Двадцать один

Школа… Тсуна недовольно поджимает губы, неспешно раскладывает тетради на столе. Обложки потрепаны, исцарапаны, кое-где можно заметить следы воды, или чая. Края некоторых страниц изорваны буквально в клочья. Тсунаеши искренне ненавидит Реборна, за его «прекрасную методику обучения». Именно из-за нее ему вновь придется переписывать конспекты, поскольку сдавать их преподавателю в таком виде… чревато неприятностями, и плохими отметками. А он же трижды гребанный босс Вонголы, у него по определению не может быть плохих оценок. И плевать, что математика ему дается на уровне: «Семь убил – осталось три. Стоп, было же одиннадцать противников… снайпер на крыше?» — Сядь и выучи. Не понимаешь – зазубри. Потом поймешь, как мозгов прибавится. Сейчас с ними у тебя явный дефицит, – десятый закатывает глаза, передразнивая учителя, и устало плюхается на стол, притягивая тетради к себе поближе. Тянется за ручкой. Делать большую часть уроков в классе, после окончания последнего занятия, стало для него своеобразной традицией. Потому что школу Реборн взрывать не будет, а вот дома учиться ему придется, параллельно уворачиваясь от динамитных шашек. Плавали, знаем. Парень негромко вздыхает, раздраженно шипит сквозь зубы, и падает лицом прямо в тетрадку. Английский ему все так же не дается. И это… раздражает. Выводит из себя. Заставляет зубрить, идти дальше, стараться сильнее, стремиться делать все лучше. Он – Босс. Десятый босс Вонголы. И он не имеет права упасть лицом в грязь, он не может подвести Семью, даже в таких мелочах. Но ему так хочется хоть немного отдохнуть… просто, побыть беззаботным мальчишкой. Пятнадцатилетним подростком, без всяких мафиозных заморочек. Парень снова вздыхает, и возвращается к неправильным глаголам. Особой радости он при виде упражнений не испытывает. И сами глаголы отвечают ему взаимностью, а потом дело как всегда движется медленно. И вновь тоскливый вздох. Желание выйти на улицу, забить на все дела хотя бы на денек. И вечная борьба с этим желанием. Тсунаеши активно гнал подобные мысли подальше. Слишком уж тоскливо становилось, если смотреть на события под таким углом. До воя тоскливо. А потому надо брать себя в руки, и уперто продолжать идти к цели. Стараться и не сдаваться. Он – сможет. Потому что он – Десятый. Внезапно пришедший в класс мальчишка, прямо посреди учебного года, естественно пробудил в подростках огромный интерес. Они подходили, знакомились, пытались завести диалог… и натыкались на ледяную стену спокойствия, равнодушия. Это пугало. Заставляло уходить, отворачиваться, не смотреть на странного, растрепанного парня на задней парте. Для Тсунаеши это было… удобно. Меньше внимания – меньше проблем. Вот только в груди почему-то сворачивался глухой ком обиды. Ну, неужели он, пусть и со своими странностями и заморочками, не может просто поболтать с кем-то на отвлеченные темы? Обидно… и раздражает немного, если уж совсем на чистоту. Интересно, наставник был бы расстроен, если бы узнал об этом? Или наоборот, обрадовался, что не смог лишить ученика остатков нормальных эмоций, реакций? Надо как-то спросить, если они еще раз встретятся. А они встретятся. Обязательно. Савада в этом почему-то был уверен. Тихо скрипит дверь, глухо бьется об ободранный косяк, стучит о полоску металла-замка, закрываясь вновь. В проеме показывается взъерошенная темноволосая макушка, и Тсуна имеет честь лицезреть самую ослепительную улыбку, из всех виденных им ранее. — Йо, Тсуна! Ямамото коротко машет ему рукой, приветствуя, и прикрыв за собой дверь, проходит вглубь помещения. Опускается на стул, у парты рядом. Смотрит, все так же улыбаясь. Странно… но у Савады по спине ползет непонятный холодок, стоит ему только увидеть эту дружелюбную улыбку. «Не доверяй людям, которые круглосуточно выглядят так, будто им целый мир подарили», – сказал как-то Джотто, в перерыве между очередными выматывающими тренировками. – «Убить может и не убьют, но вот подлянку от таких ожидать стоит. Да и те люди, ходы и логику которых просчитать не выйдет, всегда вдвойне опасней». В правоте этих слов будущему Десятому убедиться уже пришлось. А потому он был настороже. Да и улыбка этого парня… словно натянутая, неестественная. Как недоделанная маска. Неприятно… хотя он мог понять. Иногда свои настоящие эмоции лучше скрывать. Иногда. Довольно часто. Почти всегда. Непонятно только одно – что самому Такеши нужно от него? Они не особо много общались. Впрочем, как и со всем классом. — Что-то случилось? С чего такое внимание к моей персоне? Тсунаеши недовольно хмурится, пытается напустить на себя самый раздраженный вид. Впрочем, парень напротив, на это только фыркает, и улыбается еще шире. — Ничего… ты довольно ловкий. Никогда не думал о бейсболе? Савада только глаза закатывает. Теперь понятно, этот бейсбольный маньяк как всегда о своем. — Не думаю, что это того стоит. Бейсбол – не мой спорт. А Ямамото внезапно стирает улыбку со своего лица, смотрит на Тсуну серьезно, пристально. Молчит, явно пытаясь подобрать слова. Он передергивает плечами, и отставляет тетрадь в сторону, настороженно отмечая резкую перемену. Что случилось? Какова причина столь… странного выражения лица одноклассника? — Тсуна, ты… тебе никогда не казалось, что твои… усилия могут быть… – он резко замолкает. Жмурится, сжимает разжимает кулаки. Мотает головой. И прерывает сам себя. – Нет, ничего. Я пойду, пожалуй. Встретимся завтра на уроках. Выходит, почти выбегает из класса. Тсунаеши остается только недоуменно смотреть ему вслед. Сначала при бегстве в коридор, а потом через окно на то, как тот суетливо идет домой. Улыбка на его лицо так и не возвращается. Впрочем, сам Еши этого уже не видит. Странный он… вот так, не закончив уйти. Почти убежать. И зачем только что-то сказать пытался, раз все равно потом свалил не договорив? Савада хрустит костяшками, лениво крутит шариковую ручку в руках. Делать домашнее задание не хочется, но черт, есть такое слово как надо. И он сжимает пластиковую трубочку в пальцах, немного неуклюже выводя английские буквы в тетради. Руки болят. Они аккуратно перемотаны бинтами, залиты какими-то невероятно хорошими, и чудесно помогающими лекарствами, вроде той гадкой, белой мази, которой костяшки обрабатывали утром. Но все равно больно. Он уже и не помнил, когда его руки в последний раз были абсолютно целыми. Никаких сбитых в кровь костяшек, царапин, синяков… наверное, в последний раз это было, когда он только вышел из комы. Потом начались тренировки… и на пляж ему лучше не ходить. И не раздеваться. Зачем пугать народ? Они итак при виде будущего Десятого не горят особым желанием общаться со странным мальчишкой. Тсуна переводит взгляд на часы, отмечая, что пора сворачиваться, и, идти домой. Иначе Реборн его точно убьет. Вечереет. Становится холоднее, и парень ускоряет шаг. Поскорее бы в тепло. Сытный ужин, закончить с домашними заданиями, тренировка, и у него появится, час-два свободного времени. Если, конечно, Реборн не придумает что-то новенькое, и ему не придется в срочном порядке избавляться от потопа/трупа/гранат/обломков и прочей радости. Дом встречает его приглушенным светом, и полной тишиной. А наставник – неожиданной новостью. Резко, без перехода, будто это какая-то неважная сплетня. Будто такое случается сплошь и рядом. Каждый день. — Йо. А Ямамото решил покончить с собой. На школьной крыше. Сейчас, – и продолжает спокойно пить чай. А Тсуна… у Савады из рук выпадает сумка. По спине пробегает мерзкий холодок. В следующую секунду он уже бежит обратно, перемежая просьбы к богам: «Чтоб у этого идиота хватило мозгов сомневаться, и у меня было время добежать» с матом. Интуиция буквально вопит, а спокойствие его мелкого учителя внушает вполне справедливые опасения. Может он уже спрыгнул? Поздно? Он не успеет? Как же так, он же буквально пару-тройку часов назад говорил с этим парнем. Как может происходить нечто столь… резкое? Что этот парень вообще думает? Жизнь – драгоценна, и обрывать ее вот так… так просто… Тсунаеши глухо шипит, ускоряясь, чувствуя, как начинает колоть в боку, а асфальт под ногами превращается в смазанную линию. Легкие буквально разрывает от недостатка кислорода, но… Не. Сбавлять. Чертов. Темп. Ограду он перескакивает на лету, глухо чиркает стальной колышек-украшение о его кожу, но боли он пока не чувствует, подгоняемый вспышкой адреналина, и вполне справедливыми опасениями застать парня в виде неаккуратной кучки костей внизу здания. Если высоты четырех этажей для этого, конечно, хватит. Силуэт подростка можно разглядеть без особых усилий. Савада на секунду замирает…, а после кидается к пожарной лестнице. Дверь заперта, и, похоже, это единственный путь на крышу. Он сможет подняться метров на пять левее парня, а потом… что-нибудь придумает. Сейчас главное подняться. «Чертов Такеши! Спасу – убью, чтоб неповадно было». Первая ступенька встречает его тихим скрипом. Ямамото делает шаг вперед, к ограде.