Время

Перспектива поехать в Германию притягивала к верному решению как магнит. Знания, эксперименты, опыты – всё это было смыслом жизни Мидоримы. Каждый год он открывал для себя что-то новое, будь то книга или человек, понимающий в сфере естествознания. Он считал: если стоять на месте, обязательно деградируешь, что, в принципе, и происходило со многими его знакомыми. Предполагалось, что путь будет пролегать через Италию, где Шинтаро сможет также понаблюдать за опытами по получению вакцин. Несмотря на вечную сдержанность, каждый из его окружения мог видеть, насколько ему хотелось поехать. И останавливал Мидориму только один фактор: он был консерватором и полагался на судьбу. Как можно было бросить все свои старые порядки и традиции, сложившиеся в Японии, и уехать неведомо куда? Как можно было уехать туда, где он не сможет делать всё для того, чтобы следовать своей судьбе, своему предназначению? Мидорима долго обдумывал этот вопрос. Он размышлял, разговаривал сам с собой, а часы всё тикали, заставляя минутные стрелки безжалостно ускорять свой бег. Они тикали и раздражали, напоминали каждый день о том, что осталось совсем немного, чтобы решить судьбу, и если Мидорима не даст ответ, то его жизнь, возможно, рухнет. Рассыплется на мелкие осколки, станет ничем – единственной песчинкой на огромном пляже, а потом сольётся с бесчисленным множеством таких же бессмысленных жизней. Поэтому Мидорима сказал это заветное: «Да». Поэтому он согласился ехать туда, где его ждёт неизвестность, страшное, но великое будущее. Поэтому он решил, что сделает всё для того, чтобы показать свой максимум там, где его никто не знает, и доказать, что способен на многое. Разумеется, везде были связи: большая, огромная паутинная сеть. Из неё легко можно выбраться – просто оборвать все нити, которые тебя сдерживали, однако если в тебе уже есть яд – всё, конец. Ты останешься там навсегда, погрязнешь в ней. Но только не Мидорима. Он сам решил стать тем пауком, который связывает всех и пускает свои токсины, подумал, что люди должны понять: не так-то он прост, и если захочет – все будут подчиняться. Согласие означало полное и кардинальное изменение собственной жизни. Переезд, расставание с работой и всем, что у него было. Шинтаро не страшился: он просто верил в лучшее. Профессор Акаши объяснил всё в мельчайших подробностях, упорно говоря о том, что принятое Мидоримой решение – лучший шанс, который он мог бы использовать в своей научной карьере. Прежде чем добраться до лаборатории в Германии, Мидорима должен был пройти кучи врачей и сотни медосмотров в Токио, Риме и Берлине. Это явно не вызывало волнения и предвкушения, однако являлось самой необходимой из всех процедур. Если бы хоть один параметр не соответствовал среднему допущению, то Шинтаро не то, что пустить в немецкие лаборатории, – его даже в токийскую уже не пустили бы. К счастью, подобные обследования он проходил каждые полгода, что позволяло следить за состоянием собственного организма. Но, как оказалось, осмотры в Риме немного отличались… После двух недель сборов и анализов Мидорима наконец смог поехать. Корабельное путешествие не давало поводов расслабляться: перспективный учёный не прекращал собственных исследований ни на минуту. Он постоянно был занят, пересаживал пролетающим чайкам органы рыб, чтобы не терять навык, после чего или отпускал их, или хоронил. Почти все люди, которые сопровождали Мидориму, в какой-то степени пугались его. Не было рядом с ним и учёных, способных поддержать Шинтаро в его решениях: одни лишь юнги, офицеры да капитаны. Рим. Италия. Большая страна с большими перспективами. В этом солнечном городе Мидориме следовало оставаться не более трёх дней. Уже сейчас ему было сложно поверить в то, что Япония и его работа остались позади, а перспективы только начинали свой рост. На причале его ждал мужчина средних лет – он задумчиво глядел на корабль. Кудрявые тёмные волосы смешно свисали с головы, а яркое солнце отражалось в его очках. Тяжёлый взгляд нагонял тоску, невольно заставляя задумываться о собственных проблемах. По всей видимости, мужчина часто хмурился, из-за чего образовалась морщинка между бровями. А вот в уголках глаз, как у тех, кто всегда улыбается, морщин не было. Всем своим видом мужчина показывал, что он напряжён – будто совершал самое страшное преступление в мире. Часы на его предплечье уже вели отсчёт, и ровные, аккуратные цифры размеренно сменяли друг друга. Мидорима задумчиво сошёл с трапа, оглядываясь и не выражая ровно никаких эмоций. – Мидорима Шинтаро? – глухой бас заставил вернуться в реальность, обратить внимания на других существующих людей. – Меня зовут Паоло Пеларатти. Работаю в научно-исследовательском центре, куда вас необходимо доставить. – Мужчина говорил по-английски, что нисколько не напрягало Мидориму: за столько лет своей жизни он успел изучить многие языки, включая самые древние из них. – Здравствуйте. Надеюсь на благотворное сотрудничество. Паоло лишь коротко кивнул головой, затем развернулся и пошёл к служебному автомобилю, который ждал метрах в ста от причала. Шинтаро нравилось то, что с ним не говорили - это было бы совершенно раздражающей составляющей его путешествия. Рим был прост, но и красив одновременно. Пантеон – храм всех Богов – совершенно отличался от тех храмов, что были в Токио. По внешнему виду он больше напоминал здание оперного театра, чем храм. Машина проезжала мимо одного из Семи Холмов Рима – Палатина, центрального и практически изолированного. Мидориме было интересно узнать историю каждого, даже самого мелкого объекта в этом городе, однако пока такой возможности не было. Он пообещал себе, что однажды вернётся в Рим, а потом, может, и Венецию посетит в исследовательских целях, конечно. Научный центр оказался практически в другом конце города, поэтому на дорогу ушло много времени. Здание с белыми стенами внутри и чёрными снаружи – такой контраст мог вскружить голову каждому. Внутри всё больше напоминало какую-то огромную комнату психбольницы, хотя, по сути дела, все находящиеся здесь люди были самыми настоящими психами: не каждый человек сможет заниматься такой деятельностью. Пеларатти вёл Мидориму на пятый этаж, и казалось, будто они ходят по какому-то огромному зеркальному лабиринту. Всё было настолько одинаковым, что невольно хотелось сбежать, спрятаться под тёплым пледом, забыв обо всём на свете. В конце светлого коридора, на пятом этаже, возле самого окна была непримечательная дверь с надписью «Средние проекты». Что это за проекты, Мидориме никто не объяснял, и он решил, что это не так важно, как могло бы показаться. Недалеко от этой самой двери была ещё одна – более заметная, уже без надписей. Это была гостевая комната, в которой люди могли оставаться на несколько дней, как и сам Шинтаро. Таких было несколько, но почему-то из всех «гостей» был один лишь Мидорима. Шинтаро дали два часа на то, чтобы оставить вещи в комнате, пообедать и прийти в себя. Само помещение было больше похоже на небольшую квартиру: кровать, ванная через стенку, небольшой холодильник с несколькими салатами, книжная полка. Самой уютной частью комнаты было кресло, стоящее в углу, но неприветливо приглашающее сесть в него. К плану расстановки мебели Мидорима относился абсолютно равнодушно, поэтому, немного посмотрев в клубы дыма, виднеющиеся в окне, и съев какой-то странный салат (совершенно невкусный и пресный), он педантично поставил свой единственный чемодан у кровати и направился в комнату со «Средними проектами», как ему было приказано. Складывалось ощущение, что каждому здесь было наплевать на его присутствие – все просто занимались тем, чем должны были, обращали внимание только лишь на свою работу, забывались в ней. Паоло задумчиво взглянул на Мидориму и жестом пригласил подойти ближе к столу с кучей шприцов. – Вам необходимо сделать несколько вакцин, которые помогут предотвратить большинство возможных заражений. – То есть всего несколько прививок способны остановить любой вирус? – о таких разработках он ещё не слышал. - Побочные эффекты? Паоло немного задумался, и его взгляд скользнул в сторону какой-то папки. – Ну, не СПИД, конечно, но наша новая разработка может многое. Побочных эффектов не обнаружено. Мидорима сдержано кивнул. Закатал рукав, поддался работникам и позволил делать с собой всё, что потребуется. Внезапно появившийся лаборант в респираторной маске насторожил Шинтаро, но он промолчал. На секунду ему показалось, будто из шприца с этой самой «вакциной от всего» валит дым – будто жидкий азот вольют ему под кожу. С прежней опаской он протянул руку, и за секунду всё содержимое оказалось в его венах. Пеларатти по своему обычаю хмурился, но в эту секунду делал это будто бы в несколько раз усерднее. – На сегодня всё. Завтра продолжим. В девять жду вас. «Всё? Несуразица. Я пришёл сюда ради каких-то пятнадцати минут?» В мыслях Мидорима долго ругался, однако язык его был неповоротлив. Весь оставшийся вечер молодой учёный провёл за книгами, мечтая о светлом будущем человечества. В его комнате обнаружился книжный шкаф, так что Шинтаро смог найти что-то новое для себя. Ночь выдалась беспокойной. Впервые за много лет своего существования Мидориму по-настоящему мучили кошмары. Белые коридоры, извилистые лабиринты и огромные комнаты, из которых нет выхода. Как он ни старался, постоянно оказывался в новой ловушке. Стены меняли цвет, сводили с ума. Первый раз Мидорима не смог контролировать свой сон. Он проснулся рано утром от дикой жажды, какой не испытывал никогда. Двигаясь к кувшину с водой, Шинтаро взглянул в зеркало, и… – Это что ещё за?.. Вместо привычного растрёпанного брюнета из зеркала на него смотрел неожиданно преобразившийся зеленоволосый парень. Мидорима никогда не жаловался на свои волосы: они были послушны, всегда ухожены и аккуратно подстрижены. Но сейчас его будто окунули в чан с разбавленной зелёнкой, при этом пропустив волосы через стадо коров, которые зализали пряди в разные стороны. За окном ещё даже не светало, но это не помешало Мидориме найти комнату Паоло и разбудить его настойчивым стуком в дверь. Её открыли не сразу – видимо, сон прервать было очень сложно, ведь кто-то спал беззаботно и умиротворённо. В дверном проёме появился мужчина, и смотрел он испугано-настороженно так, будто видел уже нечто подобное не один раз в своей жизни. Жилка на виске Шинтаро нервно пульсировала, а внутричерепное давление давило на мозговые оболочки. – Без побочных эффектов, говорите? Паоло медлил с ответом, неосознанно пятясь назад. Мидорима был чересчур спокоен внешне, но внутри всё полыхало и взрывалось сотнями петард. – Уважаемый сеньор Пеларатти, проверяли ли вы данный препарат на других «подопытных»? – жилка пульсировала всё сильнее. Паоло молча опустил взгляд. Ожидаемо разозлённый Мидорима ушёл, громко хлопнув дверью перед носом учёного. Привыкнуть к новому образу было нелегко. Шинтаро был консерватором, старообрядцем, и менять что-то настолько резко было для него несвойственно. Он пытался убедить себя, что так и должно быть, что это совершенно нормально, только вот каждый раз, когда он смотрел в зеркало, ярость, такая чуждая для него, закипала в венах, куда совсем недавно вливали этот непонятный дым. Каждый сожалеющий взгляд лаборантов и сотрудников центра заставлял чувствовать себя неполноценным. В конце концов, Мидорима прошёл оставшиеся процедуры за несколько часов и, даже не попрощавшись ни с кем, уехал в аэропорт, чтобы перелететь в долгожданный Берлин. Несмотря на всю прелесть Рима, его красоты не услаждали боле Мидориму. Его мысли были заполнены только тем, как бы побыстрее оттуда уехать, пока ещё кто-нибудь не сотворил с ним что-то странное. Билеты были куплены заранее самой лабораторией Германии: данная поездка полностью оплачивалась ею, и Мидорима принимал это как должное, считал, что, раз его пригласили, значит, заслужил и подобающих условий, а не того, что сделали с ним «эти недоделанные учёные». К сожалению, и в городе, и в аэропорту в Шинтаро летели косые взгляды: не каждый день увидишь японца с зелёными волосами. Кое-как перебарывая отвращение ко всем окружающим, стараясь не обращать ни на кого внимания, он добрался до пункта регистрации, дождался своего самолёта и, почти успокоившись, отправился в уже столько раз обещанную новую жизнь. По крайней мере, Мидорима надеялся на это. Берлин кардинально отличался от любых других городов, которые видел Мидорима. Ему казалось, будто за несколько часов он перенёсся из ХХ века в середину XXI. Большая немецкая исследовательская лаборатория (БНИЛ) была одной из ведущих в мире, а Томас Гааг – занимал третье место в списке самых лучших специалистов в сфере биотехнологий. Именно к нему направлялся Шинтаро. В отличие от Рима, здесь его никто не встречал – Мидориме просто дали адрес. Хоть Акаши и пригласил Мидориму в Берлин, сам он представлял Гейдельбергский университет, который находился за много километров от БНИЛа, поэтому встретиться с ним Шинтаро больше не удалось – лишь СМС, через которые профессор уговорил Мидориму продолжать свой путь. Обмен валюты, приём багажа, конфликты с полицейскими – всё это было такими мелочами по сравнению с тем, что ждало его дальше. «У тебя будет всё! Деньги, слава, успех! И ты сможешь добиться таких высот, какие тебе даже и не снятся!» – вот, что говорили Мидориме в Токио. И каким бы странным это не показалось, но ему не нужно было ровно ничего из перечисленного. Ему интересна была лишь наука, в которой концентрировались все чувства, вся любовь Шинтаро. БНИЛ находилась в самом центре города, рядом с парками и домами, школами и детскими садами, и никто не боялся ни возможной радиации, ни ещё каких-то примесей. Можно было не беспокоиться, что из лаборатории неожиданно выскочит синий или фиолетовый лабрадор, светящийся по ночам жёлтым светом. Это ещё больше успокоило Мидориму, так как значило, что подобных эффектов не ожидается, хоть и невольно вспоминается сама личность Акаши Сейджуро – разве ярко-красные волосы нормальны? Томас был приветливым человеком, очень добродушным и общительным. Он работал со своей женой Элен; она была также умна и образована, хотя её работа заключалась только лишь в небольших записях и мелких процедурах. Они полностью отдавались своему делу, забывая про всё вокруг. Никто другой не нужен был для полного счастья. Одни интересы, умение отстоять свою точку зрения, насыщенная жизнь – всё это позволяло работать на 101%. Они настолько привыкли к совместному счастью, что готовы были дарить его каждому, кто подходил к ним с какой бы то ни было просьбой. Смотря на сложившуюся семью, Мидориме всё больше казалось, что его никогда не настигнет такая участь. Что его часы никогда не сдвинутся с места. Его нигилистские взгляды порой пугали окружающих. Он презирал любовь и верил в науку – кому бы понравился такой тип? Коллектив, на удивление, оказался так же приятен, как и сама семья Гааг. Никто даже слова не сказал по поводу волос Мидоримы, и ни одного взбудораженного голоса не было слышно ни от кого из лаборантов. Для Шинтаро любезно провели экскурсию по БНИЛу, рассказывая подробно о каждой комнате, которую они проходили. Более всего его заинтересовали капсулы гибернации. «Экспериментальный, пробный вариант», – объясняли ему позже. В течение месяца Мидорима адаптировался, привыкал к новым инструментам и аппаратам. Всё ближе он был к тому, чтобы совершить прорыв в науке, ведь опыты, которые он проводил, с каждым разом становились успешнее, а гибриды жили всё дольше. Мутационные адаптации могли помочь каждому выживать практически в любых условиях. Мидорима не боялся неудач, которые постигали его на пути к вершине. И как бы это ни звучало, он просто следовал за зовом своего неугомонного сердца, которое стремилось только улучшать всё вокруг. Один из лаборантов, как и Мидорима, проявлял такой же интерес к той комнате с капсулами. Они часто обсуждали, как было бы здорово заморозить кого-нибудь из подопытных Мидоримы и проверить, в каком состоянии камера и будет ли от неё эффект. – Алекс, – говорил как-то Шинтаро, – давай однажды заморозим собаку на полчаса. – Не-е-ет, слишком опасно. Собаки лают громко и под препараты не дадутся – нас сразу заметит Томас. – Тогда черепаху, – Мидорима задумчиво чесал затылок. Ему хотелось увидеть эту машинную эволюцию самому. – Черепахи спокойные, не издают звуков и медленные. – Все черепахи под расчёт, а нужную не найдёшь в магазинах. Они ж все с пометками.. Алекс был славным, но иногда очень вредным и ленивым. Он не любил нарушать правила, идти против системы и перечить начальству. – Тогда я сам туда залезу, раз животные не подойдут. И ты об этом, – Мидорима ткнул пальцем в грудь лаборанту, – никому не расскажешь, а только поможешь. Понял? Согласиться на такое было сложно, ведь эксперименты с людьми запрещались. Если бы кто-то узнал о том, что такое сделал именно Алекс, то через десять минут парень стоял бы за дверью со всеми своими вещами, а то и вовсе ехал в одиночную камеру на несколько лет строгого режима. Одно радовало – именно в том месте, где находилась комната, не было камер наблюдения. После обдумывания сложного плана Мидорима и Алекс решились на страшное. Шинтаро должен был пробыть полчаса в заморозке, а после рассказать о том, как нелегко восстанавливать все процессы метаболизма, всему миру, и ни один человек не обвинил бы их в преступлении. К этому непростительному нарушению правил учёные готовились почти месяц. Мидорима учил упражнения, которые могли помочь мышцам не атрофироваться, принимал препараты, стабилизирующие все системы организма, и продолжал свои эксперименты. Гааги начинали подозревать его в чём-то – каждый день Шинтаро отходил от своих экспериментов всё раньше. И вот этот день. День, когда жизнь человечества должна была измениться раз и навсегда. День, когда весь мир должен был узнать о гениальнейшем изобретении. Поздно вечером Мидорима под предлогом проверки аппаратов ушёл в комнату с капсулами гибернации. Алекс уже ждал. Чтобы Мидорима уснул, его кровь необходимо было перенасытить кислородом. Сильно перенасытить. Заблаговременно Мидорима «одолжил» один из препаратов, содержащий все необходимые компоненты для гибернации – это вызвало ещё больше сомнений профессоров. Неприветливая камера уже ждала. Мидорима лёг, отдал шприц Алексу. Тот, настроив все параметры, закрыл капсулу. В сон начало клонить сразу же, и последним, что успел услышать Шинтаро, были встревоженные возгласы Томаса. – Алекс, в чём дело?! Что… Кто там? Это что, Мидорима? Чёрт, она же сломана! Спустя секунду Гааг уже стоял возле камеры, пытаясь её открыть, однако всё было тщетно. Крышка не поддавалась, а датчик изменил время пробуждения с «21.09.1984» на «21.09.3751».