Любовь и время

      Я довольно быстро добрался до здания театра и из-за небольшого опоздания, охрана с серьёзным видом не захотела меня пускать. Я снял капюшон и двое дюжих парней, извинившись, тут же пропустили меня. Представление уже началось и я едва протиснулся до свободного места, где уже сидел какой-то военный (форма военных в Зонтопии разительно отличалась от повседневной одежды остальных горожан, и поэтому отличить военных было очень легко) и начальник моей охраны. Я уместился на кресле когда уже раздвигался занавес и был погашен свет ламп. Объявление, разумеется, я прослушал, и теперь только гадал, с чего начнётся представление. И вот, занавес наконец открылся, за которым на сцене стоял один единственный человек. Девушка, высокая, стройная. Длинные медовые волосы собраны в красивую прическу, на ней было изящное белое платье в пол и лёгкий шарф из дорогого прозрачного шёлка. В руках был странный белый предмет. Она открыла глаза и тогда я поразился красоте этих глаз. Бездонные, ярко-голубые, они смотрели на людей, что собрались тут. И только когда она поднесла предмет в своих руках к губам я понял, что это флейта. И тогда вдруг раздалась приятная на слух, нежная и в то же время сложная, мелодия. Эта мелодия разлилась по всему залу, успокаивающе действуя на всех. Прекрасная, словно Нимфа, флейтистка закружилась в танце. Тогда я поразился тому, сколько схожа девушка и ее мелодия. Обе нежные, такие простые, и, словно были намного выше всех тех, что тут собрались. И тут на сцене появился ещё один человек. Юноша. Такой же изящный, облаченный во всё синее, тоже с флейтой, небесно-голубого цвета. Музыка усложнилась, становясь ещё лучше. Не касаясь друг друга, оба флейтиста закружились в танце-борьбе. Я с неким восторгом смотрел на это. Вот Нимфа делает шаг назад, словно убегая от напарника, и сразу же наступает, не отрываясь от инструмента.  — Красиво. — тихо произнесла начальник стражи, что сидела рядом.       Дуэт знал своё дело, и вот, юноша отложил флейту, но продолжал танцевать вокруг Нимфы, уже делая некие акробатические трюки. На них можно было смотреть вечно. Вечно смотреть на танец, что немного напоминал танец огня, вечно смотреть в эти глубокие голубые глаза флейтистки…

***

Музыка звучала громко, почти оглушительно… Фанаты пели вместе с вокалистами, люди прыгали в незамысловатом Пого*. Да и вообще, сейчас я очень жалел, что не остался в гостинице. Вот, теперь должен сидеть в душной гримерке, ждать, пока не вернутся потные и уставшие мужики и одна девушка, не менее потная и уставшая. За то счастливые… Я, конечно, мог пойти посмотреть концерт, но вот толпа довольных и немного безумных фанатов меня несколько смущала. Мда-а. Атмосфера концерта зависит в основном от жанра исполнителя. Но… Наконец музыка смолкла, и. через минут десять в гримерку ворвались они. Потные. Смеющиеся. Стра-а-ашные! И только потом моя Агата вкатилась. Не потная, не страшная. Ударник вытащил бесцветные беруши** из ушей, и, заткнув палочки за пояс, пошёл первый раздавать автографы. Агата пересела на небольшой диван, решив отдохнуть, а остальные, положив гитары, свалили вслед за драммером. Тишина… Агата, кажется, мгновенно уснула. Интересно, насколько сильно они устают? Вечные репетиции, разъезды, эти поезда и холодные гостиницы… Меня взяли всего в одно турне, а у них — это профессия. А ведь добровольно согласилась Агата на всё это. Я сел на край диванчика и повис над любимой, немного откинув чёрную чёлку в сторону. И правда, уснула. Веки, смежив глаза закрыла, рот чуть приоткрыт. Ровное дыхание, только грудь вздымается. Очень хотелось, почти до безумия, прижать грубо к себе, поцеловать, услышать ее громкое дыхание… смех, или просто лежать рядом, чтобы я крепко обнимал ее, а за окном шёл дождь… Но. Последние две недели такого не было. Репетиции, фотосессии с разными достопримечательностями какого-либо города, концерты, поезда и ещё раз репетиции. Хорошо хоть, что через два месяца домой. Я тяжело вздохнул. Агата скривила губы во сне, чуть задергались веки. И вдруг, также не просыпаясь, она обняла меня за шею и притянула к себе. Я едва не упал на невесту сверху, но вовремя вспомнил про ноги. Я уперся руками, потом осторожно, чтобы не задеть ее ноги, лёг на бок. Агата крепче обняла меня, по привычке одной рукой зарывшись в моих волосах. Однажды она спрашивала, настоящий ли у меня цвет волос — синеватый. Да-да, уже не светло-голубые волосы. После того как мне исполнилось двадцать, они начали заметно темнеть. А потом после минуты ощупывания моей шевелюры, она всё-таки соглашалась, что это натуральный цвет. Мол, слишком мягкие чтобы быть крашенными.  — Какая же ты… — я не договорил. Она тихо сопела теперь мне в плечо, и вот не скажешь, что пол часа назад она была на сцене. Интересно, каково это — когда хочется также скакать и мотать волосами как другие на сцене, но можешь только сидеть на месте, и почти не шевелясь, петь? И тут мои раздумья прервал шум. Думаю, нетрудно догадаться, что этот шум могут производить только «Жесты». Музыканты с тем же галдежом и ржанием (по другому этот звук никак не назвать) открыли дверь.  — Вы тут уснули, что-ли?.. — Лёша тут же понял что угадал, и знаком потребовал тишины.