Время

Время. Такая смешная и незаменимая вещь. Оно любит играться со своими творениями, словно маленький ребенок с новым подарком. Оно обожает врать, обманывать, запутывать. Нужно только лишь угодить в его ловушку, забыться, как его пляска подхватит всего тебя и унесет куда-то далеко. Время – безумно странное явление. Оно сыпучее, как песок, убегающий сквозь пальцы, сжатые в неплотный кулак. Оно тягучее, словно густой кисель. Стоит лишь обратить внимание на обстоятельства, окружающие тебя, чтобы в одночасье понять, что, как будто издеваясь, оно сменяет свой ход, заставляя тебя ждать дольше, мучиться чаще. Стрелки часов неумолимы: они сделают все, чтобы твое счастье длилось жалкие секунды, накрученные на жизненном циферблате, а невзгоды, волнения, ожидания тянулись бесконечной чередой замороженных мгновений. Время как палач. Оно старит нас, приближая с каждым ударом маятника к концу, который рано или поздно наступает для каждого. Этот мир был абсолютно обычным. За исключением одного: время здесь имело меньшую власть над людьми. Оно текло, отсчитывая мгновения, но не несло никакого значения для тех, кто не смог отыскать в этой жизни свою половину, часть своей души, принадлежащей другому человеку. Биологические часы, прорисовывающиеся на запястье ребенка вскоре после его рождения, долго и упорно показывали нули, готовые в любое мгновение сдвинуть свой отсчёт: стоило лишь найти и полюбить того единственного человека, предназначенного судьбой. В этом мире ты можешь жить вечно, наслаждаясь каждым днем, не думая о том, что случится завтра. Есть лишь одно условие: ты всегда будешь один. Так было всегда и у всех. Часы стояли и ждали тех быстрых ударов сердца человека, осознавшего свою влюблённость. Год, десятилетие или целую вечность. Совершенно неважно, ведь люди не старели. Часы упорно ждали, сохраняя человека молодым и полным энергии, рвущимся к новым горизонтам, спя чутким сном под кожей. Но стоит им только сдвинуться, и вернуть всё назад будет уже невозможно. Мидорима Шинтаро был человеком довольно занятным. Чаще хмурый и молчаливый, он слыл прилежным учеником и ответственным сыном своих родителей. Вот только родиться ему было суждено в годы, которые стали поворотными для существования страны, а, возможно, и целого мира. 1853 год для Японии стал точкой невозврата, впустившей на свои территории американские корабли, убившие впоследствии большинство многовековых традиций и правил, ведущих за собой тысячи последователей. Именно в этот год в одной из высокопоставленных семей и родился Шинтаро. Мальчик рос послушным и молчаливым ребенком, беспрекословно выполняющим все указания отца, воспитывающего из него настоящего самурая. Сдержанность, терпение, концентрация – развивая в себе эти качества, он словно становился на шаг ближе к своим желаниям. Нет, к желаниям своего отца, которые постепенно поселились и в его голове. Шинтаро долго и упорно учился правильно стоять, держать меч, поначалу деревянный и шершавый из-за недолговечности этого материала, а после и настоящую катану. Додзе, принадлежащее его семье, со временем привлекало всё меньше и меньше учеников, которые под веянием западной культуры переставали отдаваться на растерзание традициям. Но Шинтаро это не касалось. С раннего возраста он любил медитировать в одиночестве, постигая дух природы самостоятельно. В его уединении было нечто чарующее. Не было надоедливых личностей, которые совали свой нос в дела Шинтаро и его семьи, а тихое звучание воды придавало нужный настрой и внушало умиротворение. Мальчик рос и делал успехи, развиваясь еще и духовно. Философия, письменность, каллиграфия, математика – он спокойно осваивал всё, о чем говорили учителя. Наверное, учиться ему нравилось намного больше, чем размахивать боккэном*. Здесь он мог достичь чего-то, раскрыться, удовлетворить своё любопытство. Самурайство же сулило ему лишь дырой на теле, которую, Шинтаро, увы, мог не пережить. Однако чем дальше Америка разносила свою чуму по телу Японии, тем сложнее становилось поддерживать установленный быт. Счёт шел слишком быстро, и вот в 1868 году окончательно рухнуло правление сёгунов Токугава. Традиционная Япония, наполненная духом смелых и отчаянных воинов, начала медленно впадать в забытие. Шинтаро, которому на тот момент только-только исполнилось 15 лет, понял, что то, к чему он так долго стремился, что познавал и осваивал не только телом, но и сознанием, в какой-то момент стало больше не нужно. Конечно, изменения страны не произошли мгновенно. Додзё ещё жило, медленно испуская свой дух. Самураи всё ещё держали своё оружие, защищая себя и свои жизни. Однако отчаянной необходимости в этом больше не было. Под веяниями Запада Япония лишь активнее начала совершенствовать образование, что доставляло Мидориме-младшему несказанное удовольствие. Шаг за шагом, день за днём он, как оголодавший, глотал информацию, заставляя своего отца кривить губы в саркастичной усмешке. Однажды в его руки совершенно случайно попал толстый и немного потрёпанный медицинский справочник. Довольно примитивный, но это не помешало ему быть прочитанным и изученным вдоль и поперек. Тонкие пальцы часто водили по строкам, рассказывающим о строении человеческого организма, открывающего все тайны этого слабого, как оказалось, существа, способного умереть в любую секунду. Мидорима заметил, что его голову всё больше и больше занимают размышления о своей будущей жизни, которую он решил временно связать с медициной. Время шло, Шинтаро исполнилось 24. Однако выглядел он все так же на 18 – ровные выделяющиеся на бледной коже яркими линиями цифры так и не сдвинули свой счёт, что совершенно не трогало Мидориму-младшего. Какие его годы? Целая жизнь была впереди, а сделать и достичь можно было ещё так многого. Зачем торопиться и искать свою родственную душу, пусть даже в каком-то роде задержка этого была дурным тоном? А вот открытие Токийского университета сделало стремления Шинтаро чуть более доступными. Не обращая внимания на недовольное фырканье отца, который до сих пор оставался чёртовым консерватором до мозга костей, он довольно легко смог попасть в только что открывшийся Токийский университет, который на тот момент привлекал не так уж и много студентов. Глобальные изменения тянутся годами, но Запад уже ворвался в их «умеренную» жизнь, вынудив приобщаться к развитию. Медицина стала его отдушиной, любовью, отвлекающей от дурных мыслей. Шинтаро усердно учился, запоминал всё новую и новую информацию, ориентировался на американских медиков, опыт которых теперь был доступен и ему. Наверное, в тот самый момент он был по-своему счастлив: он нашёл призвание, которое позволяло ему раскрыться и достигнуть определенных высот. Даже несмотря на вечно недовольного старика-отца, который ссыхался сильнее чуть ли не с каждым днём, в то время как Шинтаро и его младшая сестра оставались молоды и прекрасны. Долгие дни и ночи он проводил, листая толстые фолианты, все глубже зарываясь в особенности человеческого организма. Было в этом что-то загадочное, магическое. Похожее на любовь с первого взгляда. А время летело незаметно, уносимое мерным тиканьем карманных часов и шелестом потрепанной бумаги. Когда Мидорима окончил своё обучение, изучив практически все доступные на тот момент источники, он какое-то время работал в одной из больниц, наблюдая за тамошними врачами, набираясь опыта. Если честно, поначалу Шинтаро было довольно неуютно, возможно, даже страшно. Знать теорию – это одно, а управлять своей трясущейся рукой, пытаясь сделать тонкий и аккуратный надрез – это совершенно другая история. Как будто ты сравниваешь совершенно несопоставимые вещи. Однако время шло, практика давалась всё проще, и вот уже Шинтаро был более чем уверен в своих действиях. А его работа нравилась ему всё сильнее. Когда фактический возраст Шинтаро перевалил за 80, его сестра, которая на тот момент уже осталась единственной его родственницей, нашла свою родственную душу и примчалась к брату, радостно сверкая открытым предплечьем. На светлой коже явно выделялись ровные цифры, отсчитывающие мгновения ее жизни. Конечно, Мидорима был рад за неё, но… Младшая сестра оказалась намного проворнее его самого, что поделать? Да и он никогда не гнался за какой-то там любовью, которая якобы была светочем для каждого второго (да кого он обманывает? Каждого первого за исключением его самого) человека. Но дела амурные всегда были где-то на втором, третьем, десятом месте, каждый раз покорно уступая первенство все более необходимым для парня вещам: науке, искусству, языкам. Постепенно Шинтаро понимал, что ему становится невыносимо скучно. С каждым годом он словно сильнее застывал, становясь каменной статуей и переставая дышать. Год, два, десять. Он начал сбиваться со счета. Простейшие операции, проводимые им уже, кажется, целую вечность, он мог делать даже с завязанными глазами и стоя на голове. Ему был необходим глоток свежего воздуха, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Наверное, если бы люди жили определенный отрезок времени, не растянутый эгоистичными цифрами на предплечье, тогда до такого порога дойти было бы определенно труднее, однако Мидорима не был наделён таким счастьем. Рано или поздно то, что мог дать ему прогресс его страны, должно было иссякнуть. Шинтаро потерял интерес к тому, что творили его руки, к тому, что было его жизненной ценностью. Если честно, его словно вывели из его маленького кокона, в котором он просидел почти всю жизнь, оглушив звуками живого мира. В какой-то момент пришла депрессия, побороть которую было неимоверно трудно. Да он и не особо пытался. Достигнув особых высот в медицине, Шинтаро решил, что настало время передать полученные им знания молодому поколению. В Токийском Университете, в котором он когда-то обучался, его приняли с распростертыми объятиями, предоставляя все необходимое не только для чтения лекций начинающим медикам, но и небольшую лабораторию, которая была полностью подотчётна Мидориме. Он мог вдоволь проявлять свой скверный характер и заниматься любой исследовательской научной деятельностью, в ответ отдавая часть своего опыта студентам. Это случилось зимой 1979 года. Мелкий снег, неприятно колющий кожу, медленно опускался все ниже и ниже, закручиваясь в ленивом вальсе. Яркими точками выделяясь на фоне серого неба, он причинял практически физическую боль глазам, заставляя непроизвольно опускать взгляд себе под ноги. И помимо этого противно скрипел под ботинками. Мидорима медленно плёлся домой, еле заставляя себя переставлять ноги, тонущие в мерзкой белизне. Сегодня он умудрился забыть натянуть шарф, и снег уже успел пробраться под плотную ткань пальто, нещадно кусая незащищенную кожу. Ладони, плотно сжатые в кулаки, оттопыривали карманы, которые не спасали от неприятного мороза. Дома его ждали очередной самоучитель, кажется, по арабскому языку (Шинтаро не искал легких путей и спасался от дурных мыслей постановкой физически сложных задач) и уже откупоренная бутылка выдержанного коньяка. Семьи у него так и не появилось, а всю домашнюю живность он просто ненавидел, каждый раз тщательно вычищая руки и одежду после незапланированного соприкосновения с неразумной скотиной. Если быть честным со всеми и, прежде всего, с самим собой, то ненависть и банальное недовольство в Шинтаро вызывало слишком много вещей: длинные и такие медленные автобусы, огромные толпы на городской площади, телепередачи, современная литература, подростки, влюблённые, громко скулящая соседская псина и даже тот высоченный детина – Мурасакибара Ацуши – который работал водителем кареты скорой помощи, лениво зевающий каждый раз, когда Мидорима смотрел на него. Безответственность и лень, которые заполняли этого человека полностью и, казалось, прорывались сквозь его кожу, полностью убеждали его в том, что он определенно стоит на ступеньку выше многих своих «собратьев». А ещё Мидорима ненавидел зиму, наверное, всем своим существом. Только в последние годы переживать её стало не так проблемно, как было раньше: появились машины и технологии, позволяющие поддерживать тепло в доме без капитальных вложений сил и денег. Шинтаро, выглядящий молодым парнем, на самом деле был уже глубоким стариком, прожившим долгую, но одинокую жизнь. Сказывалось и его строгое воспитание, которое всё ещё держало его спину идеально прямой, а шаги делало уверенными и быстрыми. Он мог смело сказать, что он прекрасно разбирается в науках, искусстве или языках, но вот определённых высот он так и не достиг. И, если честно, жить он порядком устал. Хотелось каких-то перемен, пусть и был он тем ещё консерватором, не приемлющим большинство новомодных тенденций. Просто, наверное, это было жизненной потребностью – внести что-то новое в своё существование. Мимо него, вальяжно покачивая пушистым хвостом, прошла белая кошка, которая практически сливалась с окружающими сугробами. В зубах она крепко держала задранного голубя, окрасившего её морду кровавыми кляксами. Её зелёные глаза встретились с его, а после она проскользнула в небольшую дыру в заборе, исчезнув из поля его зрения. Шинтаро смотрел, как мелкий снег медленно заметает миниатюрные следы кошачьих лап, а мысли его были где-то далеко отсюда. Люди ведь тоже умирают точно так же, как и эта птица: внезапно, неожиданно и бесповоротно. Убийства, болезни, несчастные случаи могут сделать так, что твои часы никогда не сдвинутся с места или же остановятся в самый неподходящий момент. А что, если этого можно избежать? Взять и прекратить раз и навсегда. И не только это. Можно ведь не только спасать, но и создавать. Новые виды, которые наполнят землю, остановят вымирание или помогут, допустим, выживать в голодные времена. Он, Мидорима, сможет не просто быть хорошим врачом. Он войдет в историю. И ведь почти всё необходимое было у него под рукой уже долгие годы. Свободная лаборатория, которая привлекала своим умиротворением и пустотой белых стен. Это стало его идеей-фикс. Она не отпускала его ни днем, ни ночью. Читая лекции, показывая, как сокращаются мышцы у только что препарированной лягушки, он думал о том, что ОН может привнести в существующую действительность. И однажды это осознание пришло к нему. Его интересовали труды по скрещиванию различных видов. Это было похоже на какую-то фантастическую сказку, достижение которой могло решить многие проблемы человечества. Сделать людей более приспособленными, избавиться от многих болезней, привить особенности разных живых существ и сделать человека еще более совершенным. Шинтаро горел этой идеей, как яркий факел. Всё своё свободное время он проводил, изучая имеющиеся материалы и проводя собственные опыты. Зоомагазин, который по удачной случайности расположился в соседнем квартале, наверное, сделал всю выручку на проданной мелкосортной живности. Продавцы подозрительно косились на Шинтаро, который выкупал крыс и лягушек, ссылаясь на активное изучение студентами медицинских основ, а сам втайне пытался скрестить их, пересадив сердце из одного тельца в другое. Жаль, что поначалу животина дохла, даже не дожив до завершения операции. Это длилось довольно долго. Животные менялись, а результаты оставались прежними, и Мидорима не мог понять, что же он делает не так. Возможно, ему просто не хватало опыта в проведении операций не у людей, а может, просто то, что он замыслил, было провальным с самого начала. Так он думал, отчаявшийся, до тех пор, пока спустя несколько лет безрезультатных стараний одна из «жертв» науки вдруг не пережила проведенный опыт. Если бы кто-то в тот момент видел лицо Мидоримы, он был бы в полнейшем ужасе, посчитав, что тот точно сошел с ума. Потому что в этот вечер его глаза пылали восторгом. Выживший грызун с мерзким розовым хвостом, один вид которого заставил бы большинство студенток тошнотворно кривить губы, вполне сносно отошёл от наркоза и теперь беспокойно возил носом по насыпанным опилкам. После дела пошли в гору. Шинтаро создавал всё новые и новые образцы, досконально изучая их состояние. Многие, увы, не выдержали его заскоков и не прожили больше нескольких дней. Однако были и те, которые позволили Мидориме начать писать свою работу, основанную на проведённых исследованиях. Мужчина стремился внести что-то новое в науку, которую он так любил. Наверное, сильнее, чем кого-либо в своей жизни. На своё собственное удивление уже спустя полгода он имел на руках обширную диссертацию, которая в пух и прах разбивала теории многих ученых современности, в один голос кричащих, что то, что он делал, – невозможно. После того, как Мидорима опубликовал некоторые материалы по теме своего исследования, а работа была изучена некоторыми докторами наук и высококлассными медиками, к его персоне проснулся определенный интерес. Все чаще к нему приезжали из других университетов, задавали кучу вопросов, просили показать некоторые образцы, на что Шинтаро лишь неопределенно пожимал плечами. Ему хотелось быть первым, а не открывать всё полностью сомнительным личностям, которые с таким же успехом могли украсть результаты его многолетнего труда. Весь тот интерес, который был вызван его научным открытием, вылился в огромный ажиотаж, которым сопровождалась защита его докторской. Когда Мидорима зашёл в кабинет, на одно мгновение замер, поражаясь тому, что внутри далеко не самой маленькой (это было самое большое помещение в университете) аудитории яблоку негде было упасть. Людей было так много, что гул переговаривающихся ученых и медиков эхом отдавался от голых стен, лишь сильнее усиливая звуки. В тот момент, когда Шинтаро вошёл в аудиторию, он приковал к себе все взгляды. Не привыкший к повышенному вниманию мужчина почувствовал, как в горле обосновался значительный ком, проглотить который не представлялось никакой возможности. Здесь были не только его знакомые профессоры и аспиранты, с которыми он проводил некоторые из опытов, но так же и лица, совершенно ему незнакомые. Кажется, там находились даже люди, прибывшие из западных университетов. Защита его работы проходила долго, сопровождаемая напряженным молчанием и скрипом нескольких ручек. Шинтаро не боялся толпы, но поначалу чувствовал себя немного не в своей тарелке: он просто не ожидал, что его труд в такие краткие сроки привлечёт столько внимания. После продолжительного и содержательного объяснения своей мысли и подтверждения результатов многолетней деятельности Шинтаро выдержал шквал вопросов, которые задавались ему с разных сторон. Он даже не успевал понять, откуда именно звучал тот или иной голос. Просто многоликая толпа, которая слишком активно поглощала его мысли. После того, как всё закончилось, а Шинтаро не спеша собирал все свои материалы в папку, у его стола остановился мужчина, который определенно выделялся на фоне всех остальных в этом зале. Широкие плечи, идеально ровная осанка и ярко-красные, почти малиновые волосы, которые выглядели особенно сочно на фоне аристократически бледной кожи. Но, несмотря на это, основной изюминкой, как сказала бы одна из знакомых Шинтаро, была явная гетерохромия, делающая его взгляд немного устрашающим. Он едва заметно улыбался уголками губ, бережно держа в руке материалы, розданные всем перед началом презентации. Позади мужчины стояла невысокая голубоволосая девушка, активно что-то пишущая в небольшом блокноте и то и дело бросающая заинтересованные взгляды на стоящих перед ней мужчин. Было довольно странно видеть людей с такой необычной внешностью. Настолько, что мужчине было трудно воспринимать ситуацию адекватно. – Честно сказать, я поражен тому, чего вы смогли добиться в такие кратчайшие сроки, – мужчина пролистал бумаги, находящиеся в его руках и тихо хмыкнул. В его речи Мидорима услышал едва уловимый акцент, который бывает у людей, долго живущих заграницей. – И всего этого вы добились за каких-то 5 лет. Поразительно. Шинтаро благодарно кивнул и поправил заученным жестом съехавшие на кончик носа очки. – Меня зовут Акаши Сейджуро. Я профессор биохимии из Гейдельбергского университета. Это моя аспирантка, Куроко Тетсуя, – он кивком головы указал на позади стоящую девушку, на что та лишь меланхолично улыбнулась словно сквозь Шинтаро, – мы прилетели из Германии специально, чтобы лично ознакомиться с результатами ваших трудов. И знаете? Это действительно того стоило. – Рад, что вы оценили. – Мы бы хотели предложить вам некоторую сделку, – Акаши пристально смотрел ему в глаза, не давая абсолютно никакого повода для сомнения в чистоте его помыслов. – Я слышал, что ваш послужной список довольно большой. Вы долго работали хирургом в местной больнице и преподавали в Токийском университете. Что ж, мне кажется, что за всё это время, – он едва заметно дернул бровью, как бы показывая, что прекрасно знает о том, сколько Шинтаро лет на самом деле, – вы уже успели усвоить всю доступную вам информацию. Не знаю, как вам, но лично мне стало бы скучно. Мидорима недоверчиво сузил глаза, наблюдая за странными гостями. – И что же вы можете мне предложить? Акаши лениво посмотрел в окно, щурясь от бьющего по глазам солнца, отражающегося от металлического поручня. Что-то в его позе, которая, несмотря на свою правильность и педантичность, выглядела довольно расслабленной, заставляло мысли Мидоримы вернуться туда, в прошлое, где кошка, вальяжно качающая хвостом, пристально изучала его, вгрызаясь в тушку мертвого голубя. Наверное, будь Шинтаро хоть чуточку более эмоциональным, он бы обязательно почувствовал, как его кожа покрывается роем раздражающих мурашек. А после мужчина проговорил: – Мы предлагаем вам место в лаборатории нашего университета. Вы сможете пополнить пробелы в ваших знаниях, узнав то, чего достигла западная медицина. Позже вам будут предоставлены собственная лаборатория и все необходимые материалы. Это позволит вам развить вашу теорию намного дальше, возможно, даже получится однажды провести эксперименты не только на примитивных подопытных. В дальнейшем, возможно, вам даже будет предложено место преподавателя, чтобы вы смогли наиболее подробно и доступно изложить результаты ваших трудов новому поколению. – Вам не кажется, что это слишком щедро с вашей стороны? – Шинтаро даже не знал, как ему реагировать на сей факт. Ему предложили в одночасье поменять свою жизнь, уехать на другой конец света, чтобы продолжать делать то, что вызывало в нем такой азарт. Однако он был таким трудным на эмоции человеком, что ответить точно, что он чувствовал в этот момент, было невозможно. – Меня просто заинтересовал ваш эксперимент. Я по своему опыту прекрасно знаю, как трудно бывает выбраться из существующих рамок, чтобы добиться своей цели. В своё время мне точно так же помогли, поэтому я хочу дать зелёный свет открытию, которое может перевернуть нашу жизнь. Целый мир, – мужчина сложил руки на груди, снова приковывая Шинтаро взглядом к месту. – Я не требую ответа прямо сейчас. У вас есть 3 дня, чтобы тщательно всё обдумать. После того, как мужчина протянул Мидориме бумажку, на которой аккуратным почерком был выведен адрес и телефон гостиницы, в которой они остановились, и пожал его руку, гости удалились. Девушка, так и не проронившая за всё время ни единого слова, легонько поклонилась и быстро двинулась вслед за уже исчезнувшим странным по всем параметрам мужчиной. Кажется, в ближайшие 3 дня Мидориму ждали только бессонные ночи и тонна сомнений.