Победитель и Защитник

— А где ваша жена? — спросил я после недолгого молчания. Сегодня я, как обычно, был в больнице. Алексей уже давно перестал ворчать — он даже как-то смирился с моим присутствием и начал разговаривать на разные отвлеченные темы. И все было бы хорошо, но ему становилось хуже: это было видно по впавшим щекам, по погасшим глазам, по усилившемуся надрывному кашлю. Теперь он уже не покидал больницу — все время, обессиленный, лежал в палате под капельницей и постоянным присмотром врачей. А я просто делал что мог: каждый день навещал его в больнице, понемногу ухаживал, приносил книги или фрукты, выполнял все его просьбы (которых, к слову, практически не было). И надеялся, что ему будет легче, если он не будет один. Хотя, скорее, жаждал его общества сам — все-таки я неисправимый эгоист. И при этом я ни разу не видел здесь его жену. Не то чтобы меня огорчало ее отсутствие… но все же она ему самый близкий человек — так почему ее нет рядом в такой момент? А как же «в болезни и в здравии»? — В болезни сложнее всего не больному, а его близким. Я… понимаю ее, — его тихий надтреснутый голос, больше похожий на шепот, я, тем не менее, отчетливо услышал, и перевел свой взгляд из угла, в который в задумчивости уставился, на Алексея. Он же так пристально смотрел в окно, что я даже, заинтересовавшись, последовал за его взглядом. И ничего такого не увидел — снег как снег. Хотя, может, все дело в том, что это может быть его последний снег? — Разве вам не страшно одному?.. — начал было я и тут же прикусил язык. Не стоило лишний раз напоминать о его положении… Но он не обиделся — лишь издал короткий смешок: — Ну ты же со мной? Значит, я не один, — на это я не нашелся, что ответить. Но, как дурак, обрадовался даже этому невинному признанию. Признанию, что я нужен ему. Он снова замолчал. Я уставился в книгу, пытаясь сосредоточиться на строчках: уже конец декабря, скоро экзамены, так что надо готовиться. Но вся информация, всплывавшая в сознании, разбивалась мерным писком приборов, в который я, поневоле, напряженно вслушивался, со страхом ожидая изменения ритма. Впрочем, за прошедшее время я уже немного свыкся с таким состоянием. За окном загудел ветер, небольшой порыв сквозняка ворвался в палату и заставил меня поежиться: со вчерашнего дня Леша жаловался, что ему душно, так что я ворчал, но держал окно открытым. Ненамного: ему в его состоянии еще простуды не хватало. — Никита, — тихо позвал он. — Да? — тут же отозвался я, откладывая книгу в сторону. Все равно ничего не запоминаю — дома перечитаю еще раз. — Тебе холодно? Может, окно закрыть? — Нет, — он еле уловимо отрицательно покачал головой. — Принеси мне попить. Пожалуйста, — добавил он, и я поморщился. Даже в таком состоянии, когда каждое слово требует значительных усилий, он все равно остается вежливым. Зачем? Хотя, это еще одна черта его характера. Еще одна причина, по которой я его люблю. — Хорошо, я мигом, — заверил я его и, улыбнувшись, вышел из палаты. Лишь только дверь захлопнулась, как улыбка тут же покинула мое лицо. Я на мгновение устало прислонился к стене и потер лоб рукой. Тяжело. Очень тяжело. Нет, не ухаживать за больным человеком — видеть любимого в таком состоянии. Осознавать, что с каждой секундой жизнь понемногу покидает его тело, утекает, словно воздух из надувного шарика. Медленно, потихоньку — но убывает. Сидишь рядом — не замечаешь. Но стоит только отвлечься — явно видные изменения комом встают в горле, не давая вздохнуть. Поэтому я боюсь надолго покидать его. Боюсь однажды не застать его, вернувшись. Буфет на первом этаже оказался закрыт. Бросив взгляд на часы, я отчаянно застонал: перерыв. Нервно закусив губу, лихорадочно стал рассчитывать: выходило, что через двадцать минут он закончится. Но я не могу ждать. Припомнив, что рядом есть небольшой магазинчик, бегом направился туда. Прости меня, я немного задержусь, но постараюсь вернуться побыстрее. Магазин оказался дальше, чем я думал, светофоры, казалось, не давали зеленый свет дольше, а очереди и вовсе были бесконечными, так что вернулся я в больницу сильно перенервничавшим и издерганным. На седьмой этаж забежал по лестнице: лифт тоже отказывался по первому нажатию кнопки моментально прибыть на первый этаж. И еще десяток беспрерывных нажатий он тоже проигнорировал. Тяжело дыша, я остановился возле нужной двери, уперевшись руками в колени — желание быстрее оказаться наверху не соответствовало физическим возможностям организма. Немного приведя себя в норму и не обращая внимания на ноющую боль в боку, я распахнул дверь: — А вот и я! Прости, что так долго — буфет оказался закры… Под непрерывный писк прибора пластиковая бутылка глухо ударилась о пол, выпав из моих ослабевших пальцев. Я и сам готов был упасть: голова внезапно закружилась, в глазах потемнело, а ноги будто стали ватными. Но, встрепенувшись, сделал шаг внутрь палаты. Еще. И, очнувшись, бросился к одиноко стоявшей возле окна кровати. — Алексей Викторович! Алексей Викторович! — я начал тормошить его, но бесполезно: он не приходил в себя, и голова его безвольно дергалась от моих действий. — Леша!!! — крикнул я обреченно и замолчал. Как же так? Когда… Меня ведь не было минут пятнадцать от силы! Почему сейчас? Почему именно тогда, когда меня не было рядом? — Доктор! Доктор!!! Кто нибудь, помогите! — до предела напрягая связки, начал я звать врачей. Страшно, Господи, как же страшно! Гладя его, уже начавшее холодеть, лицо, я понимал, что это бесполезно. Но все равно продолжал звать то его, то помощь, отказываясь смиряться с произошедшим. Нет, пожалуйста, вернись, не оставляй меня… Продолжай и дальше жить — не отвечай на мои чувства, даже так… но согласен терпеть эту ноющую боль в сердце. Которое сейчас и вовсе казалось сплошной кровоточащей дырой. В себя меня немного привел приближающийся шум шагов, словно кто-то бежал. Наверно, это врачи. А значит, это последние секунды, когда я могу побыть с ним наедине… Боясь передумать, я быстро склонился и коснулся его неподвижных губ. Осторожно, словно боясь, что меня оттолкнут. Но этого не случится. Он меня уже больше не оттолкнет. Никогда. И без того горький поцелуй, стал соленым: я и не заметил, как у меня полились слезы. Чувствуя себя вором, который захотел осквернить собой его тело, украсть этот поцелуй, на который у меня никогда не было разрешения, я поднялся и тихо стер влажные дорожки с его и своего лиц. Тело. Да, его больше здесь нет, мужчина, которого я любил, ушел. А это просто оболочка: как дом без хозяина, она вызывает только жалость. И желание бежать. Шаг назад. Другой. Не отрывая взгляда, я словно старался запечатлеть его в памяти. Тусклые волосы, черным облаком раскинувшиеся по подушке. Так любимые мною кофейного цвета глаза были закрыты. Губы больше не были сжаты в бледную полоску от постоянно терзавшей его боли, не прекращавшейся даже от высоких доз морфия. И его лицо. Белое — как и снег на улице. Не хочу. Не хочу его таким помнить! Развернувшись, я быстро вышел из палаты, стараясь не сорваться бег. Его сердце остановилось, но мое, почему-то, продолжает биться. Даже чаще обычного — словно за нас двоих. Не верю, что это произошло, не хочу верить! Почему он ушел из моей жизни так же внезапно, как и появился? Не честно. Это не честно… Сил мне хватило только на то, чтобы выйти из больницы. Там я опустился на припорошенную снегом лавочку, подняв лицо к небу. Было холодно, но я испытывал от этого даже какое-то садистское наслаждение: ведь снаружи теперь так же холодно, как и у меня внутри. — Ну и долго ты еще на меня будешь смотреть? — не двигаясь спросил я. Совсем рядом послышался скрип продавливаемого снега и укоризненный вздох: — Ну и что ты тут расселся в таком виде? Тоже в больницу захотелось? Я оставил его вопрос без ответа. Потоптавшись рядом, Леша (а что это был мой знакомый из клуба, я не сомневался) присел рядом, тем не менее не пытаясь коснуться меня. Уже прогресс: раньше он все норовил схватить меня за руку или обнять. После той ночи он каждый день подходил к моему дому, но я отказывался с ним говорить. Я ему сразу сказал, что это был просто секс без обязательств. Одна ночь без продолжения — сделали друг другу хорошо и разбежались. Но он упорно продолжал меня преследовать. Совсем как я — своего Защитника. И тогда, поняв его чувства, я сдался — нет, мы не встречались, но просто проводили время друг с другом. Он единственный, кому я смог рассказать про свои безответные чувства. И он каждый раз встречал меня возле больницы, немного помогая справляться мне с этим. — Он умер, да? — тихо спросил он, и я судорожно вздохнул. Иного ответа парню и не понадобилось. — Соболезную. Снова тишина. Но сейчас я был рад ей: ничто меня не отвлекало от кадров воспоминаний. Наша встреча — радость. Мое признание — стыд и горечь. Попытка замены — разочарование. Его болезнь — боль и слезы. Его смерть — скорбь. — Пойдем домой. Уверен, он не хотел бы, чтобы ты простудился, — он снова прервал меня, и я внезапно разозлился. — Он не хотел бы? Да откуда ты можешь знать о его желаниях! — я вскочил с лавочки и саркастично посмотрел на удивленного моим всплеском эмоций парня. — Хватит себя вести, словно понимаешь мои чувства! Ты никогда не сможешь меня понять! — А ты сможешь когда-нибудь понять, что я люблю тебя? — в ответ на мою тираду спокойно спросил он и тоже поднялся, чтобы смотреть на меня не снизу вверх, а глаза в глаза. Я промолчал. — Знаю, что ты не можешь сейчас разделить мои чувства. Поверь, я этого и не жду. Я просто прошу дать мне шанс. Я не хочу быть заменой ему — уверен, что и не смог бы. Я — другой. Мои чувства к тебе — другие. Я не хочу занимать в твоем сердце его место, нет. Я хочу занять свое, — и тут он грустно усмехнулся: — Но, кажется, я слишком многого прошу. Что ж, я больше не буду тебе надоедать. Но если ты захочешь попробовать… Ты знаешь, где меня найти. Я буду тебя ждать. Ни слова больше не говоря, он развернулся и начал удаляться. Я же удивленно замер на месте: он сегодня был слишком разговорчивый, да и слишком серьезный. А его слова… Неужели я правда воспринимал его только как замену? Нет, я не… да. Если задуматься, то все так и было — даже наша единственная близость была только из-за моего желания хоть кем-то заменить Алексея. Да что там, я даже представлял его во время процесса! Стыд неприятным комком свернулся внутри. Но он тоже хорош — на что, спрашивается, надеялся? Впрочем, Леша не заслужил такого. Наверно, я должен его отпустить. «Ты еще найдешь того, что сможет разделить твои чувства…» — внезапно всплыла в сознании фраза, произнесенная голосом моего любимого. Да, любимого… но, если я хочу попробовать идти дальше, это нужно постараться оставить в прошлом. И не важно, боюсь ли я потерять Лешу или же просто остаться один, но сейчас я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу! — Эй, подожди меня! — окликнул я скрывшегося за поворотом парня и, в последний раз оглянувшись на окна знакомой палаты, побежал за ним. В конце концов, мой Защитник и правда не хотел бы, чтобы я замерз. Ни физически, ни душевно. Боясь, что могу потерять его не только из виду, а вообще из жизни, что он сейчас и он тоже покинет меня, я, до острой боли в боку, жадно заглатывал морозный воздух и не сбавлял шаг. Большая часть пути осталась позади, теперь угол здания, за который несколько секунд назад завернул Леша… А дальше, как по иронии судьбы, все совпало: моя скорость, обледенелый тротуар и зеленый сигнал светофора. Застоявшиеся машины рванули с места, а я отчаянно замахал руками, пытаясь остановиться. Безуспешно. Нет, я не хочу, чтобы все закончилось так! Только не теперь! Ощущение крепкой хватки на моем боку. Громкий треск рвущихся швов куртки, и неожиданный резкий разворот. Уткнувшись носом в знакомое серое пальто, я попытался успокоить бешено бьющееся сердце. С-спасен. Снова. Чуть-чуть… еще бы немного… — Ты идиот, что ли? Куда так летишь? Я же сказал, что буду ждать тебя!