Безумный ангел

Их окружала тьма, но не могильная, как представилось Страйфу, когда он заглянул в эту часть комнаты впервые. Потолок и стены не давили, пол, покрытый пушистым ковром, не выглядел бездонным провалом. Темнота, прорезанная мягкими желтоватыми лучиками ночника, похожего на маленькую звёздочку, была вполне уютной и даже привлекательной. «Наверное, это потому, что я здесь не один, а с ним». Клауд покосился на обнажённого Сефирота, устроившегося на животе в обнимку с подушкой. Полумрак, смягчавший контуры бледного худого тела и светлой россыпи волос, переходил в мазки теней, чуть заметно обозначавших острый локоть, неровный треугольник лопатки, полоски рёбер и ложбинку позвоночника. Правый край кровати тонул в пятне мрака, похожем на большое чёрное крыло. Слабый свет ночника и воображение делали картину настолько реальной, что Страйф даже потряс головой, чтобы отогнать наваждение. Смятый угол покрывала делил фигуру блондина надвое. Его одежда была небрежно скинута на почти невидимое кресло, второй предмет обстановки этой необычной спальни. Сам Клауд, перед тем, как раздеться, невнятно попросил Сефирота отвернуться. - Ты что, стесняешься? – хихикнул тот, явно поддразнивая партнёра. – Чего? Я думаю, ты выглядишь замечательно во всех местах. И меня ты видел. - Перестань! – простонал Страйф, закрывая руками моментально покрасневшее лицо. – Я… Мне и так… не по себе. - Ну хорошо, хорошо, - покладисто произнёс сереброволосый. – Не гляжу. Теперь Клауд, сидящий на краешке кровати, видел только его затылок. Тщательно сложенные по армейской привычке вещи скромно устроились в уголке того же кресла, а их хозяин, чувствуя горящей кожей бёдер прохладу ткани, бездумно смотрел на звёздочку ночника и мял покрывало. Они договорились не спешить. Ужин всё же состоялся. Подкинув в печь ещё дров, Сефирот соорудил несколько многослойных бутербродов, и с видимым удовольствием запивал эту роскошь горячим чаем. Клауд, поддавшись на уговоры «за компанию», понемногу цедил вино и щипал кусочек сыра. Блондин, поглядывавший на него с неодобрением, построил ещё одну хлебно-мясную башенку, поставил её перед Страйфом и безапелляционно приказал: - Ешь! Я не хочу, чтобы в самый интересный момент твой желудок начал активно жаловаться на жизнь. И допивай, хватит греть. Клауд подчинился без возражений, про себя удивляясь активности своего сотрапезника, совсем недавно казалось бы без сил валявшегося на диване. «Я не заметил, чтобы он использовал те капсулы. Значит, устройство, о котором я прочитал в записях Холлендера, работает». Сефирот, между тем, заинтересовался обычаем, связанным с живым огнём, и Страйф, одновременно с пережёвыванием бутерброда, поведал о новогодней традиции. Блондин слушал, пристроив голову на скрещённых руках, и Клауду казалось, что его глаза не такие уж и странные, и что их цвет стал тёплым, как у весенней травы, и что, может быть, они вот так же будут сидеть вместе в Новогоднюю ночь и смотреть на танцующее пламя. Неожиданно Страйфу так остро захотелось этого, что у него перехватило дыхание и он замолчал. - А мне совершенно нечего рассказать, - его слушатель со вздохом выпрямился, откинулся на спинку стула и начал рассеянно играть с ножом для масла. – В лаборатории Ходжо для меня всё было безликим, и я не знаю, когда он похоронил идею сделать из меня оружие. Я не помню, как познакомился с Каро и в каком возрасте стал моделью; не помню, где учился и кто был рядом со мной. Вернее, не помню точно, - поправился Сефирот. – Так, нестоящие обрывки. Кусочки. Ощущения. Мои воспоминания вообще похожи на ветхую ткань, рвущуюся то здесь, то там. Сплошные дырки, - он невесело усмехнулся. – А все праздники сводились для меня к блестящим и холодным светским раутам, завершавшимся бешеным развратом среди моря алкоголя и облаков наркотического дыма. И я на этих праздниках присутствовал лишь в качестве украшения. Я был великолепной безотказной куклой на цепочке у так называемого отца. Клауд ощутил, что настроение вечера даёт крен в ненужную сторону, пробежал глазами по комнате, ища, на что бы переключить внимание собеседника, и вспомнил. - Я же привёз тебе подарок! – воскликнул он. – Совсем из головы вылетело! - Подарок? Сефирот почему-то совсем не обрадовался, не потребовал: «Неси скорее его сюда!», и Страйфу показалось, что на его лице появилось странное выражение, какое бывает у человека, получившего известие о событии, которое, как он надеялся, не случится, но, охваченный желанием сделать приятное, Клауд не придал этому значения, списав всё на удивление. - Да. Я сейчас, минутку. Блондин проводил взглядом выскочившего из комнаты собеседника и поднялся в тревожном ожидании. - Вот, - Страйф буквально влетел в гостиную и с ходу сунул в руки Сефироту длинный узкий предмет в кожаном чехле. – Знаешь, я как только его увидел, сразу понял, что он должен быть твоим, потому что вы похожи. Выпалив всё это на одном дыхании, он замолчал, чтобы перевести дух. - Что это? - Доставай и увидишь, - довольно улыбнулся Клауд. – Он тебе понравится, я уверен. Блондин извлёк из чехла деревянный футляр, поднял крышку и замер. В голове прозвучали сказанные ему ранее, но непонятные до этого момента слова: «Получишь ты убийства дар». - Меч, - он не торопясь вытащил клинок из ножен и по лезвию пробежали золотые сполохи отражённого света. – Вутайский меч. Очень старое лезвие в новой оправе. - Да, - Страйф выжидающе смотрел на Сефирота, но лицо того не выражало никаких эмоций. - Торговец утверждал, что оружие и в самом деле старинное, даже клеймо есть около гарды. Блондин взглянул на гравировку. - Это морозник. Цветок, выживающий в любой местности. Здесь он тоже растёт, ты должен был видеть. - Точно! Такие белёсые, мелкие. Никогда бы не подумал, что кто-то может взять их образ для клейма. - Морозник – символ стойкости. Наверное, мастер жил в сложных условиях, потому что таких клинков немного. - А ещё этот пройдоха утверждал, что меч приносит владельцу удачу и оберегает его от несчастий, но я не особо ему поверил. Можно наговорить всё, что угодно, лишь бы сбыть товар. - Старое оружие в новой оправе, - повторил Сефирот. – Старое существо в новом теле. Как символично. Как ты узнал, что я учусь владеть мечом? – обратился он к собеседнику. – Я интересовался историей создания различных клинков, но тренироваться начал не так давно. - Мечом? Ты? Я… даже не подозревал. Ты учишься фехтовать? – у Клауда округлились глаза. – Вот это да-а. - Нужно поддерживать форму, а искусство меча всегда мне нравилось. Именно искусство. Выверенные движения, плавные и быстрые; жизнь, держащаяся на кончике острия и зависящая только от твоего умения и таланта; сражение двоих, похожее на танец. У меня нет учителя. Я пользуюсь видеоуроками и занимаюсь только для себя, используя найденное в кладовой декоративное оружие. Оно почти как настоящее, только тупое. Блондин коснулся заточенной грани пальцем и, слегка поморщившись, слизнул с подушечки кровь. - Невероятно острый. А ты знаешь, - взглянул он на собеседника, - что дарить острые предметы – не очень хорошая примета? - Да? – Страйф растерянно уставился на меч. - И что и даритель, и одаряемый могут оба пострадать от этой вещи? - Нет, я об этом не знал, - огорчённо произнёс Клауд. – И что теперь? Ведь он словно для тебя создан. - Мне очень нравится твой подарок, - искренне сказал Сефирот, взявшись за рукоять и проделав несколько замысловатых движений. – Клинок великолепен. Давай попробуем немножко схитрить. - Как? - Сделаем обмен. У меня есть одна вещица. Убрав меч в ножны, блондин вышел. С кухни послышались звуки передвигаемой посуды, потом что-то зашуршало в коридоре, и хозяин дома вернулся в гостиную. - Я нашёл это в Нибельхеймской лаборатории, - Сефирот раскрыл ладонь и показал небольшую серьгу-гвоздик из чернёной стали в виде лохматой звериной головы с колечком в пасти. – Тебе пойдёт. - Похоже на мою татуировку, - удивлённый Страйф задрал рукав джемпера. - Символика в армии Шинра почти не меняется, - усмехнулся его собеседник. – Я думаю, что прежний хозяин не будет на тебя в обиде. - Но мне придётся проколоть ухо. - Разве это проблема для солдата? В вопросе была капля язвительности. - Нет. - Тогда обмен? - Да. Клауд взял серьгу, завернул её в салфетку и положил на подоконник. Следующий вопрос, сказанный в спину, застал его врасплох. - Мы закончили ужинать? Страйф медленно обернулся и покосился на стол. - Вроде бы. - Что дальше? Клауд посмотрел на Сефирота, стоящего к нему боком. Зелёные глаза были отведены в сторону, красивое лицо походило на маску. Он не хотел даже взглядом повлиять на его решение. Минуты проходили в молчании, но ждать вечно – невозможно. «Неужели сейчас я нахожусь на грани между жизнью и смертью. Я соглашусь и мы с ним… А потом?». Холодный пот прополз струйкой вдоль позвоночника, вызвав озноб. Только что всё казалось далёким – вирус, болезнь, пропавшие люди; только что они с Сефиротом разговаривали, как хорошие друзья, и вдруг снова перед ним встал выбор, подобный куску битого стекла: с какой стороны не возьмись – кровоточащие раны обеспечены. Но хуже всего было то, что Страйф уже давно знал, в какую сторону качнётся чаша весов. Всё было решено ещё там, в тёмном коридоре под Нибельхеймскими горами, и сейчас оставалось лишь произнести это вслух. Клауду стало страшно, но не за свою жизнь. Он отвернулся к тёмному окну и попросил: - Пообещай мне одну вещь. - Что? – голос блондина был глухим и бесцветным. - Пообещай, - Страйф говорил спокойно, словно речь шла о самом заурядном предмете, - что ты будешь жить, чем бы всё не закончилось. Ответом было молчание. - Я сделаю это для ребёнка, выросшего в холодных стенах лабораторий, под светом операционных ламп, - продолжил Клауд. Тишина. - И я верю, что во мне есть не только стремления чуждого существа, извращающего наши чувства. - Нет, - вдруг произнёс Сефирот, повернувшись к собеседнику. - Что – нет? – недоумённо переспросил Страйф. - Каково будет ребёнку, перед которым вспыхнула и тут же угасла надежда? – лицо сереброволосого помрачнело. – Я ничего не буду обещать. Ты дурак, если не понимаешь, что мне незачем будет жить. - Но если… Если всё будет плохо? Если это… не мы? - Тогда всё буду решать я. Слова прозвучали жёстко. Клауд обвёл взглядом гостиную, задержался на окнах, отражавших расплывчатые жёлтые пятна ламп и прячущих тёмную ночь поздней осени, рдеющих в печи углях, на остатках ужина, словно хотел сохранить всё это в памяти хоть ненадолго, и шагнул в сторону ниши, заполненной мраком. Он попытался обмануть себя. - Только… давай не будем торопиться. - Хорошо. Они находились в спальне уже около получаса. Молчание становилось тягостным и Страйф, смущаясь и надеясь, что Сефирот не обернётся, спросил: - Почему здесь всё чёрное? - Когда-то я хотел, чтобы всё было белым, и только постель – чёрной, - блондин пошевелился, но поворачиваться не стал. – Моя жизнь, похоже, вообще состояла только из этих двух цветов. Никаких оттенков, одни противоположности. Но сейчас у меня нет настроения на белое. Такая комната кажется холодной и слишком большой, и к тому же вызывает неприятные воспоминания. Клауд без уточнений понял, о чём речь, а Сефирот неожиданно поинтересовался: - Ты когда-нибудь занимался сексом с мужчиной? Страйф немедленно вспыхнул до корней волос и закашлялся, подавившись воздухом. - Ясно. Но ты хотя бы знаешь, как это происходит? - Ну…, да, - еле выдавил Клауд, чьи представления о плотской стороне однополой любви были смутными. - Сможешь ли ты принять, во всех смыслах этого слова, полноценный акт, а не только краткие прикосновения? Вряд ли у нас получится остановиться на полпути, и я не гарантирую приятных ощущений. Ты сам знаешь, почему. - Если ты о боли…, - произнёс Страйф, кое-как выстроив логическую цепочку в своей голове. - Нет, - хмыкнул блондин. – Мне известно, что у солдат очень высокий болевой порог. Я о другом, - он приподнялся и опёрся на локти. – Я думаю, не будет ничего. Это, как если бы мы спрыгнули с последнего этажа Шинра-Билдинга только для того, чтобы испытать чувство полёта. Спрыгнули, не зная, есть ли внизу страховочная сеть, и долетим ли мы до неё живыми, если она всё-таки присутствует. - Я понимаю. - Ты всё ещё можешь уйти. Клауд помедлил, а потом забрался на постель с ногами и сел лицом к Сефироту. - Ты разрешишь коснуться твоих шрамов? Тот от неожиданности обернулся и удивлённо переспросил: - Чего? Румянец, немного сдавший свои позиции, быстро вернул их обратно, и Страйф, дёрнув на себя покрывало, пробормотал: - Не расслышал? Блондин рассмеялся и тут же уткнулся в подушку. - Извини. Просто ещё никто не интересовался моими шрамами в подобной ситуации. Он прикусил язык, но Клауд ничем не показал, что его слегка покоробили последние слова. - Их так много. Сефирот судорожно вдохнул и сжал кулаки. - Можно. Страйф пододвинулся ближе, бережно убрал серебристые волосы в сторону, и провёл ладонью по левой стороне спины, ощущая тонкие, чуть выпуклые полоски, невидимые в полутьме. - Интересно, почему сейчас я не чувствую того неконтролируемого возбуждения, когда голова словно отключается, - произнёс он, не прекращая своих движений. – Только что-то дрожит внутри. - А ты думаешь, зачем я уговорил тебя немного выпить? – отозвался блондин. – Даже небольшая доза алкоголя усыпляет эти навязчивые голоса, и он же ослабляет барьеры. Я узнал это на своём опыте. Подожди, всему своё время. - Возможно, - прошептал Клауд. Ладонь прошлась по правой стороне, и он уловил рядом с лопаткой чётко ограниченный участок кожи с повышенной температурой. - Что это? Прямо обжигает. - У тебя рука холодная. - Ой, прости. - Ничего. Здесь вживлено устройство Холлендера. Профессор наверняка рассказал тебе о нём. - Кое-что. А оно помогает? Страйф закрыл глаза. Его пальцы медленно двигались вдоль ложбинки позвоночника и по чёрточкам шрамов, изучая каждый изгиб, каждую неровность. Мышцы под кожей заметно дёрнулись. - Не знаю. Я не могу разделить влияние устройства и…. Окончание фразы поглотил низкий горловой стон. Сереброволосый одним стремительным движением вывернулся из-под рук Клауда и тот оказался в железном кольце объятий. - Сефирот!? Страйф ещё успел почувствовать жар чужого возбуждённого тела и желание своего; успел увидеть неистовое сияние ярко-зелёных глаз с расширившимися зрачками; успел услышать внутри себя беззвучный и яростный крик: «Да-а!» и шёпот: «Не проси остановиться, уже слишком поздно». Он ещё успел понять эти слова, прежде, чем ощутил чужие губы на своих; прежде, чем почувствовал пальцы, больно впившиеся в ягодицы, и учащённое биение двух сердец. Последней ясной мыслью было совершенно неуместное: «Тифа целуется совсем не так», а потом в голове лопнул шар белого света и Клауда поглотил водоворот чужой жизни. Страх неизвестности и томительное стеснение исчезли, оставшись за гранью реальности, и вместо них возник страстный порыв принять в себя всё, до самого последнего дня; согреть и любить этого взрослого ребёнка, чтобы он сделал шаг от края, за которым ничего нет. «Мы не должны потерять друг друга. Иди ко мне, мой грустный ангел, ты больше никогда не будешь один». Тонкие изумрудные струйки робко выбрались из серо-зелёного круженья, сплелись в спиральные острия и устремились к зовущему, но следом потянулись и другие, более тёмные. Страйф парил, открывшись и раскинув бесплотные руки, как крылья. «Улыбнись для меня, мой ангел. Войди и отдай свою боль». Струи Лайфстрима, смешавшиеся с потоком чужой энергии, вонзились в сердце и душу, подобно копьям, и невидимые раны исторгли лавину всеобъемлющей любви, побуждающей жить. Энергетическое проникновение совпало в действительности с телесным, но Клауд ничего не ощутил. Зелёные волны бились в него вместе с движениями Сефирота, и он принимал чужое существование со стоицизмом. Фрагменты воспоминаний, ставших едиными, мелькали перед внутренним взором, рвали по живому и поглощались тем, что ещё осталось от человека. Страйф был сразу всеми: подростком, обернувшимся на покинутый дом, моделью, идущей в ослепляющем свете и неимоверно древним существом, стремящимся выжить. Он чувствовал сразу всё: неудовлетворённость стабильного существования, холод каменных стен подземелья и вечный лёд межмирового пространства. Он видел сразу всё: весёлые лица друзей, оценивающие взгляды зрителей и мёртвую черноту космоса. И его сознание, растянутое на три бесконечные жизни, не выдержало. Приняв в себя последний взрыв зелёного огня, оно растворилось в нём и ускользнуло в глубины небытия. Сефирот понял, что происходит, лишь тогда, когда осознал внутри непривычную лёгкость, какая даруется Богом после искреннего покаяния. - Прекрати! Не смей! Память двух существ, образы, чувства, мысли – всё это стремительно уходило из него через каждую точку физического соприкосновения. - Перестань, ты же не выдержишь! Не приноси себя в жертву, всё равно она будет напрасной! Он кричал. Не мог не кричать, хотя и знал, что его не слышат. Он хотел остановиться, но ритм был ему неподвластен, пока финал не заставил тело изогнуться в оргазменной судороге. На три удара сердца сереброволосый утратил все ощущения, кроме одного, но затем действительность обрушилась на него, как ледяной поток. - Очнись, Клауд! Русоволосая голова мотнулась от пары хлёстких пощёчин. Блондин, сидевший на ногах партнёра, вгляделся в похожее на посмертную маску лицо со следами ударов, и тряхнул Страйфа за плечи. - Не вздумай меня бросить, я не позволю! Ты, не спрашивая разрешения, вытащил из меня часть жизни, и теперь прячешься в бессознательном состоянии! Валяешься тут, как старая тряпичная кукла, и доволен! Н-нет, я не дам тебе уйти так просто! Даже не надейся! Сефирот спрыгнул с кровати и, прорычав бесчувственному телу: «Дурак!», выскочил в коридор. Деревянная крышка, под которой находилась панель связи, была почти сорвана с петель, а на кнопке вызова появилась вмятина. Тёмно-серый экран сразу посветлел и на нём появилось лицо охранника. - Я вас слушаю. - Нужно срочно отправить в клинику одного ненормального, пока он не ушёл слишком далеко, - быстро произнёс блондин. - Но ещё ночь и…. - Значит, сегодня рабочий день Холлендера начнётся раньше!!! Клауду было хорошо и спокойно. Он не ощущал тела, но не придавал этому значения. Так и должно было быть. Вокруг завораживающе кружился Лайфстрим, и зелёная огнистая россыпь рисовала очертания улиц и домов, пейзажи и лица людей, но когда Страйф пытался рассмотреть подробности, видения растворялись в изумрудных вихрях. Внезапно очередная картина не исчезла, а стала чётче. Проявились детали, и он различил высокие деревья, тропинку, озеро и необычное строение, напоминающее стоящую вертикально причудливую морскую раковину. «Мне незнакомо это место. Откуда оно в моей памяти?». Беззвучный неторопливый вопрос возник сам собой, ушёл в сплетения Потока и оттуда же явился безмолвный ответ. «Это не твои воспоминания». Картинка с домом-ракушкой разлетелась мерцающими искрами, которые, покружившись, сложились в другое изображение. Перед Клаудом возник Сефирот, пристроивший свою голову на скрещённых руках. «Я… тогда рассказывал ему о живом огне». Окружающий покой исчез, сменившись тревожным волнением. «Где он? И где я?». Тонкие изумрудные струйки завились спиралями, смешались с неизвестно откуда взявшимися болотными, и вокруг Страйфа образовалось что-то вроде клетки. «Ты в безопасности. Твоё место здесь. Ты будешь знать всё. Ты уйдёшь с нами». «Нет!». Голоса острыми когтями вцепились в него, причиняя ирреальную боль. «Я не хочу!». Он рванулся, оставляя зверю кровоточащие клочья своего сознания. «Отпусти! Я нужен ему!». Где-то там, наверху, клетка ещё не закрылась до конца. Действительность вернулась резко, точно мгновенно сменившаяся декорация, и какое-то время все чувства очнувшегося человека были невероятно обострены. Болезненная тьма хлынула через глаза в голову; звуки начали терзать слух, запахи – обоняние; прикосновения раздражали, а вкус во рту заставил скривиться. Потом всё разом стало обычным. Ночник, не стремившийся разогнать мрак, царивший в комнате; тихий шелест кондиционера и почти неощутимое движение приятно тёплого воздуха; мерное попискивание приборов над головой. «Где я?». Пересохшее горло, тяжесть в груди, тянущая боль в висках, песок под веками, ощущение, что конечности где-то далеко-далеко. Чей-то голос. «Клиника?». Клауд, облепленный десятком датчиков, лежал на удобной кровати с приподнятым изголовьем, и кто-то, сидящий рядом, держал его за правую руку и сонно бормотал: - Я не позволю уйти тебе, солдат. Даже не думай. Страйф с трудом, совсем чуть-чуть, растянул губы в улыбке, и просипел: - Не дождёшься. Я ещё за белые носки не отдарился. Меч не в счёт. Тонкие пальцы судорожно сжались. Послышался быстрый свистящий вдох и тихое, неуверенное: - Клауд? - А кого ты ждал? – иронично осведомился Страйф и тут же закашлялся. – Дай воды. - Кла-а-уд! – голос Сефирота почти сорвался на злое шипение, но он всё-таки сунул лежащему поильник и подождал, пока тот напьётся. – Я тебя ненавижу! Зачем ты это сделал?! - Что? - Не прикидывайся дурачком! Ты забрал, вместо того, чтобы отдать, да ещё и часть моего прихватил! - Как вариант. А что было потом? - Потом?! – блондин запрыгнул на кровать и вцепился в пижаму на груди Страйфа. – Тебя привезли в клинику, где ты провалялся трупом двое суток! Я чуть не придушил Холлендера, потому что он заявил, что ничем не может помочь! Я проторчал около тебя всё это время, постоянно разговаривая. - О чём? Сефирот смешался. - Неважно, - он наклонился к лицу Клауда. - Ты ведь понимал, чем это может закончиться, и всё равно сделал по-своему. Ты мог стать «растением». Я не сомкнул глаз, боясь тебя потерять! Я надеялся, что мой голос станет для тебя той дорожкой, по которой ты вернёшься ко мне, или лучиком света, который укажет тебе путь. - Какой ерунды ты начитался? – усмехнулся Страйф. - Никакой! – огрызнулся сереброволосый и вдруг сильно дёрнул его за одежду, заставив принять сидячее положение. Датчики с чмоканьем сорвались и все устройства, к которым они были присоединены, противно заверещали, мигая красными огоньками. - Тьфу! Блондин отключил аппаратуру, и наступила тишина, нарушаемая лишь быстрым дыханием двух мужчин. - Я тебя никому не отдам. Худые руки обвились вокруг Клауда. - Не хочу быть один. И умирать не хочу. Обещай, что не уйдёшь, не оставишь меня. Голос Сефирота снизился до хриплого шёпота, настойчивого и прерывистого. - Обещай, что всегда будешь со мной. Страйф успокаивающе погладил его по спине. «Всё-таки Холлендер прав. Ребёнок. Большой ребёнок». - Обещаю. Растрёпанная голова уткнулась Клауду в грудь, руки сжались сильнее. Страйф потёрся подбородком о серебристую макушку и сказал: - Ты не упомянул ещё кое о чём. Блондин завозился, поворачиваясь боком, и приглушённо произнёс: - О чём же? - По какой причине ты сидел около меня два дня, потом кричал, а сейчас обнимаешь? - Я уже сказал, что…. Сефирот замолчал, а потом отстранился, и зелёные кольца радужки мягко замерцали в полумраке. - Это было моим собственным желанием, - задумчиво, точно размышляя вслух, произнёс он. – Я был готов сделать всё, что угодно, любую глупость, лишь бы ты пришёл в себя, лишь бы не утратил рассудка. Мне было невыносимо видеть, как ты лежал неподвижный и бледный до синевы, словно мертвец, но я не сбежал. Твоя рука была… никакой, но я держал её, чувствуя даже не биение, а так, шебуршание под кожей, и болтал всякую ерунду. - Я не слышал, - отозвался Клауд. – Или не понимал. Кто знает, во что превращаются наши слова в Лайфстриме. Но я ощутил, что должен вернуться, что я нужен здесь, в этом мире. Возможно, именно твой голос не дал закрыться клетке. - Какой клетке? Что ты видел? – живо заинтересовался блондин. - Я почти всё забыл, - слукавил Страйф, намеренно морща лоб. – Наверное, живым не положено знать, что происходит «там». Клауду не хотелось рассказывать о чужих воспоминаниях и чувствах, слившихся с его собственными, о бесплотных голосах, о невидимых когтях, пытавшихся удержать, но заканчивать разговор подобным образом он тоже не собирался и поэтому добавил: - У меня перед глазами осталось смутное видение: светло- и грязно-зелёные полосы, сплетающиеся в спиральную решётку, и не закрывшееся отверстие наверху. Мне кажется, что если бы в нас говорил только вирус, то ты не стал бы сидеть около меня, а я бы остался там. - Ещё чего, ты мне здесь нужен, - проворчал Сефирот и вдруг сладко зевнул. – Но почему всё так вышло? - Не знаю, - Страйф пожал плечами. – Ты бы отдохнул, одни глаза остались. - Только здесь! – блондин ткнул указательным пальцем рядом с собой. - Охо-хо, - притворно вздохнул Клауд и подвинулся. – Ложись, что с тобой делать. - Известно что, - Сефирот забрался под одеяло и опять зевнул. – Любить, кормить и не давать мёрзнуть. Измученный сереброволосый парень крепко спал, прижавшись к Страйфу, а тот смотрел в темноту и в душе офицера армии Шинра крепло нехорошее подозрение, что это ещё не конец. Холлендера разбудил сигнал телефона. Он взглянул на светящийся экран: «Кто это посередь ночи?», но буквы, определяющие источник вызова, расплывались в мерцающие кляксы. Пришлось нашаривать очки. «Дежурный врач? Ну что ещё у них там?». Профессор недовольно ткнул на кнопку «принять» и хриплым со сна голосом пробурчал: - Я слушаю. - Извините, что потревожил, господин Холлендер, - зачастил на другом конце линии мужчина. – Поверьте, я бы никогда…. - Оставьте ваши извинения. К делу. - Да-да. В палате, куда два дня назад положили молодого человека… Того, из отдельного дома. С ним ещё другой приехал и всех на ноги поднял в раннюю рань. - Что там произошло? - Сначала сработала сигнализация на всех приборах, а потом они вообще отключились. Совсем. Я добежал до палаты и услышал, что внутри разговаривают. Очевидно, тот молодой человек пришёл в себя. Но я не стал заходить. - И правильно сделали. Если бы случилось что-нибудь серьёзное, то вся клиника давно бы стояла бы на ушах, уж поверьте. А раз тихо – значит всё в порядке. Занимайтесь своими делами. - Извините ещё раз, господин профессор. - Работа есть работа, - вздохнул Холлендер и нажал отбой. Он повертелся, устраиваясь поудобнее, и опять задремал. Сефирот и Клауд вернулись в бывший охотничий домик во второй половине этого же дня. Уговоры профессора остаться на ночь привели к абсолютно обратному эффекту – сереброволосый, зло сверкая глазами, потребовал отвезти их домой. - Я ни на минуту не желаю задерживаться в вашей ходячей мертвецкой! - Успокойся, - Страйф сжал пальцы блондина, взглядом извиняясь перед Холлендером. - Он пропустил обследование, - произнёс тот. - Не говорите так, словно меня здесь нет! – взвился Сефирот. - Он придёт. Позже, - Клауд виновато посмотрел на врача. Профессор вздохнул. - Хорошо, я сейчас распоряжусь насчёт машины. И вам тоже надо будет показаться, хотя бы послезавтра. Дом был тёмен и пуст, но не холоден – об этом позаботились служащие. Молча постояв в тщательно прибранном после давешней суматохи коридоре, они, не сказав друг другу ни слова, неожиданно разошлись каждый в свой угол. Страйф, переодевшийся из больничных вещей в свои, сидел на скрипучей кушетке, смотрел в одну точку и напряжённо думал, но никак не мог прийти к каким-то определённым выводам. До сих пор его жизнь была устойчива и разложена по полочкам; всё было конкретно: служба, друзья, мать, Тифа, дети. Каждый человек занимал свою нишу и Клауд чётко знал, что в приоритете, а что может подождать. Встреча с Сефиротом выбила систему из равновесия, но постепенно всё вернулось бы в норму, если бы…. Их было много – этих «если бы». Внутренний мир солдата безнадёжно рушился и он барахтался в рассыпающихся стандартах, тщетно пытаясь навести хотя бы подобие порядка. «После всего, что произошло…. Как мне себя вести? Я пообещал не оставлять этого парня, но было ли это произнесено от чистого сердца или под влиянием момента? Кто мы друг для друга сейчас и кем будем потом? Если оно будет – это «потом». И как поведёт себя вирус, живущий в нас? Будет ли он требовать ещё… соединения? И когда? И что случится… после? Ну почему я? Почему всё так запутано?». Мысленно застонав, Страйф уткнулся лицом в подушку, и в его голову начали коварно пробираться малодушные мысли. «Может, ещё не поздно уехать? Нет, конечно, сначала сказать или лучше записку оставить, объяснить, что так будет правильнее для обоих. Что надо выждать, разобраться в себе, найти ответы на вопросы. И всё это желательно на расстоянии, потому что, находясь рядом, мы не сможем этого сделать». Клауд сжал кулаки и резко сел. «Чёрт! Ты ведь знаешь, что никогда так не поступишь! Не сбежишь! Ты же хотел поговорить начистоту!». Он закрыл глаза и прислушался к себе. Тишина. Зверь притаился, втянув свои когти. «Насытился? Удовлетворён? Надолго ли?». Страйф попробовал выудить из памяти что-нибудь не своё, но образы ускользали, просачиваясь сквозь его желание, как вода через песок, чтобы осесть в коллективном разуме десятков тысяч клеточек, поглощающих полученную извне информацию. Темнота осеннего вечера давно заполнила комнату, на улице моросил дождь, и пение ветра походило теперь на жалобный скулёж. Негромко щёлкнул отключившийся обогреватель. Клауд вздрогнул и ударил кулаком по кушетке. «Хватит! Я так больше не могу!». Он поднялся и подошёл к двери. Сефирот укрылся в гостиной. Прикрыв глаза рукой, он лежал на том же самом диване и чувствовал, как устал от этого мира, ото лжи, масок и неопределённости. В комнате уже правила ночь, спрятав окружающие предметы, мелкие капли дробью стучали по стёклам, тоскливо подвывал ветер, но блондин ничего не видел и не слышал. Он вспоминал странную, невозможную встречу и с внутренней дрожью гадал, попала ли она в выхваченный Страйфом кусок его жизни. «Не надо, Боже. Я не хочу, чтобы он это видел». Это произошло три дня назад. Часть древней, разрушающейся скалы, опоясанная нешироким карнизом, выдавалась вперёд, нависая над крутым склоном. На сглаженной временем верхушке, среди мелкого щебня торчала жёсткая трава, но ниже, в крошащихся трещинах, не прижились даже лишайники. Здесь царили вечная тень и голый камень, но Сефироту нравилось это место. Он часто приходил сюда и подолгу стоял, прижавшись спиной к скале и глядя за неровную кромку карниза на усыпанный острыми обломками спуск, или скользил глазами по приземистому редколесью, автоматически отмечая охотничий домик, дорогу, коричневые крыши клиники, и дорисовывая в воображении Мидгар, серое здание казарм и человека со светло-русыми, не поддающимися укладке волосами. «Чем он сейчас занят? На службе или отдыхает? А может, он куда-нибудь уехал? Вспоминает ли обо мне? Или я стал лишним в его жизни?». Блондин обводил взглядом далёкий горизонт и возвращался в свои мысли. Когда Клауд появился в Хелен Лодж, столица перестала интересовать Сефирота, но он по-прежнему проводил время на скале, теперь пытаясь понять самого себя. Утро в тот день было пасмурным, и погода продолжала портиться. Тучи становились всё темнее и всё ниже прижимались к земле, обещая одарить её холодным дождём в самое ближайшее время. Промозглый воздух колол лёгкие при каждом вдохе. Сефирот стоял на своём месте, и ледяные руки ветра дёргали полы его пальто и вытаскивали из-под капюшона пряди волос. Зелёные глаза внимательно смотрели на извилистый просвет между деревьями – тропу, ведущую к главному корпусу клиники. Заметив на ней движение, он сделал шаг вперёд и тут же оцепенел, услышав за спиной тихое: - Не стоит этого делать, ведь твои крылья остались на небесах. Слова прошелестели, как струйка сухого песка, сползающая по камню. «Кто?!!». Организм взорвался адреналином, и сердце заметалось между рёбрами. Сефирот, судорожно хватая воздух, отшатнулся назад и вжался в камень, боясь оглянуться. - Давно не виделись, брат. «Брат?!». Он всё таки сумел пересилить себя и медленно повернул голову, не представляя, что будет делать в случае опасности, и сразу же облегчённо выдохнул и расслабился. В нескольких шагах от него, на самом краю карниза стояла невысокая тоненькая девушка с короткими каштановыми волосами. Старый коричневый плащ почти полностью скрывал её фигуру, оставляя открытыми только худые голени, торчащие из растоптанных ботинок. Она тепло, как лучшему другу, улыбнулась блондину, а тот, развернувшись всем корпусом, постарался унять противную дрожь в ногах и присмотрелся. - Я тебя помню. Ты… Айрис, верно? - Да, - кивнула девушка. - Ты меня испугала. Сефирот прижал ладонь к груди – сердце никак не желало успокаиваться. - Я такая страшная? – подняла брови Айрис. - Просто появилась слишком неожиданно. Постой, но ведь ты же была там, - изумлённый блондин махнул рукой в сторону Мидгара, - в Трущобах, с Винсентом. Как ты оказалась в Хелен Лодж? - Время пришло. - Какое время? Как ты меня нашла? Как ты вообще сюда добралась? - Меня вёл Зов. Я хочу помочь вам. Должна помочь, чтобы уйти. - Не понимаю. Кому помочь? – удивился Сефирот. - Тебе и ему, - девушка посмотрела в сторону клиники. – Бог в милости своей не оставил тебя в одиночестве и промыслом своим даровал жизнь пятому ангелу. Блондин округлившимися глазами смотрел на странную собеседницу и лихорадочно соображал: «Что делать?». - Послушай, тебя, наверное, будут искать, - наконец сказал он, стараясь, чтобы слова звучали как можно убедительнее. - Наверное, - легко согласилась Айрис, доверчиво глядя на собеседника такими же, как и у него, зелёными глазами. - Тебе не стоит здесь оставаться, - продолжал мягко настаивать Сефирот. - Я уйду в своё время, очень скоро, но сейчас я замёрзла и хочу отдохнуть. Проводи меня. - Куда? – растерялся молодой человек. - Домой, конечно, - девушка склонила голову набок. – Очень холодно. Блондин посмотрел на её бледное лицо, старые ботинки, надетые явно на босую ногу, тонкое розовое платье, показанное ветром, откинувшим полу плаща, потом кинул взгляд на крышу небольшого бревенчатого домика, видневшуюся внизу между сосен, и произнёс: - Идём. Но направился он в противоположную сторону. Неглубокая котловина между кривыми полукружьями горных отрогов заросла редким лесом, более высоким с южной стороны, и пониже с северной. В центре впадины находилось довольно глубокое и прозрачное озеро, питаемое ледяными ручьями, и деревья почти вплотную подбирались к его каменистым берегам и к удивительному строению в форме причудливой спиральной раковины. Мать Руфуса, Хелен, мечтала стать архитектором, но матримониальные планы двух семей перечеркнули её стремление. Идеи остались всего лишь набросками в альбомах, и только домик-раковина воплотился в жизнь. Артур сквозь пальцы посмотрел на «игрушку» супруги, и дом на берегу горного озера стал для женщины убежищем в те дни, когда она не хотела никого видеть. Сефирот использовал его для той же цели. Дорога заняла около получаса и лицо Айрис уже отливало неприятной мраморной белизной, когда они наконец подошли к крыльцу. - Какое необычное жилище, - оглядывая постройку, девушка куталась в плащ и старалась не слишком сильно стучать зубами. - Как ты ухитрилась не замёрзнуть насмерть, бродя по горам? – молодой человек открыл дверь. – Входи. - Не знаю, - Айрис пожала плечами и зашла внутрь. – Как тепло, - она еле улыбнулась посиневшими губами. - Поднимайся, - вздохнул её спутник. Каменные стены снаружи были оштукатурены, придавая дому ещё большее сходство с выбеленной солнцем огромной ракушкой, внутри же всё было отделано светлым деревом. Коридор, в его привычном понятии, отсутствовал. Наклонный пандус плавно поднимался по спирали к круглому помещению в центре дома, и шёл дальше, заканчиваясь небольшим открытым балкончиком, выходящим на озеро. Интерьер комнаты без углов составляла самая простая мебель: дугообразный стол под голым окном, стул и низкая тахта. Около входа было устроено что-то вроде мини-кухни. - Снимай своё безобразие и возьми вот это, - Сефирот указал гостье на пушистый, серый с белыми волнистыми узорами, плед, лежащий на тахте. – Сейчас я заварю чай, вроде и пожевать что-то было. - Спасибо, - отозвалась девушка. Молодой человек поставил греться чайник и начал рыться в шкафу в поисках нужной посуды и чего-нибудь съестного. Вскоре перед Айрис, закутавшейся в плед с ногами, стояли дымящаяся чашка и миска с печеньем, поломанным, но ещё вполне пригодным к употреблению. Сефирот сел напротив оживившейся гостьи и с удивлением отметил, что ему приятно заботится об этом хрупком существе. «Что со мной происходит?». Он наблюдал, как Айрис пьёт чай, как розовеет её лицо и перестают дрожать руки, как становятся ярче зелёные глаза. «Я никогда ни за кем не присматривал, а сейчас это получилось так естественно, что даже немного пугает. Но она должна вернуться к своим друзьям. Здесь для неё не место и я не гожусь в няньки». Между тем разрумянившаяся от тепла и горячего чая девушка начала сонно моргать. Блондин достал телефон, чтобы позвонить Винсенту. «Пусть и не крайний случай, но что мне делать? Сообщу и пускай он забирает свою подопечную. Наверняка её обыскались». - Не нужно, он знает, - остановила его Айрис. – И он не сможет изменить того, что начертано Богом, как бы ни желал этого. Продлить жизнь было позволено лишь раз. Сефирот чуть не уронил мобильник и почему-то даже не подумал возражать. - Лучше расскажи, что ты здесь делал всё это время, - девушка легла, поджала ноги и стала похожа на серый кокон. - Я? – растерялся её собеседник. - Ты, - подтвердила Айрис. - Ну, меня вроде как лечили. Или пытались лечить, - выдавил молодой человек, ощущая несвойственную и сковывающую язык неловкость. - Тебе было плохо? Ты болел? Сефирот почувствовал скользящий взгляд и вспомнил слова Винсента: «Она видит, где неправильно». - Почему ты до сих пор живёшь здесь? И что с тобой было раньше? – девушка устроилась поудобнее и закрыла глаза. – Я не буду смотреть. Блондин смутился. Его впервые расспрашивали так открыто и без двойного смысла, и он не знал, что сказать. Вернее, что можно сказать. Лгать не хотелось, но и говорить правду…. «Ей ни к чему знать». - Не хочешь вспоминать о плохом? Сефирот вздрогнул и уставился на гостью, но её глаза были закрыты. - Не нужно. Расскажи, что хочешь. Блондин задумался и вдруг заговорил о своём детстве, потом перескочил на знакомство с Каро и карьеру модели, зрелища Золотого Блюдца и курортный Коста-дель-Соль. Эпизоды, вырванные из разных периодов жизни, сменяли друг друга, и ему становилось всё проще описывать события прошлого. Погрузившись в воспоминания, он почти не обращал внимания на Айрис, и поэтому не замечал зеленоватых искорок под не полностью опущенными веками. «Она уснула от моей болтовни». Взглянув на гостью, Сефирот прекратил свои излияния и поднялся. Он был уже в одном шаге от двери, когда позади послышалось тихое: «Подожди». Молодой человек застыл. «Она же спала». За его спиной мягко зашуршала ткань, донеслись лёгкие шаги. Почти невесомая и маленькая, как у ребёнка, рука легла на правое плечо. - Линии сходятся и расходятся, соединяются и рвутся, образуя непростые полотна наших жизней. Иглы Бога сшивают их, но порой небрежно и неправильно. Тонкие пальчики сдвинулись к затылку молодого человека, тёплая ладошка легла в основании шеи и немного сжалась в горсть. - Грубая нить оставляет дыры и сквозь них мы уходим в никуда. Зачем тебе те, кто причиняет боль? Её нам достаточно и от любящих нас. Сефироту показалось, что под череп ударил электрический разряд, разбежавшийся по всему телу сотнями тончайших молний. Секунду он чувствовал, что его сжигают заживо, потом – что замораживают. Блондин качнулся на ослабевших ногах и схватился за косяк. - Что ты сделала? – прохрипел молодой человек и, обернувшись, попытался рассмотреть девушку сквозь тьму, плавающую в глазах. – Что?! – он помотал головой и неожиданно встретился прояснившимся взглядом с Айрис. Девушка стояла, сцепив перед собой руки и слегка наклонив голову влево. На её губах блуждала полуулыбка, а на правом запястье слабо сиял не замеченный ранее Сефиротом многорядный браслет из ярко-зелёных бусинок величиной с горошину. - Твои цепи уничтожены, и мать залечит твои раны. Они больше не будут управлять тобой. - Какая мать? Кто – они? Какие раны? – блондин ощупал затылок. - Раны внутри тебя. Иди, тебя ждут. - Кто? Объясни всё толком! – Сефирот, уже полностью пришедший в себя, начал злиться. - Тот, кто смотрит на живой огонь. - Клауд? – молодой человек моментально остыл. – Зачем я ему? - Матери нужны все дети. Иди. В голосе Айрис было что-то такое, что заставило Сефирота послушаться. Он уже закрывал дверь, когда услышал последние слова своей гостьи. - Получишь ты убийства дар. - Что ты сказала?! Блондин стремительно оглянулся, но девушка, вновь свернувшаяся на тахте в серый кокон, ничего не ответила. - Я не убийца. Я не умею, не могу, не хочу. Он бормотал это, пока шёл к охотничьему домику сквозь сгущающийся мрак осеннего вечера. Значение странных слов Айрис он понял позже. Сефирот рывком сел и уставился в тревожную комнатную темноту. «Почему я здесь? Точно прячусь?». Мрак был настолько плотным, что он не мог ничего различить дальше длины руки. Где-то за грудиной появилось неприятное ощущение. «Я боюсь?». Тонкие пальцы начали нервно теребить ворот свитера. «Чего?». Босые ступни коснулись прохладного пола. «Кого ты хочешь обмануть? Вот именно, что боишься. Боишься, что всё, что ты услышал прошлой ночью, было сказано лишь для того, чтобы ты успокоился. Боишься, что сейчас на твой вопросительный взгляд ответят: «Давай забудем. Мы разные и у каждого из нас своя жизнь». Боишься вопросов о прошлом. Блондин до боли закусил губу и неожиданно вскочил. - А вдруг, пока я тут валялся, он ушёл? Н-нет, я не хочу снова остаться один! Панический приступ облил Сефирота холодной волной страха, подарив кусок льда в животе и мгновенную головную боль, сдавившую виски. Натыкаясь на мебель, он выбрался в коридор и бросился к комнатушке рядом с кухней. В тот же момент на пороге появился Страйф и хозяин с гостем едва не столкнулись. Первым заговорил Сефирот, но Клауд отстал от него лишь на долю секунды. - Я… - Я… Задуманные окончания фраз сгинули в неизвестности. Ещё через секунду Страйф коротким смешком снял напряжение, а блондин, кинув быстрый взгляд внутрь комнаты и не заметив приготовлений к отъезду, облегчённо вздохнул. - Я тут подумал, - Сефирот кивнул в сторону кухни. – Перекусить не хочешь? - Сегодня угощаешь ты? – улыбнувшись, поинтересовался Клауд. - Ну, с того вечера, наверное, что-нибудь осталось. - Ты проверял? - Нет. Сейчас гляну. Блондин исчез на кухне. Хлопнула дверка холодильного шкафа. - Все остатки роскоши на месте, - сообщил он и зазвенел посудой. – Только давай здесь, неохота таскаться. - Давай. Они сидели по разные стороны стола и молчали. Сефирот кромсал яблоко и поглядывал на сотрапезника, а тот усиленно делал вид, что изучает несколько чаинок, оставшихся в чашке. - Клауд, я… Нам нужно… Блондин запнулся, встретившись взглядом со Страйфом, но синие глаза были внимательны и спокойны – их обладатель был готов слушать. - Я… Мне трудно об этом говорить. - Не так давно ты был весьма красноречив. - Это было спонтанно. В тот момент я не задумывался. - Вот как. - Нет, нет, совсем не так, - быстро произнёс Сефирот, опасаясь, что собеседник неверно его поймёт. – Всё… сложнее. Ты почти ничего не знаешь обо мне. - Ты расскажешь и я буду знать. - Моя жизнь была неприглядной, и временами даже очень. Голос сереброволосого упал до шёпота. Клауд услышал в нём страх и понял причину. - Я уже как-то говорил, что не беру своих слов назад, - серьёзно сказал он. – Безупречных нет. За спиной любого человека есть не очень красивые вещи, большие и маленькие ошибки, нехорошие, по отношению к другим, поступки, но если ты сумел осознать это, значит, взрослеешь и становишься способен на нечто большее, чем ковыряние яблока и белые носки, - Страйф положил свою ладонь на сжавшиеся в кулак пальцы блондина. – И потом, я тоже не святой, - он слабо улыбнулся и вдруг взъерошил длинную чёлку собеседника. – Но пока ты ещё… Лицо Сефирота пошло красными пятнами. - Я взрослый! – сердито перебил он, и, схватив Клауда за запястье, прижал его руку к столу. - Что дальше? – усмехнулся тот, едва удерживаясь, чтобы не сморщиться от боли. - Дальше? – блондин задумался. – Я попросил поменять интерьер в спальне. Пойдём, посмотрим. - Умеешь ты уходить от темы, - Страйф пошевелил пальцами. - А то! – Сефирот довольно улыбнулся и вытащил собеседника из-за стола. - Закрой глаза, - попросил блондин, когда они остановились перед раздвижной дверью. - Зачем? – удивился Клауд. - Сюрприз. - Хорошо. Негромко стукнула отъехавшая створка, щёлкнул выключатель. - Всё, можно смотреть. Зрелище, представшее перед Страйфом, было таким разительным, что он не меньше минуты таращился на преобразившуюся спальню, а потом открыто рассмеялся. - Ты чего веселишься? – обиженно спросил Сефирот, оглядывая своё творение. – Что не так? Это деревенский стиль. Или я напутал? - Деревенский, - согласился Клауд, вытирая выступившие слёзы. – Вот только неизвестно, в какой деревне так обставляют комнаты. У тебя немного подкачал вкус, звезда моды, - поддел он собеседника. Спальню можно было охарактеризовать одним словом – цветастая. То есть яркая и в цветочках. Окно, прежде скрытое чёрными шторами, теперь украшали короткие нежно-голубые занавески с жёлто-зелёным цветочным орнаментом. Покрывало, накидка на кресле, коврик у кровати – всё это было оформлено в той же цветовой гамме и с тем же рисунком. В левом углу обнаружился низкий круглый столик, накрытый голубой кружевной салфеткой, в центре которого стоял ночник в форме многолучевой звезды из желтоватого стекла. На стенах висело несколько небольших картин с пейзажами. - Нормальный у меня вкус, - огрызнулся блондин. – Все цвета сочетаются. Не слишком ярко, вполне симпатично и радует глаз, особенно после той серости, что на улице. - Радует, радует, - согласился Страйф, заработав подозрительный взгляд свежеиспечённого дизайнера. – Просто я не ожидал… такого, - он старательно подавил смех в зародыше. - Мне надоело чёрное. Чем плох тон ясного неба? - Ничем, всё прекрасно. Слова предсказания встали перед глазами. «Твой счастливый цвет – голубой». Клауд замер. - И даже все картины подобраны в тех же оттенках, - продолжил Сефирот, не обратив внимания на его заминку. - Да-а, - Страйф очнулся и, скользнув глазами по рисункам, остановился на последнем. – А что изображено здесь? Какая своеобразная постройка в глубине, - он приблизился к картине. – Выдуманная? Морщинистые древесные стволы образовывали недлинный прямой коридор; сквозь сомкнутые аркой ветви пробивались солнечные лучи, заставляя сиять зелень листвы и разбрасывая по тропинке золотистые пятна; на низких кустиках, нашедших пристанище между корнями деревьев, розовели группки мелких цветов. Дальше, на прогалине, виднелась голубоватая полоса воды, а на противоположном берегу стояло небольшое белое строение, похожее на причудливую, всю в выростах, морскую раковину. Полотно было выписано очень тщательно, мелкими мазками, и Клауд видел каждый листик и камешек, блики на воде и сероватые тени на стенах домика, подчёркивающие его белизну. А ещё ему показалось, что с правой стороны лесного коридора за одним из стволов кто-то стоит. Линии сплетающихся ветвей можно было принять за пряди волос, торчащий корень – за носок ботинка, а розовые соцветия – за уголок платья, виднеющегося из-за дерева. Он, не отрываясь, смотрел на картину, но никак не мог понять, чем же она его зацепила. - Немного, - ответил бесшумно подошедший Сефирот. – Такой дом есть на самом деле, в небольшой долине между отрогами, к северу отсюда. И озеро тоже есть. Только лес не такой, не лиственный, и тропинки, какая нарисована здесь, там нет. Дом и озеро просто видны сквозь деревья. - Все эти дни ты провёл там, - догадался Страйф и тут же ощутил тёплое дыхание на своём затылке. – Ты прятался. Почему? - Не спрашивай. Ты и так всё знаешь. - Сомневаюсь. - Клауд. Тонкие руки нерешительно обняли Страйфа, сложившись у него на груди. - Клауд. Он ощутил частые удары чужого сердца. - Не оставляй меня. Я не выдержу один. Я буду таким, как ты хочешь, и сделаю всё, что угодно, только не оставляй. У него перехватило горло – эта просьба звучала не впервые. - У тебя много лиц, - медленно произнёс Страйф. – Какое из них настоящее? - Не знаю. Я запутался в своей жизни. Пожалуйста, давай не будем сейчас об этом. Прохладные пальцы скользнули по животу Клауда, пройдя лёгкой волной по мышцам пресса и задержавшись около пояса брюк. - Подожди. Пальцы дрогнули. - Ты… не хочешь? Я думал… Страйф уловил огорчение, испуг и немного детскую обиду, и повернулся к собеседнику лицом. - Не то, что бы… Но… Не в этом дело, - он отвёл взгляд. - А в чём? – Сефирот заглянул в синие глаза. – Я умею очень многое, тебе понравится, - торопливо проговорил он. – Всё будет не так. В тот вечер я не мог себя контролировать и честно предупредил об этом. - Да, - кивнул Клауд, - предупредил. А сегодня? Вдруг живущее в нас существо очнётся. Что тогда произойдёт? - Нет, - мотнул головой блондин. – Я уверен, что оно будет спать. В отличие от нас. Он наклонился и Страйф не стал отстраняться. «Я ещё не совсем понял, что чувствую. Это не любовь, но и не безразличие. Пусть этот ребёнок порадуется. Пока мы ещё живы и здесь, вдвоём. Никто не знает, что будет завтра. И, быть может, я смогу разобраться в себе». Тонкие бледно-розовые губы с красным пятнышком в прикушенном месте приблизились к другим – сухим, в мелких белёсых лоскутках шелушащейся кожи, и вобрали их в себя, выдохнув тепло. Язык, проникая внутрь, рвано мазнул жёсткую кромку, коснулся зубов и вдруг замер, ощутив приторно-солёный вкус крови. Сефирот отшатнулся, выпустив Страйфа из объятий, и сел на пол, не отрывая глаз от алой трещинки на его нижней губе. Клауд опустился рядом. - Я ни с кем не целовался… вот так, - хмуро произнёс блондин, сгибая колени и обхватывая их руками. – Я позволял многое, но не поцелуи. Мне была отвратительна даже мысль, что мои губы соприкоснутся с губами того, кто заплатил за моё тело. Так что ты, в некотором роде, первый, а я в этом деле неумелый новичок, - он грустно усмехнулся и покосился на Страйфа. – Ты ведь ничего такого не ощутил? – выдох был похож на придушенный всхлип. – Я тут наговорил, а сам… - Когда мы были в подземелье, у тебя вроде неплохо получилось, - слегка покраснев, сказал Клауд. – И недавно… тоже… - Тогда…, - блондин досадливо мотнул головой. – Там как-то всё само вышло, а сейчас, когда я думал, как лучше… - Не зацикливайся на этом, - ободряюще улыбнулся Страйф. – Если твои чувства будут искренними, то не обязательно уметь классно целоваться, чтобы доставить удовольствие другому человеку. И потом, всему можно научиться. - Ну да, если есть у кого, - вздохнул Сефирот и тут же полюбопытствовал: - А ты умеешь? Клауд не успел ничего ответить, как его собеседник вдруг вспыхнул, округлил глаза и, закрыв лицо руками, спрятался в коленях. - Ой-ёй! - Что случилось? – встревожился Страйф. - У тебя же есть подружка, - приглушённо простонал блондин. – А я влез между вами. - Поздновато ты об этом вспомнил, - усмехнулся Клауд, - но не переживай. Была подружка. В силу некоторых… А-а, да что там некоторых, - он несильно хлопнул собеседника по плечу. – В силу массы обстоятельств я не мог уделять ей достаточно внимания, а в последнее время вообще сознательно избегал. Не отвечал на звонки, отписываясь, что занят, не приходил в свободные дни, предпочитая ночевать в казарме, и поэтому, вполне естественно, что она обратила свой взор на другого человека. - Почему? – неопределённо вопросил Сефирот из недр своего укрытия. - Тифе нужен мужчина, который постоянно будет рядом с ней, а я солдат и этим всё сказано. К тому же, мы вместе выросли, и мне почему-то сложно принять её, как возлюбленную или спутницу жизни. Так… Ну…, иногда, - покраснев, Страйф скомкал конец, но потом, преодолев смущение, всё же добавил: - Она научила меня кое-чему, правда я никогда не придавал большого значения… этой части жизни. Вспомнив откровенные уроки своей подруги, которая была на год моложе его, Клауд раскраснелся ещё сильнее. Блондин поднял голову, вытер глаза рукавом и спросил: - А я был в той массе обстоятельств? Вместо ответа Страйф положил руку на его талию, с бьющимся сердцем ощутив, как ему приятно касаться этого тела, чувствовать его худобу и напрягшиеся мышцы, слышать быстрое дыхание, видеть зелень глаз, обрамлённую густой чернотой ресниц. - Похоже, той ночью я всё-таки забрал себе ту часть твоей личности, что мнит себя взрослой. Пальцы Клауда стиснули бок Сефирота, а другая рука, словно действуя собственной волей, пропустила через себя серебристые волосы и прижалась к порозовевшей влажной скуле, прихватив несколько прядей. Блондин зажмурился. - Ни о чём не думай. Страйф наклонился и легко поцеловал висок, щеку, подбородок, лизнул нижнюю губу, переместился на шею. Взволнованно подрагивающий кадык, натянутые струны жил, маленькая ямка между ключицами – каждым прикосновением он ловил биение ускоряющегося пульса. Сефирот расслабленно выдохнул и его руки легли на спину Клауда в собственническом объятии. Тот прильнул к приоткрывшимся бледным губам и погладил кончиком своего языка другой, сразу же отозвавшийся на ласку. Ещё несколько мягких, осторожных движений и очередной выдох, жаркий и стонущий, опалил горло солдата и заполнил внезапно ставшее пустым тело. В голове у Страйфа зазвенело, и он разорвал поцелуй и отстранился. Его рука, нежно прочёсывая шёлковые пряди, скользнула к затылку блондина. - Клауд, - еле слышно прошептал Сефирот. Синие глаза встретились с замутнёнными зелёными, и Страйф едва удержался от повторного, но уже иного поцелуя – настойчивого и поглощающего. «О Боже, я хочу его, этого взрослого ребёнка. Хочу принадлежать ему и хочу, чтобы он был только моим. Но что является источником этого желания? Это я или снова вирус? Как мне понять?». Он попробовал ещё отодвинуться и объятия тут же превратились в тиски, а тонкие пальцы вцепились в джемпер на его спине. - Нет! Дымчатая зелень налилась изумрудным сиянием и в чёрной глубине зрачков замерцали сиреневые огоньки. Сефирот сидел (или лежал?) в центре ласкового облака, окутывающего со всех сторон, и от прикасающихся к нему рук и губ исходили струйки жаркого тепла, заполняющего тело и дурманящего голову. Его лицо горело, приятная тяжесть быстро сползала в низ живота, ноги медленно распрямились и безвольно распластались по полу. Всё вокруг исчезло, остался только поцелуй, нежный и пьянящий. Неожиданно ласкающие объятия облака ослабели – оно явно собиралось ускользнуть – и он сжал руки. - Нет! Перед глазами полыхали огни мако-реакторов, в которых постепенно проступало лицо Клауда. - Я не ожидал, что ты можешь быть таким, - блондин моргал, стараясь восстановить ясность зрения. – Это было невероятно, солдат! Я даже не представлял, что поцелуй… Мне было так хорошо. От тебя шло такое тепло – я думал, что растаю, - он расслабленно покачал головой из стороны в сторону. – А ты что чувствовал? - Ну-у, - Страйф замялся и зашарил взглядом по углам. – Ты такие вопросы задаёшь. Его собеседник открыто улыбнулся и, честно сказав: «Я хочу всё про тебя знать», провоцирующе забрался под кремовый джемпер, а потом неожиданно ловко опрокинул Клауда на спину и оплёл его бёдра своими ногами. - Расскажи о своих ощущениях, - хрипло попросил он, ложась на грудь Страйфа, который, моментально утратив остатки уверенности, покраснел до кончиков ушей. Причина для этого была уже достаточных размеров. - Ну же, - поторопил сереброволосый и вызывающе поёрзал. - Эм-м, - невразумительно промычал Клауд, чувствуя, как полыхают щёки и бухает сердце. – Не умею я о таких вещах рассказывать. - Ну вот, - притворно вздохнул Сефирот и щекотнул чёлкой его подбородок. – А я думал, что ты опытом поделишься. - Каким опытом? У меня только Тифа и была, - с трудом пробормотал Страйф, не зная, куда спрятать глаза. - Ну, а всё-таки. - Да нечего мне рассказывать. В последний раз она вообще заявила, что я словно строевой подготовкой занимаюсь. Всё до тошноты правильно, но без души, как по обязанности. Выдавив это признание, Клауд отвернулся. Он никогда и ни с кем не обсуждал свою личную жизнь, и ему было стыдно. «Почему я ему это говорю?». - А ты… не по обязанности? – тихо спросил блондин и погладил его по щеке. - Это… непросто объяснить. Я понимал, что нравлюсь Тифе, и не хотел её огорчать, но всё равно вышло именно так. Она сказала: «С тобой я не летаю». - Значит, ей было с чем сравнивать, - заметил Сефирот и выпрямился. - Наверное. Надеюсь, что другой даст ей это ощущение. Не знаю, способен ли я на что-нибудь, кроме «строевой подготовки». Фантазии, мгновенно воскресшие в памяти, только добавили Страйфу дискомфорта. - Я не умею красиво говорить, выражать свои чувства, - он повернул голову прямо и уставился в потолок. – Возможно, я не могу любить так, чтобы другой воспринял это. - Неправда. Сейчас это не было «подготовкой», - сердито произнёс блондин. – Хочешь летать вместе со мной, только ты и я? – он взял руку собеседника и приложил к своей груди. – Послушай. Оно не может лгать. Ладонь Клауда уловила быстрые толчки. - У меня никогда не было серьёзных отношений. Я не хотел их, - продолжил Сефирот, заметно волнуясь. – Мне казалось глупым и бесполезным связывать себя с другим человеком, и в то же время я боялся, что никто не захочет сделать этого. И я решил первым нанести удар, отгородившись ото всех. Постоянно находясь среди людей, я был одинок. Я презирал тех, кто разглядывал меня, как товар, и покупал, сговорившись в цене. Я ненавидел, жаждал убийства и позволял себя использовать. Сквозь зубы позволял, потому что Ходжо держал меня за горло, - красивое лицо исказилось и зелёные глаза полыхнули. – Но, как только жизнь потеряла для меня значение, я освободился от всех своих оков. Три месяца я стоял на краю, ни о чём не думая и не желая ни в чём разбираться. Я не знал, чего хочу, и плыл по течению. Зов постоянно звучал в моей голове, а за спиной остались…, осталось…, - Сефирот прижал ладонь ко лбу. – Остался кто-то и ты тоже. Тон его голоса изменился, в нём появились жалобные нотки. - Но ты находился так далеко. Я старался дотянуться, зацепиться за тебя, но не мог. Я не хотел уходить за край, но мне не за что было держаться. Блондин неожиданно всхлипнул. «Только не это!» - запаниковал Страйф и притянул его к себе в попытке успокоить. - Меня звали и я колебался всё сильнее, и моя опора была всё ненадёжнее, - прошептал Сефирот. Клауд ласково погладил спутанную серебристую копну, снова устроившуюся на его груди. - В своих снах я видел тебя, но когда ты возник на пороге…, - блондин поднял голову. – Я не поверил. Испугался. - Чего? - Изменений. Того, что моя жизнь шагнёт от края, но неизвестно в какую сторону. В ушах Страйфа прозвучали слова Руфуса Шинра: «Я хочу, чтобы Сефирот жил». В погасших зелёных глазах, прикрытых растрёпанной чёлкой, было то же самое потерянное выражение, что сохранилось в его памяти. Прохладное пасмурное утро. Задний двор особняка на окраине Нибельхейма. Два мальчика. Первый – сидящий верхом на каменном заборе, улыбчивый и светлый, как солнышко; второй, стоящий внизу – бледный, тонкий и хрупкий, как цветок, выросший на камне в вечной тени. Три удара сердца и робкая надежда во взгляде маленького ангела сменяется отчаянием, потому что внезапно появившееся злое чудовище забирает его с собой, разрывая только что родившуюся между детскими душами связь. Тёплая волна, не имеющая никакого отношения к сексуальному возбуждению, накрыла Клауда и стёрла всё окружающее. Пропало ощущение времени, пространства, опоры – остались только он и Сефирот, погружённые в это тепло. Сомнения, боль, страх – всё это тоже исчезло. Страйфу казалось, что они лежат под ясным голубым небом, среди цветов, и душистый летний воздух ласкает их тела, забирая печаль и даруя покой. Клауд погладил угловатые плечи и спину, чувствуя каждую выступающую косточку, и внутри него что-то раскрылось и нечто невещественное, но до слёз щиплющее глаза, устремилось к выросшему ангелу, заполняя его и вытесняя собой тоску. «Я хочу, чтобы он жил». В зелёных омутах закружились искры Лайфстрима. - Ты будешь меня любить? Только меня, одного. Забудь про свою Тифу, я лучше, - блондин вжался щекой в грудь Страйфа. – Не бросай меня, пожалуйста. «И он называл себя взрослым!» - в очередной раз мысленно простонал Клауд и произнёс вслух: - Всё-таки Холлендер был прав. - Что?! – Сефирот подскочил, как развернувшаяся пружина. На его лице смешно отпечатался рисунок вязки джемпера. - Ты ребёнок. - А вот и нет! Изумрудное сияние глаз подёрнулось туманной поволокой. Неуловимо изменившись, блондин тягуче перебросил волосы на правый бок, вызывающе прогнулся и, взяв Страйфа за плечи и потянув на себя, заставил сесть. Серебристая волна смешалась с русыми торчащими вихрами, тонкие бледные губы жадно легли на другие, и Клауд не сразу ощутил, как коварная рука пробралась под брюки и начала ласкать отзывчивую плоть через бельё. - П-подожди! Он попытался дёрнуться назад. - Зачем ждать? Твоё тело не возражает, - низкий бархатистый голос обжёг ухо. Пальцы ловко миновали преграду из ткани и начали нежно и в то же время возбуждающе перебирать волоски в паху. Язык провёл влажную дорожку по горлу. - У меня давно… не было… Это просто физиология. М-м-м. Страйф не смог подавить сладостный стон, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, когда тёплая ладонь слегка сжала его член. Несколько скользящих по самым чувствительным местам движений и пугливая мысль «подождать» сменилась иной – «вспомни, как ты мечтал об этом». - Нет. Если бы не хотел – ты не приехал бы сюда. Высвободи свои самые глубинные и самые тайные желания, и расскажи мне о них. Тембр голоса блондина стал ещё ниже и бархатнее. Лёгкие укусы, доставшиеся мочке уха, шее, плечу, почти лишили Клауда способности соображать. Жаркая волна прокатилась по телу, сбив дыхание и заставив сердце биться ещё чаще, но он, спотыкаясь почти на каждом слове, всё смог произнести: - Может, переберёмся в местечко поудобнее, а то на полу жестковато. - И это говорит солдат, - промурлыкал Сефирот. – А впрочем, - добавил он обычным тоном и встал на ноги, - это чудесная идея. За мной и не будем тянуть время. Через пару минут Страйф, немного ошалевший от быстроты развития событий, уже находился на кровати. Рядом, лёжа на боку, устроился его сереброволосый соблазнитель. Покрывало и одежда общей бесформенной кучей валялись у стены. Постельное бельё было нежно-голубым. - Погаси свет, - попросил Клауд. - У-у, я хочу тебя видеть. Твоё лицо, глаза и… всё-всё остальное, - игриво отозвался Сефирот и пробежался пальцами по его мгновенно напрягшемуся бедру. – Ну хорошо. Но ночник оставим. Он встал и щёлкнул выключателем. - Так лучше? - Да. Блондин в два прыжка оказался в постели и поинтересовался: - С чего начнём? Ответом был неопределённый звук, похожий на старательно подавленный нервный смешок. - Выражайся яснее. - Не знаю. - Как это – не знаешь? – притворно возмутившийся Сефирот сложил на груди руки. – Ты же первый приступил к делу и к телу. - Я не приступал, то есть… Тогда это был не я. Ты меня совсем запутал, - немного сердито сказал Страйф и прошуршал тканью. – Я хотел, чтобы тебе было хорошо. И я уже говорил тебе, что никогда… - Ты никогда не занимался сексом с мужчиной. Я помню. Голос сереброволосого стал серьёзным. Его зрение приспособилось к темноте и он увидел, что Клауд сидит, поджав ноги и опираясь на спинку кровати. - Я проделывал это много раз. Мужчины и женщины платили Ходжо за возможность развлечься с красивой постельной игрушкой. Я продавал себя за возможность жить, и они покупали моё тело, но не сердце. Никто не коснулся моей души – она была защищена ледяной бронёй равнодушия. Никто не владел мной, но сейчас, когда ты рядом, моя защита растаяла, и теперь я обнажён и снаружи, и внутри, - блондин подобрался ближе. – Я хочу, чтобы ты отдал мне себя и взял меня. Я хочу знать, что родится из нашей неслучайной встречи. Почувствовав в последних словах вопрос, Страйф шевельнулся, меняя позу, и пробормотал: - Я ещё не совсем разобрался, но думаю, что…, - он помедлил. - Только без жертв! – вскинулся Сефирот. - Так не бывает. Мы всегда жертвуем чем-то ради тех, кто нам дорог, - голос Клауда немного дрогнул. Блондин сглотнул и сгрёб его в объятия, а потом прижался щекой к груди. - Научи меня любить, - горячо зашептал он. – Как мне показать, что я чувствую? Скажи, что мне сделать? Но, прежде чем растерявшийся Страйф хоть что-то ответил, губы Сефирота заскользили по его коже, сразу же покрывшейся мурашками, а потом вспыхнувшей жаром нарастающего желания. Клауд сумел только рвано выдохнуть, когда горячий язык нетерпеливо облизал затвердевшие соски, а подрагивающая рука устремилась к жаждущей ласки плоти. - Я никогда никого не хотел по-настоящему. Они… Все они были насквозь гнилыми. Только ты… Я понял это там, в твоём доме, в Нибельхейме. Только ты заставил трепетать моё сердце, только тебе я поверил. Торопливый шёпот постоянно прерывался и Страйф чувствовал, как слабеют его ноги, как мучительно сладкими становятся прикосновения к телу в любом месте, как усиливается пульсация в паху. - Я невыносимо хочу тебя, мой солдат. Хочу в полной мере ощутить, что ты принадлежишь только мне, - губы спускались всё ниже и ниже, томительные в своей неторопливости и слишком быстрые. – В прошлый раз всё было паршиво. Клауд, впервые слышавший такие слова, ошеломлённо смотрел на блондина, который теперь двигался вверх, прихватывая кожу на его груди, и его рассудок уже начинал плавиться. - Нет, - Страйфу казалось, что он сейчас задохнётся. – Тогда были не мы, - его руки забрались в серебристую гриву. – Но сейчас… Они находились слишком близко друг к другу, чтобы выдержать дальнейшее промедление. Поцелуй в губы был уже на инстинктах: короткий и яростный. Клауд рухнул на постель и простонал: - Давай же, иначе я… С трудом оторвавшийся от него Сефирот метнулся из стороны в сторону, обшаривая кровать. - Чёрт, да где же он! Страйф, несмотря на разрывающее его возбуждение, запрокинул голову назад и едва успел закрыть рот руками, чтобы не засмеяться. Глухо стукнул свалившийся на пол пластиковый предмет, тут же подхваченный блондином, и Клауда бесцеремонно сдёрнули на край постели. - Ах ты! Слишком низко! Страйф, по-прежнему зажимая ладонью рот и мысленно благодаря темноту, сам сунул партнёру подушку. Показавшийся ледяным гель немного охладил жар плоти. - Расслабься, - попросил Сефирот, поглаживая его пах и внутреннюю сторону бедра. Клауд вздохнул, отдаваясь новым для него ощущениям, и прикрыл глаза. Вокруг него снова был луг, но уже ночной, непостижимый. Серебристые волны облаков на чёрном куполе неба, чувство лёгкости и страстный шёпот ветра, ласкающего тело своими крыльями. Они были тёплыми и нежными, эти крылья; они трогали везде и активно пробирались внутрь, приятно щекоча. Они влекли за собой и несли, становясь всё жарче и настойчивее, заставляли выгибаться и стонать в полный голос, сжимали в своих объятиях и обжигали. Они расплескались в нём огненными волнами и растеклись по коже. Они целовали, гладили по волосам и тихо звали по имени. - Клауд, это было невероятно. Спасибо. Он не понимал, открыты у него глаза или нет. «Так вот что значит – «летать». Теперь я понимаю». - Ты меня слышишь, Клауд?! «Ветер, с которым я летал, зовёт меня и обнимает. Надо ответить. И я знаю его имя». - Я здесь, Сефирот. - Клауд! – блондин прижал к себе взлохмаченную русую голову. – Я испугался, что ты снова… - Не дождёшься, - выдохнул Страйф ему в грудь. Сефирот, приподнявшись, поцеловал его в висок. - Наверное, сейчас и умереть было бы не страшно. - Ещё чего! – хмыкнул Клауд. – Я не позволю. Если бы прибывшая из клиники машина не разбудила их, они проспали бы до вечера. Водитель, стараясь не слишком шуметь, выгрузил в коридоре коробки и уехал, а Страйф с Сефиротом, повалявшись и послушав урчание своих голодных желудков, решили, что пора вставать. Совместный душ закончился поцелуями и интенсивными взаимными ласками, после которых обоим снова пришлось мыться. Позже, когда они, чистые и сытые, устроились на диване в гостиной, Клауд, рассеянно перебиравший шелковистые светлые пряди, неожиданно сказал: - Ты очень красивый, Сефирот, и я понимаю, почему богачи так хотели обладать тобой хоть один раз. Зелёные глаза сощурились и округлые зрачки мгновенно сузились до тонкой щёлки. Блондин пристально взглянул на собеседника и натянуто поинтересовался: - Ты хочешь узнать, что произошло с Артуром? - С кем? – Страйф, которого снова клонило в сон, не сразу понял, о ком речь. - С бывшим президентом, - прошипел Сефирот. - Не знаю. До этого хотел, а теперь…, - задумчиво произнёс Клауд, обнимая его и притягивая к себе. – Почему-то мне уже всё равно, как он закончил жизнь. - А мне – нет, - блондин прижался головой к животу Страйфа и тяжело вздохнул. – Это был я, Клауд. Немного шершавые пальцы, снова забравшиеся в серебряный ворох, замерли. - Руфус предложил мне купить жизнь и независимость ценой смерти своего отца. Он же всё и организовал, воспользовавшись тем, что Ходжо продал меня со всеми потрохами своему покровителю. Младший оказался вполне достоин старшего и весьма изобретателен, хотя их интересы были направлены немного в разные стороны. Всё было просто. Парни, работающие на Руфуса, любители всяких мелких и хитрых штучек. Одну такую мне запихнули в правую ладонь, под кожу. Я убил Артура простым прикосновением, когда он, исходя слюной, пытался опробовать на мне свои игрушки. Три секунды – и скорченный старик валяется на полу, задыхаясь и раздирая грудь. Пять минут – и я, наколотый снотворным и успокоительным, сижу в большом и комфортном ящике, засунутом в самый дальний угол военного фургона. Проснувшись здесь, я узнал о смене власти на Гайе. Вот так, не запачкавшись, Руфус стал президентом, хотя, я думаю, всем понятно, чьими усилиями Артур Шинра обрёл вечный покой. - Ничего не говори, - пальцы Страйфа прижали губы Сефирота. – Я не хочу ничего знать. Обстоятельства этого дела засекречены. Блондин вырвался из его объятий и сел. - Ну конечно, - едко произнёс он, - тебе по статусу не положено интересоваться подобными вещами. Ты солдат. Присяга на верность, устав, субординация и что там у вас ещё есть. Какая разница, кто сидит на верхушке пирамиды, лишь бы жалованье вовремя платили, - Сефирот вскочил и подошёл к окну. – Удивляюсь, что меня не ликвидировали в тот же день. Или через неделю. И что вообще я до сих пор здесь, с руками, ногами, головой и всем остальным. Нехарактерно. Хотя-я, - гротескно изобразив глубокое раздумье, он обернулся и взмахнул руками, - если исходить из некоторых предпосылок… Мне думается, младший рассчитывал, что я загнусь в этой глуши самостоятельно, без лишних телодвижений с его стороны. Все эти обследования – полная чушь! Ты, - блондин наставил на собеседника указательный палец, - должен был стать последней каплей, последней страницей в отчёте по делу о создании нового человека. Высосав тебя, я обязан был сдохнуть в какой-нибудь тёмной, сырой, холодной, но оч-чень уютной пещерке глубоко под горами. А может, - он сложил руки на груди крест-накрест, - я стал бы экспонатом в коллекции биологического отдела? А вот это тело, - Сефирот рванулся к Клауду и схватил его за плечи. – О-о, это прекрасное тело не должно пропасть зря. Оно замечательно подойдёт для самых разнообразных опытов, а потом займёт почётное место в одном ряду с бывшей звездой. Ха-ха-ха. Близкий к истеричному смех заставил Страйфа внутренне содрогнуться. Он поднялся и аккуратно, но твёрдо, снял руки блондина со своих плеч и сжал их в ладонях. - Перестань. - А то что? – криво улыбнулся Сефирот, но Клауд разглядел за этой улыбкой его прорывающийся наружу страх. - Когда Руфус отправил меня сюда, он попросил сделать всё, чтобы ты жил. Понимаешь, жил, а не доживал последние дни. - Как это не похоже на младшего. - Возможно. Но всё так и было. Зелёные глаза впились в Страйфа. - Интересно, кто мог его так прижать? И чем? - Неважно. Пойдём лучше спать, у меня глаза слипаются, - Клауд зевнул. – И потом, ты не забыл, что мы обещали завтра побывать в клинике? - Ты обещал, - нагнул голову сереброволосый. - Мы, - мягко, но непреклонно отозвался Страйф и, отпустив руки собеседника, направился к двери. - Куда?! – всполошился тот. – Ты спишь здесь! Клауд возвёл глаза к потолку и глубоко вздохнул. «О Боже». - Я в ванную, зубки почистить, - терпеливо объяснил он. - Я с тобой. Ответом стал очередной вздох. Ночью немного похолодало, и дождь превратился в снег. Лёгкий, ослепительно белый даже под пасмурным небом, он скрыл неприглядность пожухлой травы и раскисшей от избытка влаги земли, и эффектно оттенил зелень сосен, сделавшейся более яркой на его фоне. Окружающая охотничий домик местность стала казаться более просторной и немного загадочной, а стёртые горы утратили свою мрачность. - Клауд! Сефирот с радостным визгом кинул в Страйфа белый комок, от которого тот легко увернулся. - Я и не знал, что снег бывает таким чудесным. В Мидгаре он сразу превращается в грязную кашу, - блондин сгрёб подарок небес в пригоршню и окунул лицо. – Бр-р, холодный! Он подбежал к ближайшему дереву и тряхнул его, собираясь полюбоваться маленьким снегопадом, но не рассчитал силы. Сосна, дрогнув всеми ветками, щедро осыпала Сефирота крупными белыми шлепками. - А-а-а! – запрыгал он на месте, отряхиваясь. – За шиворот попало и в капюшон тоже! Клау-уд! Страйф, улыбаясь, подошёл, намереваясь помочь, и блондин, подмигнув, снова толкнул дерево. - Так нечестно! Тебе меньше досталось! – возмутился он, глядя на несколько белых хлопьев, прилетевших с веток. – Ничего, сейчас добавим! Сефирот нагнулся, но Клауд не стал ждать. Отбежав, он присел за невысоким, но густым кустом. Растение, почти не сбросившее побуревшей листвы, послужило прекрасным укрытием. Страйф неплохо видел блондина, который, набрав полные горсти снега, растерянно озирался по сторонам, не догадываясь посмотреть на следы. - Клау-уд, ну где ты? У меня руки замёрзли. Сефирот стряхнул снег и принялся интенсивно тереть ладони о рукава. Страйф вздрогнул, изменившись в лице, и очень медленно прижал пальцы к своей левой руке повыше локтя. Пульсирующая боль, с недавнего времени появившаяся в этом месте, немного усилилась. Клауд, мрачно глядя перед собой, уронил кисть на землю, бездумно сгрёб холодный комок и начал катать его в ладони. Неприятное ощущение в плече возникло несколько дней назад, но Страйф, связав его с давешним ударом о вьюшку, не обратил на это внимания. Синяк быстро исчез, а то, что повреждённое место немного ноет, не страшно. Само пройдёт. Ему сейчас не до мелких болячек. Сознание игнорировало сигналы тела до сегодняшнего утра, когда Клауд, оставив сонного блондина нежиться в постели, отправился в ванную. Случайный взгляд в зеркало, перед тем, как включить душ, и…. Сначала он не поверил глазам, потом тщательно осмотрел тёмное расплывчатое пятно на левой руке выше локтя, отзывавшееся болью при нажатии. «Синяк? Снова? Я же ни обо что не ударялся. Или я не обратил внимания, не запомнил? Может, это Сефирот ненароком взялся за это место, а там ещё не полностью зажило внутри, в мышцах? Сосудик какой-нибудь лопнул, вот кровь и просочилась под кожу. Наверняка к вечеру всё пройдёт, чего тревожиться раньше времени». Успокаивая сам себя и чувствуя, что сам же себе и лжёт, Страйф подошёл к зеркалу вплотную и включил подсветку. Затаив дыхание, он напряжённо вгляделся в отражение, а потом изучил плечо, выворачивая его под разными углами. На бесформенном слиянии светло- и тёмно-серых пятен не было даже намёка на другие оттенки. Перед глазами Клауда встала фотография, показанная Руфусом. «Последняя стадия. Результат борьбы вируса и внутреннего Потока. Выживших нет». Руки упали безвольными плетями. «Почему именно сейчас?». Сердце сжалось в крохотный комочек и рухнуло в пустоту. «Почему я?». Ноги превратились в отвратительно трясущееся желе и отказались служить хозяину. Привалившись к стене, он медленно сполз по гладкой кафельной поверхности. «За все эти годы вирус никак себя не проявлял, так почему же сейчас, когда в моей жизни появились новые краски, когда я познал новые чувства… Когда я совсем немного побыл счастливым». Следующая мысль заставила Страйфа окаменеть. «Или не что иное, как наше соединение, и стало толчком? Нарушило некое равновесие?». С трудом повернув голову, он снова посмотрел на пятно, и закрыл глаза. «Так вот каково знать, что ты обречён». Очнулся Клауд от стука в дверь и возмущённого вопля Сефирота: - Ты чем там занят?! Страйф бросил раздавленный комок, поднялся и посмотрел на блондина, стоявшего к нему спиной. «Сколько лет он живёт в подобном состоянии?». Сефирот старался вытряхнуть снег из капюшона наклоняясь то вправо, то влево, и подпрыгивая. - Клау-уд! Страйф шагнул из-за куста, беззаботно улыбаясь и пряча дрожащие руки в глубоких карманах форменной куртки. - Вот ты где! – услышав шорох, блондин обернулся. «Я не смогу сказать». Бледное лицо, оживлённое румянцем, словно светилось изнутри. «Что с ним будет? Ведь получится, что я нарушил обещание и бросил его». Сефирот отбросил со лба прилипшую чёлку и устремился к Клауду. - Помоги мне вытрясти снег. «Но ты всё равно узнаешь. Это не скрыть». Страйф вывернул капюшон и вычистил его, получив в благодарность короткий поцелуй. «Прости. За всё. За то, что оставлю тебя, за разбитую надежду, уничтоженную радость, загубленные ростки счастья». - Клауд, давай по-быстрому разделаемся с этим осмотром и весь вечер наш. - Хорошо. Дорога до клиники была слишком короткой. «Прости, любимый». - Мне искренне жаль, господин офицер. Я был уверен, что вам это не грозит, - ломая пальцы, Холлендер подавленно взглянул на посетителя и уставился в пол. – Единственное, что я могу предложить – моё устройство для стабилизации Потока. Но я не могу ничего обещать, потому что это не лечение, а всего лишь попытка противостоять тому, чего мы не понимаем, - он снял очки и с силой надавил на глаза ладонью, а потом вдруг стукнул кулаком по столешнице. – Чёрт! Эта планета проклята и мы вместе с ней! - Сколько у меня времени? – спросил Страйф. - Не знаю, - в голосе учёного послышалось отчаяние. – Поверьте, я бы очень хотел вам помочь в память…, - он резко отвернулся к окну и начал дрожащими руками вытаскивать из пачки сигарету. Получалось неважно и мужчина со злостью рванул упаковку, рассыпав содержимое по полу. - Есть некоторая вероятность, но очень небольшая. Очень, - профессор посмотрел на разодранную пачку и отправил её вслед сигаретам. – Я боюсь говорить о ней, чтобы не сглазить, - он с силой вцепился в подоконник и вперил взгляд в нечто за стёклами. - Не тяните, Холлендер. - У некоторых пациентов, имеющих моё устройство, наступило что-то вроде ремиссии. Борьба вируса и подпитываемого Потока продолжается, но крайне медленно. Может быть, она потом вообще прекратится. - А в чём проблема? - Я бессилен, как учёный. Вы понимаете меня? – профессор отскочил от окна и забегал по кабинету, сметая полами расстёгнутого халата бумаги, лежащие на краю стола. – Я не нашёл между этими людьми ничего общего. Ничего, что могло бы указать, почему у этого человека ремиссия есть, а у другого – нет. Слышите, ни-че-го! – Холлендер повысил голос. – Как будто эта дрянь от скуки подкинула мне нерешаемую задачку и теперь, издевательски ухмыляясь, смотрит, как я бьюсь, пытаясь с ней справиться! - Кучка клеток не может ухмыляться, - заметил Клауд, но собеседник его не услышал. - А может вирус развлекается, чтобы через неделю или месяц морально убить меня, за одну ночь превратив стабильного пациента в чёрную лужу. Профессор неожиданно сник и устало опустился на своё место. В ту же секунду его мобильник, лежащий под бумагами, завибрировал. Глянув на экран и тяжело вздохнув, Холлендер ответил. - Что ещё произошло? Услышав ответ, он удивлённо приподнял брови. - Зачем? Пока абонент на другом конце что-то объяснял, профессор барабанил пальцами по столу, а потом сказал: - Этого не может быть. Ещё несколько неразборчивых слов в трубке. - Хорошо, я приду. Но если вам это лишь показалось…. Ответ услышал даже Страйф. - Я уверен. И опять пара приглушённых фраз. Профессор бросил короткий взгляд на посетителя, сказал в телефон: «Ладно», и отключился. - Пожалуйста, пойдёмте со мной, господин офицер, - обратился он к Клауду. Тот, согласно кивнув, сразу поднялся. - Что-то случилось? - Ваш друг… Ему требуется пройти дополнительное обследование, а он отказывается. Наотрез. Помогите его уговорить, я же не могу его заставить. - Это обследование настолько важно? - Поверьте мне, как врачу и как учёному – очень. Холлендер провёл Страйфа в соседний корпус, где они спустились в подвальное помещение, внешне очень похожее на подземный лабораторный комплекс в Мидгаре: те же белые стены с белыми дверями без надписей, белый потолок с точечными светильниками, напольное покрытие светло-песочного цвета. И запах. Неистребимый специфический запах. Единственным отличием было наличие в тупиковом углу небольшого диванчика, обитого кожей цвета сливок, и маленького столика с журналами. Коридоры в столичном комплексе обходились без мебели. Клауд и профессор остановились у второй двери справа от входа. - Мне нужно кое-что вам сказать прежде, чем мы войдём, - Холлендер потеребил бороду, потом потёр щёки. – Помните, в той бумаге, где было описано состояние здоровья вашего друга, я упомянул о чужеродных элементах, вживлённых в нервные узлы. Тех самых, из-за которых ему бывает плохо. - Я всё помню, - кивнул Страйф. - Так вот, мой помощник уверяет, что эти устройства прекратили функционировать. Умерли, если можно так выразиться, и даже, что невозможно в принципе, начали разрушаться. Материал их оболочки, способный противостоять высокой температуре, агрессивным химическим веществам, ударам…. Он словно тает. Медленно, слоями толщиной в молекулу, но исчезает. За прошедшее время мы трижды делали снимки всех участков, где находятся эти элементы, с разных ракурсов. Изменений не было. И вдруг…. Это не могло произойти без причины. Я должен выяснить, в чём дело, но для этого надо снова проверить каждую точку, сделать дополнительные анализы. Нам нужно время, три-четыре часа, может чуть больше, но господин Сефирот не хочет задерживаться ни на минуту. Пожалуйста, убедите его. Это важно для меня, как для учёного, и для него тоже. Ведь вполне возможно, что мучающие его приступы больше никогда не возобновятся. - Я понял. - Тогда идёмте. Небольшая комната была похожа на приёмную в каком-нибудь офисе. Письменный стол, компьютер, устройство внутренней связи, вешалка. Маленький диван и журнальный стол были копиями тех, что находились в коридоре. Дополнял обстановку стоящий в углу узкий шкаф-пенал с запечатанной упаковкой питьевой воды в маленьких бутылочках на средней – открытой – полке. Из-за двери, ведущей в сам кабинет, слышался раздражённый голос Сефирота, живо напомнивший Клауду о манерах звезды модельного бизнеса. - Ни секунды! Хватит с меня ваших иголок, проводов и присосок! А в этот гроб сами лезьте! Да ещё и без одежды! Извращенцы! Что-то загремело и на пол посыпалась какая-то металлическая мелочь. - Слышите? Профессор поспешно стукнул в дверь и в приёмную вылетел невысокий худенький мужчина средних лет, на ходу вытирающий трясущимися руками покрасневшее лицо. - Господин Холлендер, я не могу так работать! – лаборант нервно скомкал салфетку, сунул её в карман халата и с треском разорвал упаковочную плёнку на воде. - Успокойтесь, Гилберт. Пустая бутылка полетела в корзину для мусора. - Легко сказать. Мужчина вытащил ещё одну. - Сейчас мы всё уладим. Сефирот, одетый в длинную рубашку из зеленоватого нетканого материала, сидел на высокой кушетке спиной к двери. Услышав, что кто-то вошёл, он, не оборачиваясь, зло заявил: - Убирайтесь. Но сначала отдайте мои вещи. - Хм, не очень-то ты приветлив. - Клауд! Сереброволосый повис у Страйфа на шее. - Сефирот, - с мягким укором произнёс тот. – Ты же взрослый мужчина, между прочим, старше меня. - Клауд, они хотят засунуть меня вот в эту штуку, - блондин показал глазами на большой блестящий цилиндр с круглым люком в торце, стоящий в центре кабинета. – А я боюсь… - … замкнутых пространств. - Нет, - Сефирот отрицательно мотнул головой. – Вдруг они меня там и оставят. Замуруют и будут изучать, пока я не помру. А потом препараты из меня сделают. - Я не позволю, - Страйф обнял сереброволосого, - а они не посмеют. Ты же хотел разделаться со всем побыстрее, чтобы весь вечер был наш. - Да-а, - капризно протянул блондин, - но я не рассчитывал на такое, - он указал пальцем на цилиндр. - Сделай это для меня, - прошептал Клауд прямо ему в ухо. – Как подарок. - Подарки делают за что-то. - А ты – просто так. Немного помедлив, Сефирот отстранился и серьёзно посмотрел на Страйфа, а затем коротко кивнул. - Хорошо, - он прищурился и неожиданно чувственно облизнулся. – Весь вечер – мой. - Конечно, - улыбнулся Клауд. Стребовав короткий напутственный поцелуй, блондин пинком распахнул дверь в соседнее помещение и, встав в проёме, упёрся руками в бёдра. - Ну, где вы там? Заснули? - Мне посидеть здесь? – спросил Страйф. - Не надо, я справлюсь, - ответил сереброволосый, не оборачиваясь. Через четыре часа Сефирот чуть не на ходу выскочил из подъехавшей к охотничьему домику машины, распахнул входную дверь и закричал: - Клауд, у меня потрясающая новость! Теперь никто не будет меня контролировать! Моё тело – только моё! И твоё тоже! Не замечая, что ему никто не отвечает, он залетел в гостиную, огляделся и схватил меч, неизвестно зачем положенный уборщиком на стол. - Клауд! Маяк сдох и у меня больше не будет приступов! Блондин выхватил клинок из ножен и всмотрелся в своё отражение. - Мы будем жить долго и счастливо! Вместе! Клау-уд! Избыток эмоций выплеснулся в стремительных выпадах и поворотах. Меч сверкал в наклонных, вертикальных и горизонтальных ударах, со свистом разрезая воздух; тело словно перетекало из одной грациозной позы в другую; длинные волосы взмывали и опадали серебряной волной. Сефирот неистово кружился в своём личном танце неудержимого счастья. Наконец он остановился, чтобы отдышаться. - Клауд? Блондин пробежался по дому, заглядывая в каждую комнату. - Где ты? Ау! Ты же должен был меня ждать! Ты обещал! Сефирот выскочил на улицу и начал озираться. Страйфа нигде не было видно, но обнаружились следы, ведущие на север. - Куда он собрался? Блондин припустил вдоль отпечатков солдатских ботинок. - Почему ты ушёл? Цепочка следов извивалась, кружила, топталась на одном месте, словно Клауд брёл без всякой цели, но упорно вела в одном направлении. Миновав перевал, Сефирот спустился в котловину между горными отрогами, к озеру. Там, на самом берегу, он заметил Страйфа. Рядом с ним стояла Айрис и что-то говорила. Клауд кивал, а девушка улыбалась и одёргивала солдатскую куртку, постоянно сползающую с её узких плеч. У блондина, оцепеневшего от этого зрелища, подкосились ноги, и он рухнул на колени, больно ударившись о холодную каменистую землю. - Как же так! Клауд, ты же обещал не оставлять меня. Зачем? Его голова опустилась. По бледному перекошенному лицу поползли багровые пятна. Несколько жгучих слезинок скатились по щекам, заполненное горечью горло перехватил спазм. - Ты! – неизвестно кому крикнул Сефирот и сдавил ладонями виски. Слева от него раздался тонкий протяжный звон упавшего металлического предмета. Блондин кинул быстрый взгляд на источник звука и в его глазах вспыхнул зловещий огонь, а рука легла на рукоять вутайского меча. - Он сказал, что ты будешь оберегать меня. Он был прав.