Победитель и Защитник

— Центральным понятием философии Ницше выступает понятие «жизнь». Ницше причисляют к основоположникам философии жизни. Жизнь, по Ницше, есть воля к власти, инстинктивная бессознательная и иррациональная сила, подчинившая себе чувства и мысли человека. Отсюда и понимание человека как биологического, подчиняющегося инстинктам бессознательного и иррационального, существа… Первая в этом семестре пара по философии. Тишину, повисшую в аудитории, нарушал только скрип ручек да редкие переговоры студентов. Первый курс, да еще и занятие ведет декан факультета, так что студенты были, вопреки обыкновенному своему поведению, смирные. Но я не писал. Отложив ручку в сторону, я во все глаза уставился на преподавателя, Алексея Викторовича. Моего вчерашнего спасителя. Вчера он помог мне дойти до дома. Правда, предлагал пойти сначала в больницу, но я отказался. Удостоверившись, что со мной все в порядке, он попрощался и ушел. А я всю ночь не мог заснуть: тело болело, как ни повернись, а голова была полна мыслями о нем. Ну конечно, было бы странно, если бы я о нем не думал: все же он мне очень помог. Можно сказать, даже спас. Так что это нормально. Вот только при мысли, что мы больше можем не увидеться, сердце болезненно сжималось. И поэтому, так неожиданно встретившись с ним сегодня, я был в растерянности. А он никак не показал, что мы знакомы. — Ник, ты идешь? — друг потормошил меня за плечо. За ушибленное плечо. Но боль привела меня в чувство. Оказывается, за своим занятием я не заметил, как пролетело время. Прозвенел звонок, и все зашумели, собираясь. Я тоже встал, закинул рюкзак на плечо и нерешительно пошел к выходу из аудитории. Но на полпути меня остановили: — Богатырев, задержитесь, пожалуйста. Его слова прозвучали неожиданно, и я был в замешательстве. Подойдя к его столу, я замер, нервно теребя лямку рюкзака. И что дальше? — Как вы себя чувствуете? — спросил Алексей Викторович после небольшой паузы. Я хотел было съязвить или промолчать, но, посмотрев в его серьезные глаза, неожиданно для себя ответил правду. — Немного больно, но уже лучше, чем вчера. Спасибо за беспокойство. Он выглядел так же, как я его запомнил, за исключением того, что одет был более официально. Преподаватель задумчиво крутил в длинных пальцах ручку, неотрывно смотря на меня. Казалось, его взгляд, как рентген, проникает под одежду и видит все мои синяки и ссадины. По коже пробежали мурашки, и я еле подавил внезапное желание прикрыться. Вместо этого ответил ему таким же оценивающим взглядом. Во всяком случае, попытался. Но чем дольше я смотрел на него, тем больше чувствовал подступающее отчаяние. Я был вынужден признать то, о чем не подумал вчера: он в моем вкусе. Хотя, может, я делаю поспешные выводы? В конце концов, я же не знаю, что он за человек. Может, он котят на завтрак ест или оргии устраивает. — Алексей Викторович, я могу идти? — тихо прервал я нашу затянувшуюся игру в гляделки. — Да, я узнал, что хотел. И еще, Никита, — я вздрогнул, когда он произнес мое имя — точнее, от того, как он его произнес, — если будут проблемы, смело обращайтесь ко мне. Хлипкая стена в моем сознании, которой я пытался отгородиться от него, разбилась с тихим звоном. Нет, такой, как он, явно не может иметь темных секретов. Неопределенно кивнув, я побрел к выходу, борясь с желанием обернуться, чтобы узнать, смотрит ли он мне вслед. Прямо как в той песне: «Я обернулся посмотреть, не обернулась ли она, чтоб посмотреть, не обернулся ли я». От возникшей аналогии я невольно тихо рассмеялся. Но, скорее, я просто боялся вновь встретиться со смущающе-внимательным взглядом его глаз цвета обжаренных зерен кофе. Люблю кофе.