. Молодой человек выпрямился и уставился в тёмную воду озера, рассматривая слегка колеблющееся отражение дома-раковины и половинчатой луны, выглядывающей в облачные прорехи. «Винсент. Тот самый, что работал в Нибельхеймской лаборатории и которому помогла мама? Вероятно. Достаточно редкое имя, отсутствие руки, протез… Всё это вместе встречается нечасто». - Опиши мне своего друга, - попросил Страйф и чуть заметно поёжился – ветер усилился и стал холоднее. - Ну-у, - задумчиво протянула девушка и покачалась на носках. – У него длинные чёрные волосы и багровый плащ с высоким воротником, а в зрачках мелькают красные огоньки. И протез интересный: блестящий, с заострёнными пальцами. Немножко страшноватый, но очень красивый. - А сколько ему лет? - Не знаю. Винсент всегда разный, иногда молодой, а иногда очень старый. Я видела это по его глазам. Айрис немного помедлила, словно к чему-то прислушиваясь, а потом коснулась пальцев Клауда. - Ты не ответил. - А? – задумавшийся Страйф не сразу понял, о чём речь. – Ты о Сефироте? - Да. - Извини, - Клауд невесело усмехнулся. – Как я могу обещать не оставлять кого-то, если сам скоро оставлю этот мир, - он задрал рукав джемпера. – Ты знаешь, что это? - Знаю, - девушка даже не взглянула на пятно – она расстёгивала браслет. – Оно было осторожно и берегло тебя, но ты не захотел отдать себя избранному им, - справившись с застёжкой, Айрис посмотрела в глаза собеседника. – Оно больше не повторит своей ошибки. - Вот видишь, - дёрнул плечом Страйф. - Это излечит тела. Девушка сняла с запястья украшение, оказавшееся длинной серебристой струной с нанизанными на неё зелёными, слегка светящимися в подступающих сумерках, шариками, и обмотала этой цепочкой плечо Клауда поверх пятна. - Но исцелить души предстоит вам самим. В её голосе прозвучала щемящая грусть расставания. Сначала Страйф не почувствовал ничего, кроме прохлады неизвестного материала, из которого были сделаны бусины, но потом они стали тёплыми, добавилось небольшое пощипывание и неожиданно десятка два шариков размякли, превратившись в подобие жидкой смолы, растёкшейся по всему пятну. Пощипывание перешло сначала в ощущение лёгкого ожога, потом жар усилился и внезапно расплавившиеся бусины впитались в кожу. Тёмное пятно – страшное свидетельство болезни – медленно побледнело и исчезло, а струна с оставшимися шариками соскользнула к запястью. Поймав украшение, Клауд, не веря своим глазам, уставился на руку, а потом на поредевший браслет. Сдавив плечо и не почувствовав боли, он изумлённо взглянул на Айрис. - Как ты это сделала? Что это такое? Свернувшаяся спиралью струна закачалась на кончиках его пальцев. Девушка, опять к чему-то прислушавшись, сунула браслет в нагрудный карман куртки, затем сняла её и протянула молодому человеку. - Надень. То, что здесь лежит, спасёт вас обоих. Страйф машинально оделся. Глаза Айрис мерцали в сгущающейся темноте. - Я называю это «слезами Лайфстрима», - её голос изменился, приобретя завораживающую плавность. – Мама привела меня в церковь на дне Трущоб, туда, где в чаше сияет фонтан, дарующий жизнь. Сила слёз велика, но коротка. Всего несколько дней и они умирают, возвращаясь в Поток. Мать велела мне собрать их и идти сюда. Я боялась этого высокого неба и пустых пространств, других людей и гор, но мама ободряла меня. Время заканчивается, и скоро я покину этот мир. Тело моё страшится боли, но душа стремится к соединению с Господом нашим. Девушка сбросила плащ и Клауду, который с недоумением и всё возрастающей тревогой слушал эти слова, показалось, что её кожа слегка светится. - Я так много хотела сказать тебе, солдат, но уже не успею. Краем глаза Страйф уловил движение за спиной Айрис, но она отвлекла его, прижавшись и положив руки на плечи. - Не обвиняй моего брата, - быстро зашептала девушка. – Он не хотел, но сделает то, что должен. Этим он поможет мне. Совсем близко раздался шорох крадущихся шагов, но Айрис так отчаянно смотрела на Клауда, что тот не решился отвести взгляд. - Это хрупкое тело… Оно служило мне, - девушка вздохнула. - Не погребай его в камнях. Десять шагов в озеро, только десять, иначе мы будем там вместе. Этим ты поможешь мне. В темноте что-то прошуршало, но Айрис не сводила глаз с молодого человека, и он замер в ожидании. - Огонь. Не оставляй его в огне, иначе вы потеряетесь навсегда. Девушка, продолжая глядеть на Страйфа, отступила на шаг назад. Тонкие руки соскользнули с его плеч и сложились в молитвенном жесте, на губах появилась грустная улыбка. - А-ах! Зелёные глаза на мгновение расширились от боли и тут же потухли, а за спиной Айрис возникло бледное перекошенное лицо Сефирота. Секунды растянулись для Клауда в бесконечность. Тупой звук, изданный пробитой насквозь плотью. Лезвие, выросшее из груди девушки и впившееся прямо туда, где во внутреннем кармане хранился потрёпанный журнал. Поникшая голова и упавшие руки. Тёмный в лунном свете кровавый цветок на платье. Безумие двух невыносимо ярких зелёных звёзд и внезапно появившееся в них осознание сделанного. Меч с шипением вырвался на свободу. Клауд, не обращая внимания на боль в боку, качнулся вперёд и подхватил падающее девичье тело. - Что ты наделал, Сефирот!!! Как ты мог!!! Просьба Айрис напрочь вылетела у него из головы. Из темноты донеслись звуки, сопровождающие бег по каменистому склону вслепую. Страйф, бросив вслед беглецу полный бессильной ярости взгляд, медленно опустился на колени, осторожно уложил девушку на землю и приподнял ей голову и плечи. Выглянувшая в облачный разрыв луна осветила страшную картину. Кровавые струйки, сочащиеся изо рта, расчертили посеревшее лицо Айрис, сделав его угловатым; в тёмных провалах глаз стояли слёзы. По тонкому платью быстро расползалось липкое, влажно поблёскивающее пятно, уже захватившее грудь и бёдра; в зияющей чёрной ране беззвучно лопались мелкие воздушные пузырьки. Клауд провёл дрожащей ладонью по подбородку и щекам девушки, больше размазав, чем стерев кровь, и сжал безвольную руку. В горле умирающей булькнуло раз, другой, и пальцы молодого человека уловили слабые предсмертные толчки маленького усталого сердца. - Айрис. Тёмные полоски, тянущиеся изо рта, расширились, посиневшие губы шевельнулись, и Страйф скорее угадал, чем расслышал: - Не… оставляй. - Он же… убил тебя, - Клауд поднял девушку повыше и прижал её рану ладонью. – Как я могу…. - Это… не вина. Долг, - в груди и горле Айрис захрипело, кровь хлынула сильнее, но она всё же смогла договорить. – Люби его. Пожалуйста. Маленькое сердце вяло толкнулось в ладонь Страйфа ещё несколько раз и замерло, признав своё поражение в борьбе за жизнь. - Айрис. Мёртвые мышцы сократились в последней отчаянной судороге и обмякли. Клауд хотел поддержать враз отяжелевшее тело, но руки неловко скользнули по платью, голова девушки упала набок и струя ещё тёплой крови хлынула на его куртку и брюки. В воздухе повис отвратительный запах смерти, а за спиной молодого человека появился туманный призрак с печальным девичьим лицом. Страйф бережно опустил Айрис на каменистую землю, выпрямился и долго рассматривал причудливый дом, подсвеченный лунными лучами, и его отражение. «Белая морская звезда. Ты видела суть вещи. И я надеюсь, что человека – тоже». Клауд сложил руки девушки на груди и подобрал валяющийся неподалёку старый плащ. - Ты больше не будешь улыбаться и грустить, бродить под этим небом и жмуриться от солнечного света, ловить падающие снежинки, трогать цветы и говорить загадками. Ты просила любить и не обвинять. Я попробую. Твои друзья не смогут проститься с тобой и мне придётся сделать это за них. Морщась от боли в правом боку, Страйф завернул тело, взял его на руки и пошёл к воде. «Десять шагов». Он остановился на краю подводного обрыва, и отражение дома-ракушки заколебалось в чёрной озёрной глубине. - Прощай, дочь Гайи. Я говорю это за всех, кто знал и любил тебя. Скорбная ноша легла на воду и, продержавшись пару секунд, начала погружаться, а офицер армии Шинра снова плакал. Плакал по девушке, которую видел в первый и последний раз. Плакал и не знал, что призрак с лицом Айрис обнимает его сзади за плечи. Потом он ушёл из этого красивого места, где облитый лунным светом домик-раковина смотрелся в гладь озера, ставшего последним пристанищем для хрупкой девушки с зелёными глазами. Путь по горам непрост даже днём, но кто-то, оберегающий Клауда, вёл его прямо к цели под слабым лунным светом. Он двигался, механически переставляя ноги и не обращая внимания на воду, хлюпающую в ботинках и окровавленную стылую одежду, на разбитость во всём теле и боль в душе. Он видел перед собой только безумные глаза того, кого не должен был обвинять. Запах дыма Страйф ощутил ещё до того, как охотничий домик оказался в поле зрения. «Снова… живой… огонь». Он вышел на небольшой ровный участок, за которым начинался спуск в их низину, и окаменел. «Пламя опалит вас». Огонь, танцующий по деревянному строению, был чудовищно живым. - Сефиро-от! *** Скорченная угловатая фигура, примостившаяся на плоском валуне, напоминала грубую статую вутайского демона, источенную временем, но всё ещё пугающую. Человек сидел, обеими руками вцепившись в рукоятку меча, и, почти не мигая, наблюдал за парой, любезничавшей на берегу озера. Ему казалось, что это слово больше всего подходило к тому, что он видел. Вот девушка коснулась лица Клауда, и тот присел перед ней, о чём-то расспрашивая; вот она отдала ему свой браслет и вернула куртку, а потом и вообще прижалась и начала что-то говорить. «Что вас связывает? Почему она дотрагивается до тебя? Ведь ты же обещал, что не оставишь меня. Она не имеет права. Я тебя никому не отдам!». В памяти Сефирота мелькнул давний сон: спуск по лестнице, в конце которой стоит улыбающийся молодой человек с взъерошенными светлыми волосами; пронзённое тело Айрис, истаявшее зеленью; рука, проросшая когтями, и растерянные синие глаза. «Это было пророчество. И сейчас я его исполню». Вечерние сумерки быстро сгущались. Свет половинчатой луны, пробиравшийся сквозь редеющие облака, был слабым, но блондин всё прекрасно видел. «Я не позволю. Он мой». Рукоятка вутайского клинка до крови впилась в кожу. «Никто и никогда не встанет между нами». Всепоглощающая ревность раздула искру безумия в гигантский костёр, в котором горели плоть, душа и разум. «Даже если она называет меня братом». Первые шаги Сефирота были деревянными, но потом он превратился в крадущегося хищника, озлобленного и крайне опасного. Блондин подбирался всё ближе, но двое словно не замечали присутствия третьего, а девушка как будто специально подставила спину. Объятый трепетом рассудок напрасно пытался достучаться до помрачённого сознания. Руки сами по себе заняли позицию для удара и острое лезвие, легко справившись с хрупкими костями, прошило девичье тело, исторгнув из него короткий крик боли. Пылающие зелёные глаза на миг встретились с другими, когда-то синими, потом выхватили из действительности кровавое пятно на солдатской куртке и узкую полосу металла, соединившую двоих. «Я… ранил Клауда?». Мир на секунду замер. В изумрудной зелени мелькнуло неверие, потом отчаяние. Меч обрёл свободу и Сефирот бросился бежать, не разбирая дороги и не слыша криков Страйфа. *** Дом горел изнутри. Огонь, захватив пристройку и переднюю часть, бился под крышей, просовывая острые красные язычки сквозь черепицу. Частично обугленные наружные стены и входная дверь слабо тлели, светясь алыми трещинками, но открытое пламя могло возродиться в любой момент. Прикрыв нос и рот рукавом, Клауд, как мог близко, подобрался к окнам гостиной. Здесь стихия была нетороплива, словно знала, что добыча никуда не денется. Жёлто-оранжевые дымные волны одна за одной скользили по стенам, полу и мебели, лениво облизывали занавески и только ждали момента, чтобы показать всю свою мощь. «Если стёкла лопнут…» Пинком отбросив оказавшийся под ногами пустой огнетушитель, Страйф бросился к мельтешащим тёмным силуэтам и, схватив первого попавшегося человека за шиворот, рванул его к себе. - Что произошло? - Похоже на поджог, - быстро ответил покрытый пятнами гари мужчина, в котором Клауд узнал охранника, показавшего ему дорогу в первый день. – Загорелось по периметру и внутри. - Почему вы ничего не делаете?! – зло выкрикнул Страйф. – Где Сефирот?! – он тряхнул мужчину. - Мы не профессионалы. Все огнетушители использованы, а воды близко нет. Машина ушла за подмогой, но очевидно, что дом не спасти. Теперь главное, чтобы пожар не перекинулся на лес. - Должно же быть что-то для экстренных случаев?! - Такого ещё никогда не было, - охранник попытался вырваться, но бесполезно. – Дерево обрабатывают защитным составом, но кто-то подпалил дрова, хранившиеся в пристройке, и наверняка этот же кто-то отключил тревожную сигнализацию, иначе мы приехали бы раньше. - Где Сефирот?! – повторил вопрос Клауд, перехватив куртку мужчины спереди. - Если вы о том парне, что здесь жил, то не знаю. Я никого не видел. Страйф отпустил своего невольного собеседника и тот поспешил убраться с глаз долой, оставив нецензурные выражения при себе. Озираясь по сторонам, Клауд зигзагами обежал пожарище, вернулся на прежнее место, окинул взглядом горящий дом и, не имея сил кричать, простонал: - Да где же ты? Словно в ответ распахнулась входная дверь, и в глубине коридора взметнулось оживившееся пламя. На фоне багрово-рыжего огня, похожего на развевающиеся куски шёлковых полотнищ, возникла высокая фигура. - Сефирот! Страйф рванулся вперёд, но был остановлен голосом, полным отчаянной угрозы. - Не подходи! Блондин, в руках которого неизвестно откуда взялась большая пластиковая канистра, плеснул её содержимым перед собой, описав широкую дугу. Жидкость, попав на тлеющие обломки, недавно бывшие навесом над крыльцом и опорными столбами, заставила их вспыхнуть с новой силой. Следующая порция оросила наружные стены и дверь и затаившийся в них огонь мгновенно воскрес. Пустая ёмкость полетела назад, в коридор, и гудящее пламя радостно схватило подношение. - Ты сошёл с ума, Сефирот! Ты же сгоришь! Клауд снова дёрнулся, намереваясь любой ценой вытащить безумца, но тяжёлый взгляд зелёных глаз буквально пригвоздил его к месту. - Я уже сгорел, офицер Шинра. Ты замечательно умеешь притворяться, но больше незачем лгать. Пускай мне нет места ни в твоей жизни, ни в этом мире, но и этой неизвестно откуда взявшейся девчонке тоже не будет. Я оборвал её жалкое существование, но никогда не смогу причинить вред тебе. Твоя рана… Я не хотел, - блондин закрыл лицо руками, запрокинул голову и до Страйфа донёсся неприятный запах палёных волос. – Это тело не должно больше жить! – он отступил назад. – Ни одна клетка не должна уцелеть! Останется только пепел! Мёртвый пепел! - Всё не так! Ты всё неправильно понял! Клауд всё-таки прыгнул сквозь огонь, но Сефирот оказался быстрее. Мгновенно сорвав с себя пальто, он швырнул его в лицо молодому человеку и исчез в полыхающем коридоре, захлопнув окутанную пламенем, но ещё как-то держащуюся на петлях дверь. В ту же секунду раздался громкий треск и раскалённые куски стекла полетели во все стороны. Из почерневших проёмов выскочили длинные красные языки, в небо рванули клубы дыма. С ужасающим грохотом рухнули прогоревшие балки над пристройкой, просела крыша, и на Страйфа, едва успевшего прикрыть лицо от осколков, посыпались пылающие угли и обломки черепицы. - Заберите этого самоубийцу! Несколько рук вцепились в Клауда, оттащили его подальше от горящего дома и сбили огонь на одежде. Кто-то окатил водой прожжённые места. - Вы рехнулись, офицер!? Зачем вы туда полезли!? – растрёпанный, покрасневший Холлендер, лично явившийся на место происшествия, сильно тряхнул молодого человека за плечи. – Этот поступок мог стать последним в вашей жизни! Он обернулся и сердито крикнул в темноту: - Куда вы все запропастились?! Страйф бросил взгляд за спину профессора и рассмотрел машину, от которой бежал мужчина с объёмистым металлическим чемоданчиком, бликующим в свете пожара. - Я в порядке! Отстаньте от меня! Сефирот там, в доме! Его нужно спасти! Клауд попытался высвободиться, но безуспешно. - Вы ранены! Тихо! – рявкнул Холлендер. – Свет! Белый луч ударил Страйфа по глазам, заставив болезненно зажмуриться. - Да не в лицо, болваны! Лязгнули замки, показав разнообразное содержимое медицинского ящика. Клауда затрясло и пальто, которое он всё ещё прижимал к себе, сползло на землю. Пальцы профессора клещами сжали его правое предплечье и несколько осколков стекла упали на землю, а порезы и ожоги были залиты антисептиком, сразу застывшим белёсой плёнкой. Затрещала разрываемая штанина, и кто-то точно также обработал рану на бедре, наложив затем плотную повязку. - Сыворотку универсальную! Стимулятор! – Холлендер, не глядя, протянул назад руку и через секунду в ногу Страйфа вонзились два шприца. - Воду! Быстро! - Зачем вам вода? Отпустите меня немедленно! Сефирот жив, я чувствую это! – зарычал Клауд. - Держите! Профессор подхватил с земли пальто и сунул его в руки молодому человеку. Из темноты возникли люди с вёдрами. - Закройте глаза! – скомандовал врач и обернулся. – Обливайте одежду! Сзади и спереди на Страйфа хлынули ледяные потоки, пальто блондина ощутимо потяжелело. - Возьмите фонарь и идите, офицер. Да поможет вам Бог. Оставив слова Холлендера без ответа, Клауд развернулся и кинулся к горящему дому. С улицы гостиная казалась огромной печью с двумя открытыми дверцами. Бушующее пламя, с треском пожиравшее остатки мебели, полностью захватило помещение, не оставив ни малейшего шанса пройти сквозь него живым. В дополнение прямо на глазах Страйфа обвалился потолок и в тёмное небо метнулся огромный факел, разбросавший вокруг жгучие искры. Гулко взорвалось очередное стекло, и осколки с визгом вспороли воздух. «Спальня!». Клауд бросился за угол и был встречен сильным порывом горячего ветра, швырнувшего ему в лицо тлеющие обрывки занавесок. Прикрываясь мокрым пальто, он приблизился к окну и, задержав дыхание и щурясь, заглянул внутрь. Комната, заполненная сотнями мелькающих огненных языков, была пуста. Молодой человек облегчённо вздохнул, закашлялся и отскочил от окна, ругая себя за беспечность – в горьком дыму смешались горящее дерево и плавящаяся синтетика. Вытирая слезящиеся глаза и выплёвывая остатки отвратительных запахов, Страйф побежал к задней стороне дома. Наружный пожар сюда ещё не добрался, крыша держалась. Окно кухни было цело, но в самом помещении словно висел смог, через который едва виднелись смутные огоньки, снующие по контуру закрытой двери. Узкий луч фонаря, приставленного вплотную к стеклу, косыми линиями лёг сквозь дым и пробежал по стенам и полу, но Клауд не увидел ничего похожего на лежащего или сидящего человека. «Не здесь», - мысленно вздохнул Страйф и тут же одёрнул сам себя. – «Не расслабляйся. Сефирот может быть где угодно». Он бросил взгляд на остальные окна. «Гостевые. А ещё есть ванная и кладовые. Если Сефирот закрылся там…» Клауд быстро пробежал вдоль стены, намереваясь забраться в дом через угловую комнату – пожар ещё не успел добраться до этой части строения – как сердце вдруг гулко ударило в висках. «Моя кладовка!». Он резко развернулся, едва удержав равновесие на раскисшей земле, и кинулся к узкому окну комнатушки, служившей ему пристанищем последние дни. Световое пятно, пробившееся сквозь стекло, выхватило из темноты ноги и торс лежащего на полу человека и мутно блеснуло на узкой полосе металла, частично прикрытой руками. Внутри Страйфа всё оборвалось и он, не раздумывая, ударил по окну локтем. «Только бы он был жив». Над головой молодого человека неожиданно раздались резкие щелчки лопающейся черепицы, потом что-то глухо бухнуло, и на него посыпались осколки керамики вперемешку с горящими обломками дерева. Вырвавшийся в пролом столб взревевшего огня добавил жутких красок в зрелище ночного пожара, а приток воздуха усилил ярость стихии. Клауд, накрывшись мокрым пальто и не обращая внимания на впивающиеся в ладони занозы и мелкие стёкла, голыми руками выломал оконную раму и одним прыжком оказался внутри. - Сефирот! Рот моментально наполнился горечью, горло засаднило. Кашляя, он бросился к лежащему блондину, поскользнулся и упал, больно стукнувшись коленями. Пальто свалилось на пол бесформенной кучей, и из внутреннего кармана вылетел неизвестно как задержавшийся в нём небольшой предмет, отскочивший под кушетку. Страйф не заметил этого, как и того, что в темноте засветилась голубоватая полоска и на номер, забитый в телефонную книгу последним, пошёл вызов. - Сефирот! Клауд отшвырнул меч в сторону, схватил блондина за руки и в лицо ему ударил тяжёлый запах остывшей крови. Похолодев, молодой человек нашарил в куртке фонарь и вывернул ладони Сефирота наружу. - Идиот! На запястьях во всю ширину зияли разрезы. Края ран уже запеклись, но очевидно кровопотеря оказалась достаточно велика, чтобы блондин потерял сознание. Зажав раны, Страйф осветил бесчувственное тело. Пропитавшаяся кровью одежда, отразив луч, неприятно блеснула; по полу расплылись тошнотворные лужи и попавшие в них серебристые пряди превратились в грязные комки; вокруг бледного, в серых тенях, лица топорщились опалённые волосы. Быстро прижавшись ухом к груди Сефирота, Клауд уловил частые мелкие толчки и неровные хрипы. «Жив! Надо его перевязать!». Он вскочил на ноги, подбежал к шкафу и, кашляя от едкого дыма, начал выкидывать оттуда всё, что попадалось под руку. Полотенца, салфетки, скатерти летели на пол, пока Страйф не добрался до простыней. Затрещала разрываемая ткань. Плюхнувшись коленями прямо в размазанную лужу, он не очень красиво, но надёжно замотал порезанные запястья блондина, а затем расстегнул нагрудный карман. - Айрис сказала, что «слёзы» исцелят наши тела, - Клауд вытащил свитую в спираль струну с оставшимися бусинами и подсунул её под окровавленную блузу. – Не знаю. Это выше моего понятия. Я привык, что всё просто и логично, и жизнь идёт по накатанной колее, - он поднёс к лицу заляпанные ладони. – Но теперь, после всего, что я пережил, что узнал…. Страйф перевёл тревожный взгляд на Сефирота, коснулся его рук и вздрогнул, не ощутив никаких изменений в лучшую сторону. Жизнь уходила из этого тела, порождённого на свет не любовью, а сумасшествием, и последний ангел уже расправил своё крыло и устремил взор к небесам. Клауд рванул заскорузлую ткань. Браслет Айрис лежал на впалом животе Сефирота, как пластмассовая подделка. «Нельзя удержать того, кто не хочет жить». - Ты не можешь, - плачущим голосом простонал Страйф. – Ты специально пришёл сюда, потому что знал – я буду тебя искать. Ты вскрыл вены моим подарком, чтобы я увидел твою кровь. Ты растянул свою агонию, чтобы я страдал, наблюдая, как ты уходишь, и не в состоянии ничего сделать. Почему твои сомнения взяли верх? Потому что ты ребёнок! Глупый, эгоистичный и любимый! Н-нет, я не позволю тебе умереть! Клауд схватил струну и обмотал её вокруг шеи блондина, собрав шарики на его груди, а потом вскочил и, глотая дым, заорал в мглистую темноту над головой: - Не смей забирать его! Если тебе хоть немного знакомы любовь и милосердие, оставь ему жизнь! Сефирот ни в чём не виноват! За пределами материального мира бесплотный голос беззвучно произнёс: «Он прощён», и ангел в чёрном, уже взмахнувший крылом, вдруг ощутил неведомое ранее тепло, сосредоточившееся там, где у людей находится сердце, увидел, как к нему из пространства тянутся тонкие сияющие нити, и услышал: «Ты нужен ему, брат. Вернись». «Разве?». Сомнение и надежда сплелись в одном слове, и трепещущее крыло замерло на полувзмахе. В коридоре загрохотало. Дом вздрогнул, общая стена треснула рваной линией и подалась внутрь, дверь перекосилась. В щели полезли жадные огненные языки; дымный слой, стелившийся под потолком, спустился до уровня окна и начал вылезать наружу. - Надо выбираться, Сефирот, иначе нам конец, - Страйф, тяжело дыша, наклонился и упёрся руками в колени. – Сегодня был непростой день. Я так устал. Голова отключается. Передохнуть бы несколько минут, - он потёр глаза, - но нельзя. Потом. Молодой человек выпрямился и тут же закашлялся, ощутив жжение в горле. Грудь сдавила тянущая боль, из глаз хлынули слёзы. Пришлось опуститься на четвереньки. - Проклятый дым, - прохрипел он и пробежал взглядом по комнате. – Надо чем-нибудь… Глаза Клауда наткнулись на мокрый комок пальто и он, не раздумывая, рванул подкладку. Завязав себе нос и рот, он проделал то же самое с бесчувственным блондином и, подхватив его под мышки, поволок к окну, передвигаясь практически ползком. Тонкая голубоватая полоска под кушеткой потускнела и через несколько секунд погасла. Яростно гудящее пламя пожирало крышу, как объедками, плюясь искрами, раскалёнными углями и черепичными осколками; прогорающие перекрытия трещали, грозя обрушиться в любой момент; общая с коридором стена, дверь и дальний угол быстро чернели под огненным напором. Клубящийся дымный слой сгустился, потемнел и опустился ниже, скрыв оконный проём и придавив остатки воздуха к полу. Страйф, задержав дыхание, поднял показавшегося неимоверно тяжёлым Сефирота, вытолкнул его в окно почти по пояс и навалился на подоконник, схватившись за стену слабеющими пальцами. «Как… кружится голова и ноги… словно ватные. Отдохнуть… минуту. Нельзя. Надо… выбраться. Вытащить». Но измученное тело, продержавшееся всё это время только на стимуляторе, отказалось повиноваться. Руки Клауда лишились опоры и он начал медленно сползать в жаркую глубину, не страшную, а похожую на пухлую перину, манящую и обещающую сладкие сны. Где-то далеко что-то потрескивало и шуршало, и молодому человеку чудилось, что он сидит, завернувшись в то самое старое и пушистое покрывало, и всё глубже проваливается в приятную дремоту. Пощёлкивают дрова в печи, веет теплом, кто-то касается волос и требует дать руку. - Зачем? Я хочу спать, - возражает Страйф и пытается свернуться клубком. - Руку, солдат! Это приказ! - Ну ладно, - покладисто произносит он и нехотя поднимает вверх руку, с трудом выпутав её из воображаемого покрывала. Пальцы касаются холодного металла, когтями впивающегося в запястье, а сзади опаляет невыносимый жар. Сознание ненадолго вернулось к Клауду, когда на его лицо легла кислородная маска. Ярко освещённая комната, люди в белой одежде, уходящая в вену трубка капельницы. Обведя окружающее диким взглядом, Страйф попытался вскочить, но лишь бессильно дёрнулся. - Сефирот, - невнятно просипел он в пластиковую полость. - Успокойтесь, господин офицер, - Холлендер пристально взглянул на своего пациента. – Ваш друг жив. Им занимаются. Он быстро пробежал глазами по листку бумаги, который держал в руках, и обратился к одной из медсестёр: - Сделайте ему снотворное. Укола молодой человек не почувствовал. В следующий раз Клауд очнулся в уютном тёплом полумраке. Кислородной маски на лице уже не было, стойка капельницы пустовала. За стоящей слева ширмой приглушённо разговаривали, справа светился разноцветными полосками и цифрами монитор контроля. Ощущение отсутствия тела Страйфа не удивило и даже обрадовало – оно было таким неповоротливым и тяжёлым. Пусть этот отравленный кусок мяса полежит на больничной койке, а он, лёгкий и ничем не удерживаемый, отправится в свободное плавание по мирам и пространствам. Теряющий осмысленность взгляд ненадолго зацепился за зелёную дорожку сердца с прыгающей по ней точкой пульса, за непонятные символы, и укрылся от действительности за опущенными веками. Очередное пробуждение стало полноценным возвращением в реальность. Медленно проделав несколько движений и глубоко вдохнув, Клауд оценил своё состояние, как удовлетворительное и попробовал сесть, не обращая внимания на прикреплённые к груди датчики. Один из них отскочил и на писк сигнализации из-за ширмы появился человек в белом халате, наброшенном поверх длинного багрового плаща. - Проснулся? Звучный мужской голос был Страйфу незнаком и, более того, он был уверен, что перед ним не врач. - Кто вы такой? – хрипло пробурчал молодой человек, шаря глазами по подсвеченной панели управления монитором. – Как это выключить? - Крайняя кнопка в нижнем правом углу. Клауд торопливо нажал круглую белую клавишу. Неприятный звук исчез, и он отлепил остальные датчики. - Как ты себя чувствуешь? - Почему я должен вам об этом рассказывать? – Страйф уселся, скрестив ноги, и пристально уставился на незнакомца. - Я не похож на доктора? - Нисколько. - Посмотри на свои руки, - мужчина включил настенный светильник. - А что мои руки? – недоумённо отозвался молодой человек, поворачивая кисти в разные стороны. – Обычные. Клауд потёр ладони, сплёл пальцы и тут до него дошло. - Раны от осколков, – удивился он и придвинулся ближе к свету. – Они затянулись. Нога и бок подверглись тщательному ощупыванию через пижаму – раздеваться Страйф постеснялся. Мужчина с улыбкой в голосе заверил, что там не хуже. - Откуда вам это известно? Кто вы? - Я знаю многое. И даже слишком, - улыбка сменилась на грусть. – А кто я? – незнакомец высвободил из-под халата левую руку. - Винсент? Тот самый? – Клауд поражённо уставился на человека, о котором рассказывала мать. – Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу вас. - Ну вот мы и встретились, сын Алисии Страйф, - мужчина устроился на стоящем у стены стуле так, чтобы его лицо оставалось в тени. – Из тебя уже готовы посыпаться вопросы, но задать надо один, самый главный. Себе. - Главный? Себе? – молодой человек непонимающе моргнул и машинально потёр левое плечо. – Что вообще происходит? - Чтобы рассказать обо всём, понадобится не один час, а тебе требуется отдых. Возможности «слёз» не безграничны. Они, скорее всего, уже исчерпали себя, и теперь твой организм может рассчитывать только на собственные силы. - Почему «слёзы» не помогли Сефироту?! – с горячностью воскликнул Клауд. – Он же умирал, а они были как куски пластмассы! – молодой человек на секунду замер, а потом подался вперёд. – Подождите! Как я… Мы… Сефирот! Холлендер сказал правду? Он жив? - Да. - Так это вы спасли нас обоих. Теперь я вспомнил. Прикосновение к металлу, ваш голос, требовавший руку, - Страйф, неожиданно ощутив слабость, откинулся на подушку. – А я, самонадеянный глупец, сунулся в огонь… Спасибо. - Если бы тебя там не было, то я не нашёл бы Сефирота. Я не ожидал от него подобного, несмотря на всю его неуравновешенность. И с тобой я хотел встретиться позже, но раз уж так всё случайно вышло… Клауд стиснул зубы и уставился в потолок. «Нет ничего случайного». Винсент помолчал, бесшумно сжимая и разжимая пальцы протеза, а потом глухо добавил: - Благодарю за Айрис. Она находилась в очень сложной ситуации. - Это было необходимо? Убить вот так? – хмуро поинтересовался молодой человек, перед глазами которого сразу возникло душераздирающее видение умирающей девушки. - Нет. Но скажи, смог бы ты сознательно поднять на неё руку? – спросил мужчина. - Никогда! - Вот видишь. И никто в здравом уме не смог бы. Айрис знала об этом. - Она говорила о возвращении домой, о долге. Она не давала мне смотреть в темноту и просила не обвинять и любить. Кем она была, Винсент? - Мы – результаты экспериментов, - тяжело произнёс тот. – Все мы, и ты в том числе. Но давай оставим разговоры о прошлом на потом. - Последний вопрос… об этом, - Страйф снова сел и устремил взгляд на собеседника. – Сефирот и Айрис… Они родственники? - Ты решил это, основываясь на цвете глаз и кое-какой информации? - Да. - Их можно считать братом и сестрой. В какой-то мере. Но ты опять говоришь не о том. Клауд сдавил виски. - Голова ещё неважно соображает. Мысли как-то…, - он помахал рукой, - …вразброд. - Что ты будешь делать дальше? - Дальше? - Ты поправишься и вернёшься в столицу, на службу? – с лёгкой усмешкой поинтересовался Винсент. - Не знаю, - пожал плечами Страйф. - А почему ты не рвёшься к своему другу? Ведь ты рисковал, спасая его, беспокоился, но не торопишься увидеть. - Заметив меня и Айрис на берегу озера, Сефирот вообразил, что я нарушил своё обещание, а потом, стоя на пороге горящего дома, он обвинил меня в притворстве и лжи. Что можно объяснить человеку, который не хочет тебя услышать, - Клауд отвернулся к стене. – Наверное, тогда, в горящей комнате, я тоже утратил рассудок, потому что разговаривал с полутрупом, словно он мог меня понять. Стоя на коленях в луже крови, я кричал неизвестно кому, что Сефирот ни в чём не виноват. Айрис сказала, что «слёзы» исцелят наши тела, но сможем ли мы исцелить наши безумные души. Его лицо, - Страйф снова взглянул на собеседника. – Оно стоит у меня перед глазами. Сефирот называл себя монстром, жаждущим крови, и говорил, что находится на краю. Я узрел это воочию. - Когда я выносил его из огня, струна браслета Айрис была пуста, - негромко произнёс Винсент. – Слёзы поддержали жизнь, но этого мало. Даже если всего лишь кажется, что тебя предали, - это очень больно. Кого-то такая мысль может столкнуть в бездну и неважно, что она ошибочна. Для того, кто верит, - это правда. - Я могу увидеться с Сефиротом? – поинтересовался Клауд после короткой паузы. - Он без сознания. Реанимационное отделение дальше по коридору. Мужчина поднялся и шагнул за ширму, но Страйф окликнул его. - Подождите. Винсент остановился, не поворачивая головы. - Айрис сказала, что нашла «слёзы» в церкви на дне Трущоб. Вы знаете, где это место? - Зачем оно тебе? Поколебавшись, молодой человек решил не говорить о задании Руфуса и представить дело немного по-другому. - Заражённые вирусом люди погибают, потому что тело не в состоянии пережить борьбу внутри себя. Я тоже был в числе обречённых, но «слёзы» исцелили меня. Разве другие не стоят помощи? - Исцелить – это ликвидировать болезнь навсегда, а вирус нельзя уничтожить, не убив носителя. «Слёзы» помогли твоему организму быстрее залечить раны, добавили сил внутреннему Лайфстриму, но не более того. Их действие подобно тому стимулятору, что использовал Сефирот, и оно временно. Устройство Холлендера в этом случае более надёжно, потому что действует постоянно. - Профессор говорил, что его изобретение не всегда эффективно, но, наверное, можно совместить. Если нельзя вылечить, то нужно хотя бы облегчить жизнь. Я ощутил, каково это знать, что ты встал на край могилы! – незаметно для себя Клауд повысил голос. - Ты гуманист, - от пристального взгляда тёмных глаз Страйфа пробрала дрожь. – И ты навёл меня на одну мысль. - Какую? - Поговорим об этом позже, сейчас тебе нужен отдых. Винсент исчез за ширмой, а Клауд поджал под себя ноги и с головой завернулся в одеяло, чтобы согреться – его начало немного знобить. Безрезультатно просидев так некоторое время, он со вздохом уступил требованиям пустого желудка и холодных конечностей, и, взяв с вешалки халат, вышел из палаты. Двумя часами позже Страйф опять оказался в кровати. Его грудь снова украшали нашлёпки с проводами. - Только до утра. На всякий случай, - с вежливой улыбкой и решимостью в голосе сказал дежурный врач, включив монитор. - Как дела у моего друга? – торопливо спросил Клауд, пристально глядя на доктора. - Лучше, чем можно было ожидать, - ровным тоном ответил тот, делая пометки в своём блокноте. – Порезы без воспалений, ожоги не сильные. Проводится очистка организма для ликвидации последствий отравления. Правда маловаты пульс и давление, но всё под контролем. Доброй ночи. Мужчина бросил на Страйфа косой взгляд и вышел. После ухода врача молодой человек не заснул, а точно завис в дремотном состоянии. Его что-то беспокоило, какой-то момент в разговоре. Клауд смотрел, как по чёрному экрану тянутся разноцветные волнистые дорожки, заканчивающиеся мигающими цифрами, слушал равномерный писк, сопровождающий удары сердца, вспоминал слова и жесты доктора, но лишь когда сознание уже было готово погрузиться в тёмные глубины сна, он понял, что не давало ему покоя – отсутствие прямых взглядов. «Что-то не так и мне не хотят говорить правду. Это началось снова?». Появилось странное чувство парения в воздухе. «Он родился, вырос и жил, всё это время ощущая медленное умирание, и не зная срока. Он цеплялся за каждый день своей жизни, каким бы тот ни был. Надежда окрылила его душу, но сердце оказалось слишком хрупким. Я хочу быть с ним, но вместо этого прячусь здесь. Я не испугался огненной стихии, но боюсь заглянуть в угасающие глаза. Почему?». Неожиданно неведомая сила швырнула его в длинный белый коридор, в конце которого виднелась матовая перегородка с надписью «Реанимация». «Он там?». Страйф хотел бежать, но ноги едва шевелились. Наконец, дверь распахнулась и молодой человек оказался в центре изумрудного моря, состоящего из множества сияющих точек. «Лайфстрим?». Тонкие струйки зелёных искр медленно обвились вокруг тела. «Где?». Изумрудные волны мягко толкнули Клауда, и он поплыл в мерцающем мареве. Тёмное пятно бросилось в глаза не сразу, но стоило Страйфу обратить на него внимание, как он мгновенно оказался рядом. «Сефирот?». Длинные чёрные одежды шевельнулись, склонённая голова поднялась, и сквозь серебряную завесу молодой человек увидел большие зелёные глаза, полные тоски. «Зачем ты удерживаешь меня, солдат?». Лицо существа имело лишь небольшое сходство с лицом Сефирота. «Удерживаю?». «Это очень больно». Между мысленными собеседниками возникли несколько сплетённых сияющих нитей, уходящих в их тела. «Айрис просила не оставлять. И любить». Волны Лайфстрима превратились в огненные языки, взметнувшиеся вокруг существа в чёрном. «Айрис была самой сильной из нас». Пламя подступило ближе и отразилось в глубине зрачков. «Я…. Это не из-за неё. Я сам». «Это очень больно, солдат». Огонь обнял фигуру в чёрном и Клауд ощутил невыносимое жжение в груди. По ушам полоснул резкий звук. Вбежавшие в палату по сигналу тревоги медсёстры на несколько секунд растерялись, непонимающе глядя на скачущие на контрольном мониторе цифры, а подоспевший следом врач был уже готов ко всему, когда показатели вдруг нормализовались, и неприятное верещание сменилось негромким равномерным попискиванием. Доктор, прослушав лёгкие и сердце, пожал плечами и сказал: - Наверное, какие-то последствия отравления. Дайте ему влажный кислород, а потом посмотрим. Но остаток ночи прошёл спокойно. Утром Страйф настоял на том, чтобы увидеть Сефирота. - То, что он без сознания, не имеет никакого значения, - отрезал молодой человек в ответ на возражения Холлендера. – Вы пропустите меня к нему и не будете мешать. Под потяжелевшим напряжённым взглядом профессор сдался, но предупредил: - Имейте в виду, что мы делаем всё возможное. Клауд без труда догадался о недосказанном. Большое квадратное помещение разделяла прозрачная перегородка. Страйф быстро прошёл мимо устроенного в первой части врачебного поста, оборудованного самой современной техникой, и, не спрашивая разрешения, открыл дверь во вторую половину. Дежурный врач взволнованно поднялся, но Холлендер его успокоил: - Всё в порядке. Ему можно. Профессор бегло глянул на мониторы, отображающие информацию о пациенте, и спросил: - Новости есть? - Переливание плазмы немного улучшило ситуацию, но цельная кровь была бы лучше. Кстати, - врач кивнул в сторону перегородки, - они совместимы. - Возможно, результат бы был, - задумчиво протянул Холлендер. – Этот офицер ещё вчера лежал пластом, а сейчас…. Восстановление его организма идёт очень быстро, вдобавок исчезли внешние проявления болезни. Интересно, что этому поспособствовало? – он сел перед одним из мониторов. – Вызовите данные по Страйфу. Дежурный взялся за работу. Клауд стоял возле горизонтальной медицинской капсулы с прозрачным верхом. Внутри, в стерильной атмосфере, обогащённой кислородом, лежало худое тело, частично погружённое в кипящий слой специального наполнителя. Коротко обрезанные серебристые волосы слегка шевелились в воздушных потоках, на осунувшемся лице пугающе выделялись провалившиеся глаза и синеватые приоткрытые губы. Бледную, в голубых узорах вен, кожу пятнали ожоги, к локтевым сгибам подходили тонкие трубки. На видимых участках запястий багровели неровные полосы разрезов. Страйф посмотрел на небольшой экран с основными показателями, находящийся ближе к торцу капсулы, потом подошёл к изголовью, коснулся лбом поверхности и произнёс: - Живи, Сефирот. Я буду рядом, когда ты очнёшься, и мы поговорим обо всём. Ты не безумен. Не имея пристанища, ты просто немного заблудился в этом мире. Вряд ли ты меня слышишь, но, пожалуйста, отойди от края, дотянись до меня. Сплетение всех обстоятельств предопределило случившееся, ставшее точкой невозврата, и мы больше не шагнём назад. Выпрямившись и обведя глазами всю аппаратуру, окружавшую капсулу, Клауд вернулся на врачебный пост. - Когда он придёт в себя? – обратился он к Холлендеру. - Сложно сказать. Прошло немногим более суток, а отравление продуктами горения – вещь серьёзная. Плюс потеря крови. Признаться, я не очень понимаю, как ваш друг вообще выжил и в данный момент находится в довольно стабильном состоянии. - Можно ещё что-нибудь сделать? Профессор переглянулся с помощником, подёргал бородку и сказал: - Мы провели очистку организма, перелили плазму, но цельная кровь была бы лучше. Если вы в состоянии…. - Возьмите, сколько нужно, - не задумываясь, ответил Страйф. – И вживите мне ваше устройство. На следующий день, когда Клауд отлёживался после всех медицинских манипуляций, в палату вошёл Винсент, на этот раз пренебрегший белым халатом. - Я говорил с президентом, - начал он без предисловий после краткого приветствия. – В спецотделе есть особая группа по нестандартным ситуациям. Тебя могут перевести туда. Её члены не обязаны ежедневно ходить на службу. Сефирот станет твоим личным заданием, и вы сможете быть вместе, пока он не выздоровеет. - Руфус ничего не делает просто так, - мрачно заметил Страйф. – Я простой солдат. Что с меня взять? - Не недооценивай себя, - вскинул голову мужчина. – Но насчёт президента ты прав, - его голос неожиданно стал холодным. – Мы заключим сделку и обменяем жизни. - Чьи? – не понял молодой человек. - Я отступлюсь от причины своих бед – Ходжо, и сообщу местонахождение той самой церкви, о которой говорила Айрис, ведь от болезни не застрахован никто, даже самые богатые и влиятельные люди. Взамен Руфус обеспечит вам поддержку. - Он болен? – прошептал Клауд, садясь на постели и ошеломлённо уставившись на Винсента. - Президент ничем не отличается от других людей, - жёстко сказал тот. – Я не испытываю к Шинра приязни, но стабильное правление лучше анархии. И сын Артура очень ценит жизнь. - А… можно узнать что-нибудь про эту… группу? – немного нервно спросил Страйф, стараясь как-то отвлечься от поразившей его новости. «Если Руфус умрёт… Оппозиция мгновенно воспрянет и тогда не миновать гражданской войны». Он внутренне содрогнулся и сжал пальцами скомканное одеяло. - Мне мало что известно, - ответил Винсент. – Информация секретна. Могу лишь сказать, что состоящие в группе люди подчиняются только президенту, и с недавних пор я с парой друзей тоже вошёл в неё. На определённых условиях, - он повернулся к выходу. – Подумай. О предложении и о тех, кто уже прощается с этим миром. Два следующих дня Клауд неприкаянно бродил по поместью, незаметно для себя оказываясь в тех уголках, что теперь навсегда врезались в его память. Зима уже активно заявила о своих правах, засыпав снегом землю и выстудив воздух. Котловину с домом-ракушкой замело, и молодой человек понял, что ему не удастся подойти к озеру без риска провалиться в снег. Место упокоения Айрис было теперь недоступно до весны. Пожарище расчистили. Ни на что не надеясь, Страйф попросил служащих быть повнимательнее – может, повезёт, и кто-нибудь из них найдёт серьгу-гвоздик в виде лохматой звериной головы, так и оставшуюся лежать на подоконнике в гостиной. Сам он, побродив возле горелых стен, неизвестно зачем разворошил остывшие чёрные кучи на месте бывшей кладовки и неожиданно наткнулся на грязную, чуть изогнутую полосу металла. - Ты оказался прав, Сефирот. Мой подарок действительно принёс несчастье нам обоим, - негромко произнёс Клауд, вытащив меч из-под слоя отсыревших углей и пепла и стряхнув с него остатки обгорелой рукоятки. – Не зря же он был схоронен в пещере отшельников, - молодой человек оглянулся. – Теперь над его могилой лягут камни этих гор. Никто из служащих не обратил внимания на углубившегося в лес парня. Вечером этого же дня лохматая звериная голова из чернёной стали оказалась на прикроватном столике в его палате. Сефироту было сделано ещё одно переливание, и Холлендер отметил явное улучшение его состояния, но в разговоре со Страйфом заметил: - Последствия отравления могут проявиться даже через несколько недель, поэтому самое разумное для вашего друга – остаться в клинике до полного излечения. - Об этом мы спросим у самого Сефирота, - немного резко отозвался Клауд. – Когда вы достанете его из капсулы? - Как только он придёт в себя. - Не думаю, что это удачная мысль, - нахмурился молодой человек. – Скажите, что бы вы испытали, очнувшись в полной тишине в закрытом наглухо, хоть и прозрачном, ящике? - Да, это может не очень хорошо отразиться на неустойчивой психике, - качнув головой, профессор сложил на груди руки, - но внутри капсулы созданы самые благоприятные условия для восстановления организма. - Предлагаю компромисс, - сказал Страйф, не желая спорить. – Оставим это до завтрашнего утра, а потом вы переведёте Сефирота в палату интенсивной терапии. - Вам настолько дорог его душевный покой? - Именно, - Клауд свёл брови и в его голосе зазвенела сталь. - Хорошо, - уступил Холлендер. На следующее утро блондин сменил место пребывания. Когда вся суета, связанная с перемещением, закончилась, и медперсонал покинул палату, Страйф сел у кровати и осторожно взял в свою ладонь тонкие пальцы, ощутив каждую косточку. - Теперь моя очередь разговаривать с тобой, но я буду молчать. Я хочу, чтобы ты слышал мои слова, поэтому сейчас просто чувствуй, что я рядом. День не принёс особых перемен. Состояние Сефирота оставалось прежним, но Клауд заметил, что его кожа уже не такая бледная, а губы утратили пугающую синеву. Цифры на мониторе обнадёживали, и молодой человек позволил себе расслабиться и немного поспал, пристроившись на узкой кушетке. Ближе к ночи появился Винсент. Обменявшись со Страйфом взглядами, он бесшумно подошёл к постели и некоторое время рассматривал лицо блондина, а затем глазами указал Клауду на ту самую кушетку. Они сели на разных концах: полный тайн странный человек неопределённого возраста с угольно-чёрными волосами, закутанный в поношенный плащ, и светло-русый парень в больничной пижаме и сером халате, уставший и кажущийся старше своих лет. Страйф знал, чего от него ждёт поздний гость, но вместо ответа спросил: - Зачем вам это нужно? Я понимаю, по какой причине вы много лет помогали моей матери – в благодарность, но мне вы ничего не должны. К чему всё усложнять, когда можно просто показать президенту дорогу к той церкви в обмен на жизнь Ходжо, если этот ублюдок вам нужен. И почему вы заботитесь о Сефироте? Кто он для вас? - Сколько вопросов, - взгляд Винсента, направленный на лежащего на кровати человека, переместился на собеседника. Клауд, почти физически ощутивший притяжение чёрных с багровыми всплесками зрачков, поспешно отвёл глаза. Мужчина принял прежнюю позу. - Не знаю, поймёшь ли ты меня, - Винсент вздохнул и ещё глубже спрятался в воротник плаща, отчего его голос стал приглушённым. – В своё время, служа Шинра, я получил задание следить за Ходжо, подозреваемым в нелояльности. Я видел, что в Нибельхеймской лаборатории происходит нечто, не вписывающееся в рамки научных исследований, но медлил, а когда решил доложить об этом, было уже поздно. Я считаю, что в том, что произошло, есть и моя вина. Я не знаю обстоятельств появления Сефирота на свет, - Винсент на секунду замолк, колеблясь, но решил не посвящать собеседника в тягостные подробности, - просто женщина, ставшая его матерью, была очень дорога мне и отвечала взаимностью, но, когда я покинул лабораторию, никого не предупредив, Лукреция подумала, что я её бросил. От отчаяния и под давлением Ходжо моя любимая согласилась на аморальный эксперимент, в результате которого родился ребёнок. Мои ошибки предопределили дальнейшее, и я оказался первой жертвой учёного. В тот роковой день его люди прострелили колёса моей машины, и моё тело стало образцом номер один, - мужчина коснулся правой рукой затылка. – Сефирот – девятый, Айрис – десятая. - А кто был… между ними? – дрогнувшим голосом спросил Страйф, слушавший рассказ затаив дыхание. - Не знаю. Скорее всего, кто-то из своих же сотрудников или солдат охраны. И подробности того, что проделывал со мной Ходжо, мне тоже неизвестны, да и нет смысла сейчас говорить об этом. - Ну хорошо, о Сефироте вы заботитесь в память о его матери. Но с какого боку здесь я? - Ты стал частью его жизни, как и он – частью твоей. Вас связали обстоятельства рождения и, возможно, вы сблизились бы ещё в детстве, если бы не беспредельность амбиций и эгоизма человека, без сомнений идущего по трупам. Так пускай третий ангел обретёт свой кусочек счастья. - Третий ангел? - Так Сефирота назвала Айрис. Когда-нибудь я расскажу. Она упоминала и о тебе. «Господь милостив. Он послал пятого ангела, чтобы последнему оставшемуся не было одиноко». - Да какой из меня ангел, - Клауд смущённо тряхнул головой и потёр лицо, чтобы скрыть покрасневшие щёки. - Оставим пока минувшее и подумаем о будущем, - произнёс Винсент и вопросительно посмотрел на собеседника. - Мне не из чего выбирать, - пожал плечами тот, уловив взгляд краем глаза. – Я только должен поблагодарить вас за поддержку. Сефироту наверняка ещё долго будет требоваться медицинская помощь и, к тому же, я хотел увезти его в Нибельхейм, но не видел возможностей. Наземная дорога для него будет слишком утомительной. - Жизнь этого взрослого и сложного ребёнка станет твоей благодарностью, - мужчина едва заметно улыбнулся. – Завтра придёт очередная колонна с грузом. Возвращайся в Мидгар. Перевод в другой отдел оформляется в личном присутствии. - А как же Сефирот? – Страйф обеспокоенно взглянул в сторону кровати. – Я не хочу его оставлять. Я обещал, что когда он очнётся, я буду рядом. Придётся повременить с отъездом. - Возьми, - Винсент извлёк из недр плаща деревянный кубический футляр. – Здесь «слёзы» в первозданном виде. Используй их. Клауд услышал биение своего пульса в ушах. - Спасибо. Его собеседник поднялся и направился к двери, сказав на ходу: - Встретимся в столице. Я найду тебя. Они были слишком далеко, чтобы заметить, как у лежащего в постели человека дрогнули веки и повлажнели уголки глаз. Просидев какое-то время с совершенно пустой головой, Страйф пошевелил плечами и встал. Размяв ноги, он подошёл к Сефироту, осторожно сдвинул с его груди тонкое одеяло и открыл коробку. Высыпав горсточку бесформенных светло-зелёных кусочков на ладонь, молодой человек распределил их на открытых участках кожи между выпирающими костями и замер в ожидании. Ему казалось, что время до невозможности замедлило своё движение и сердце тоже собирается остановиться. От напряжения у Клауда на лице выступил пот, и он, отвлёкшись буквально на секунду, чтобы схватить полотенце, пропустил момент, когда «слёзы» начали изменяться. Вот только что они лежали, такие же, как были, и вдруг расплылись в сияющие лужицы, впитавшиеся в кожу, словно в губку. Страйф, быстро моргая, наклонился, а потом перевёл взгляд на потолок. «Третий ангел, загляни в мою душу. Там нет лжи». Где-то в ином мире существо с серебряными волосами снова ощутило тепло на своей груди. Оно сложило крыло, подобное рваному полотнищу мрака, и встало на первую ступеньку лестницы, ведущей в скрытую зеленоватой дымкой даль. «Иди, брат». Безмолвные голоса трёх туманных фигур слились в один и чёрные одежды шелохнулись от первого шага. Клауд сидел рядом с постелью, держа Сефирота за руку, и иногда впадал в дрёму. Этот полусон был очень чутким – молодой человек слышал звуки, чувствовал движение, но всё же он пропустил тот момент, когда веки блондина приподнялись. Размытые куски разорванной жизни медленно кружили вокруг него по нисходящей спирали. Пустые серые коридоры и безликие люди, холодные белые комнаты и бесконечные подземные переходы сменялись разноцветными пятнами сцены и застывшей тьмой, заполненной жадными липкими пальцами. Пляжи, залитые солнцем, бесконечное море и пьянки в наркотическом дыму; выбеленные снегом горы, зелёные лапы сосен и танцующие на потолке огни. Последний фрагмент был самым ярким и отчётливым. Кольцо опаляющего пламени и бесконечная боль, терзающая тело. Внезапно осталась только тишина. «Я… умер?». Внутреннее пространство заполнилось покоем. Потом появились звуки, напоминающие неразборчивые слова, возникло чередование света и тени и ощущение покачивания. «Я жив». Прикосновение тёплой руки подтвердило это. «Я всё-таки сумел дотянуться до тебя». - Сефирот. Овальные зрачки, занявшие большую часть радужки, сдвинулись, реагируя на голос. - Ты… меня слышишь? Не говори, просто моргни. Веки блондина чуть опустились и снова поднялись. - Господи, я думал, у меня сердце выскочит, когда увидел, что у тебя открыты глаза, - Страйф, у которого от волнения перехватило горло, быстро встал и схватился за бортик кровати. – Я всё время смотрел на тебя, но, видно, отключился на несколько секунд, а ты словно ждал этого момента. Я так счастлив, что ты пришёл в себя! Ему до безумия хотелось схватить Сефирота и прижать к себе, крепко и одновременно очень нежно. Прижать и держать в объятиях до тех пор, пока этот глупый взрослый ребёнок не поймёт, что он единственный для него, Клауда, но из-за опасения причинить боль молодой человек лишь осторожно погладил блондина по щеке. - Господи, как же я рад! – Страйф рукавом промокнул мгновенно выступившие слёзы и глубоко вздохнул. - Нам надо поговорить о многом, но всё потом. Как только тебе станет лучше, мы уедем в Нибельхейм и поселимся в моём доме. Мы будем жить вдвоём и встретим Новый год с чашкой горячего чая в руках и глядя на живой огонь. Будем сидеть рядом, обнявшись, и ровно в полночь поцелуемся, чтобы не расстаться никогда. У нас мягкая зима и снега выпадает немного, но он очень белый и красиво ложится на кусты и деревья, а на заднем дворе даже наметает небольшие сугробы. Мы будем играть в снежки и греться у камина, завернувшись в старое покрывало, такое пушистое и тёплое. Правда, у нас сложно с дровами и углём, поэтому придётся установить электрический, но он будет самый лучший. А по утрам мы будем пить кофе с мамиными булочками. Они чудесные. И твоя машина так и осталась в гостинице. Можно будет ездить в Золотое Блюдце или просто на прогулки. Весной, когда всё зацветёт. Он говорил и, не в силах себя сдержать, гладил Сефирота по волосам и лицу, едва касаясь кожи. В постепенно прояснявшихся зелёных глазах появился подозрительный блеск, дыхание блондина углубилось. Он несколько раз моргнул и вдруг едва слышно прошептал: - Это очень больно, солдат. - Тебе плохо?! – тут же встревожился Клауд и метнул взгляд на монитор контроля, в показаниях которого уже научился разбираться. – Позвать врача? - Сомневаться в том, кого любишь, - закончил Сефирот и устало вздохнул. - Офицер не нарушает своих обещаний, - твёрдо произнёс молодой человек, осторожно взял перебинтованную руку и, сдвинув одежду, прижал к своей груди. – Когда-то ты сказал, что сердце не может лгать. Быстрые пульсирующие удары устремились в тело блондина и заставили ускориться его собственное сердце. Зелёные глаза снова помутнели. - Тебе надо спать. Завтра я ненадолго уеду в Мидгар, чтобы уладить кое-какие дела, но постараюсь вернуться как можно быстрее. А ты за это время должен поправиться, чтобы не задерживаться здесь. Страйф коснулся губ Сефирота своими, бережно уложил его руку на постель и переплёл пальцы. Веки больного медленно, словно нехотя, закрылись, и в палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь ритмичными звуками биения успокаивающегося сердца. Через несколько дней во дворе перед главным корпусом усадьбы, разметав по сторонам снег и раскачав лохматые сосенки, опустился массивный транспортный вертолёт. Почти сразу же открылась дверь в левом крыле здания и на пороге появился Холлендер, вышедший встретить прилетевших. Гул двигателя стих, движение лопастей начало замедляться и воздушная машина осела. Боковая дверца салона отъехала в сторону и на землю спрыгнул Клауд, одетый в новую форму. Профессор приветственно махнул рукой и вскоре они уже сидели в кабинете на втором этаже. - Хорошо выглядите, господин офицер, - приветливо произнёс Холлендер. – Как самочувствие? - Нормально. Ваше устройство вкупе со «слезами» дало неплохой результат, - ответил Страйф. – А как дела у ваших пациентов? - У нас самые тяжёлые случаи, но наметились улучшения. Вот только количество «слёз» ограничено, - посетовал профессор. – Это отражается на длительности лечения, а время работает против нас. - Люди президента занимаются обнаружением новых источников. Уже найдено несколько возможных мест, сейчас туда отправлены группы для проверки, - сообщил Клауд, вспомнив недавний разговор с Винсентом. «Шелк, одна из моей маленькой команды, иногда может общаться с духом Айрис, потому что Лайфстрим очень тесно связан с информационным полем, которое мы называем Сеть. На Гайе около десятка «фонтанов жизни». Я передал эти сведения Руфусу, но кое о чём умолчал. Один источник есть в Нибельхеймских горах, в пещере, через которую идёт обходная дорога к реактору. Он совсем небольшой и пусть будет только ваш». - Будем надеяться на удачу, - с надеждой произнёс Холлендер. - Как там Сефирот? – поинтересовался Страйф, который со слов Винсента знал, что выздоровление блондина идёт довольно быстро, но хотел получить сведения из первых рук. Его собеседник только открыл рот, чтобы ответить, как вдруг в кабинет без стука влетел невысокий мужчина в белом халате с листком бумаги в руке и Клауд узнал того самого врача, что проводил обследование Сефирота в тот роковой день. - Что произошло, Гилберт? – нахмурился профессор. - Господин офицер, заберите вашего друга! – не обращая внимания на своё непосредственное начальство, отчаянно возопил мужчина, рванув ворот халата. – Иначе я сбегу! - Всё понятно, - засмеялся Страйф. – Сефирот явно приходит в норму. Он опять отказался лезть в вашу камеру? - Нет, согласился, - упавшим голосом сообщил Гилберт и плюхнулся на стул. – Но при этом вынес мне весь мозг. - Ему можно уезжать? Он выдержит перелёт на Западный материк? - Вполне. Мужчина подал результаты обследования подошедшему Холлендеру и обессиленно откинулся на спинку стула. - Тогда я пошёл за ним, - сообщил молодой человек. – Он в той же палате? - Да, - отозвался профессор, не отрываясь от чтения. – И там же лежит ваша старая одежда. Мы не стали её выбрасывать, вдруг она нужна. - Спасибо. После ухода обоих посетителей Холлендер с облегчением бросил не понадобившиеся инструкции Руфуса в уничтожитель документов. Вошедшего в палату молодого человека встретил недовольный голос. - Ну кто там ещё? - Всё, как тогда, - усмехнулся Страйф. - Клауд! Возбуждённый Сефирот, полуголый и босой, выскочил из-за ширмы, задев крайнюю створку, и перегородка с грохотом упала, повалив стойку капельницы. - Клауд, я думал, что с ума сойду! Ну почему ты так долго?! - Везде сплошная бюрократия, - улыбнулся молодой человек. – «Подождите», «минутку», «приходите завтра». Если бы не Винсент, я бы ещё неделю по Шинра-Билдингу ходил, - он развёл руками. – Но теперь всё улажено. Они обнялись и прильнули друг к другу в коротком поцелуе. - Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросил Страйф. - Как?! – Сефирот вдруг отпрыгнул, заозирался по сторонам, цапнул с вешалки больничный халат, набросил себе на голову и отвернулся. - Не смотри на меня, я ужасно выгляжу, - простонал он. – Мои чудные волосы, моя гордость…. Что с вами стало? Безжалостные ножницы оборвали ваше существование. О-о! Моя кожа покрыта шелушащимися пятнами, ногти обломаны, лицо страшное и весь я ходячий скелет! Здесь ужасно кормят, а одевают…. Где мои наряды от Каро? Клауд фыркнул. - Твои модные штаны не будут сочетаться с деревенским стилем, - он подошёл к блондину и обнял за талию. – Шрамы на твоей спине, вот здесь, - последовал поцелуй под правую лопатку, - они похожи на расправленное крыло ангела. Сефирот вздрогнул. Страйф прижал его чуть крепче и коснулся губами серебряных волос на затылке. - А ещё я проколол ухо. - Ты… сохранил мой подарок? – взволнованно прошептал блондин, сдёргивая халат и комкая его в руках. - Да. Очередной поцелуй у основания шеи. - Скажи ещё что-нибудь. Клауд ощутил, как расслабляются напряжённые плечи. - В тебе гуляет приличная доза моей крови. - А у меня из головы исчезли голоса. Может, из-за этого? - Наверное. Сейчас мы улетаем в Нибельхейм и я люблю вот этого чудного ребёнка, каким бы страшным и лохматым он ни был. Последние слова Страйф произнёс, глядя прямо в зелёные глаза, моментально заполнившиеся слезами. Когда неяркое зимнее солнце уже склонилось к острым пикам Нибельхеймских гор, погружая городок в предчувствие вечера, около развалин брошенного дома приземлился транспортный вертолёт. - Это единственное подходящее место, - ответил пилот на вопросительный взгляд Клауда. – Ребята помогут с вещами. Трое незнакомых Страйфу солдат согласно кивнули и подхватили сумки. Молодой человек взглянул на Сефирота. В начале полёта они разговаривали – блондин заинтересовался близкими Клауда и было заметно, что он нервничает. - Как меня примет твоя мама? А твои друзья? Я, конечно, собственник с приличной долей эгоизма – всё для любимого себя, но я не хочу быть причиной разлада. А вдруг тебе придётся делать выбор? - Не беспокойся, - Страйф осторожно взял всё ещё перебинтованные руки Сефирота в свои. – Пока мы развлекались, дёргая смерть за подол, Тифа устроила свою жизнь, и её официальный жених уже вовсю осваивает искусство управления баром. Дети… Удивительно, но они меня поняли. Марлин сказала, что ты моё счастье, потому что раньше у меня глаза сверкали только от ярости. Блондин вплотную придвинулся к улыбающемуся Клауду. - И правда сияют, - он вздохнул. – А твоя мама? - Я уверен, что она примет тебя, потому что ей известно, что такое любить и терять любимого. Сейчас Сефирот дремал, устроившись на плече Страйфа и прикрыв лицо капюшоном – всё-таки перелёт оказался для него утомительным. Клауд разбудил его, мягко тронув за плечо. В небольшом доме на окраине приветливо горели окна, а запах выпечки чувствовался даже за забором. Негромкий стук калитки словно послужил сигналом и на присыпанную снегом дорожку лёг вытянутый прямоугольник яркого света. Два человека, задевая оголившиеся ветки кустов, прошли через палисадник и остановились перед крыльцом. Стоящая в дверном проёме Алисия Страйф смотрела на держащихся за руки молодых людей, и понимала, что впервые видит своего мальчика таким счастливым. «Я постараюсь. Если моему Клауду так дорог этот странный парень, я приму его. Просто у меня будет ещё один сын». Женщина улыбнулась и сказала: - Я очень ждала вас, дети. Добро пожаловать домой. *** В комнате со стенами мягкого бежевого цвета и шоколадными портьерами горела маленькая настольная лампа и разговаривали двое мужчин. Один из них, с длинными тёмными волосами и родинкой между бровей, стоял у окна и созерцал Мидгар с высоты шестьдесят девятого этажа; второй, в чёрной рубашке и белых брюках, сбросив туфли, лежал на диване, пристроив голову на мягком подлокотнике. Блёклое солнце давно уже скрылось за горизонтом и огни столицы в очередной раз смешались со сполохами мако-реакторов, придавая городу потусторонний вид, усиливаемый лёгкой туманностью холодного воздуха. - Ты увидел что-то интересное, Ценг? - В преддверии праздника Мидгар не спит. Люди, получив надежду, воспрянули духом, и в городе стало заметно оживлённее. Конечно, тем, кто потерял родных, сложно быть счастливым, но большей части заражённых мы сумели помочь. Остаётся только контролировать ситуацию, - Токугава отошёл от окна и сел на другой диван. – Признаться, я уже перестал верить, что от Страйфа будет какой-то толк, но всё сложилось достаточно удачно. - Сложно сказать, в каких долях смешались здесь все действующие лица и то, что они сделали. Возможно, когда-нибудь я попытаюсь разобраться в этом, но точно не сейчас. - Ты ещё не до конца поправился, Руфус, - с нажимом произнёс Ценг. – Ты ведь знаешь, что исчезновение пятен не означает… - Знаю, - раздражённо перебил собеседника президент, машинально потрогав левое предплечье через рукав. – Не надо постоянно напоминать. - Извини, - глава спецотдела вскочил на ноги и склонил голову. - Перестань, Ценг, - Руфус моментально остыл. – Я просто устал. Прости за резкость, - он потёр глаза. - Иди отдыхать. - Ещё немного. Я хочу знать твоё мнение о девочках, которых привёл с собой Винсент. - Я думаю, - Токугава снова сел, - что Шелк весьма ценное приобретение для особой группы, ведь недаром Ходжо скрывал её одиннадцать лет, при этом интенсивно используя. Связь с Сетью, минуя технические устройства… Я встретился с подобным впервые. - А вторая? Юффи, кажется. - Да. Она вутайка и вполне подойдёт для заданий на острове. Весьма одарённая в разных областях девица, обожающая Винсента во всех смыслах этого слова. - Винсент, - протянул Руфус. – Я очень надеюсь, что вся эта компания, включая Страйфа и Сефирота, удержит этого сложного человека от необдуманных решений. Пересядь ко мне, Ценг, - блондин спустил ноги на пол. – Давай, как тогда, просто побудем рядом. Токугава перебрался к нему и президент сразу пристроил голову на его плече. - Как хорошо, что у меня есть ты, - Руфус зевнул и закрыл глаза. – Как там этот… сереброволосый? - Они с Клаудом уехали в Нибельхейм, к матери Страйфа. Пусть поживут там, пока Сефирот не выздоровеет окончательно, потом посмотрим. Каждый из этих парней по-своему талантлив, мы найдём им применение, - Ценг посмотрел на уснувшего президента и, вздохнув, устремил взгляд в окно, где на тёмно-синем небе сквозь дымку начали проявляться звёзды. «Завтра похолодает. И никакого дождя». *** Глубоко под Мидгаром, в одной из пещер рядом с лабораторным комплексом, на небольшом постаменте лежала полупрозрачная зеленоватая глыба с человеком внутри. Молодая женщина была красивой, несмотря на грязный халат, растрёпанные волосы и сбитые в кровь руки и ноги. Вокруг постамента расположились гигантские кварцевые друзы, мягко сиявшие в свете нескольких ламп, а у подножия была установлена готовая к работе криокамера. Около крайней группы кристаллов стояли Винсент, Юффи и Азул, держащий на руках Шелк. - Ты это что задумал?! – возмущённо обратилась к другу Юффи, уперев руки в бока. – Мы тебе не позволим забраться в этот гроб. Правда, Шелк? – она повернулась к девушке за поддержкой. Та кивнула и добавила: - Возможно, нам удастся извлечь Лукрецию. Она совсем не изменилась. Винсент вздохнул. - Попавшее в смолу насекомое только выглядит живым. Я не питаю иллюзий, но спасибо. Не беспокойтесь, я не собираюсь ложится в криокамеру сейчас. Это на крайний случай. Вдруг я… - Никаких вдруг, - перебила его Юффи. – Мы будем за тобой присматривать. И потом… Ты что, забыл про свою сладкую парочку? Ты им теперь вроде папаши, так что нечего от обязанностей отлынивать. Пока ты всем нам нужен – никаких гробов, даже с музыкой! – она бесцеремонно схватила мужчину за металлическую кисть. – Идёмте, нам здесь выделили вполне приличные комнаты, не то что в Трущобах! Мы ещё поживём! Азул, что-то буркнув, двинулся к выходу из пещеры, не дожидаясь просьбы Шелк. Улыбающаяся вутайка быстро зашагала следом, ведя Винсента за руку, но у самых дверей тот задержался и оглянулся. «Я буду тебя навещать».