Победитель и Защитник

Я не пошел в универ. Странное желание делать все ему наперекор было по-детски глупым, но заманчивым. В конце концов, ничего страшного не случится, если я сегодня пропущу пары. С такими мыслями я вернулся домой. Вставляя ключ в замочную скважину, с удивлением отметил, что дверь не заперта. Но я же точно помню, как ее закрывал! А значит… Нет, у того Леши, с которым мы познакомились в клубе, нет ключа от квартиры. И, хоть он и приходит постоянно к моему дому, попасть внутрь уж точно не мог! Значит, остается один вариант. Грубый поцелуй, последовавший, едва я вошел внутрь, не был неожиданностью. Я попытался отстраниться, но, ожидаемо, у меня ничего не вышло. Поэтому я просто замер, никак не реагируя на его действия: знал, что этого он терпеть не может. Как я и думал, через несколько секунд меня отпустили. Показательно вытерев губы, я разулся и прошел в зал. — Ты не рад меня видеть? — высокий крепкий парень оперся на дверной косяк и недовольно скрестил руки на груди. Андрей Скворцов, загорелый блондин с зелеными глазами, капитан баскетбольной команды и мой парень. Впрочем, уже как почти три месяца, бывший. Я мысленно отвесил себе пинка за то, что забыл забрать у него ключи. Хотя, нет — я про это помнил. Просто не хотелось с ним встречаться. Да и думал, что после нашего шумного и скандального расставания он их уже куда-нибудь выбросил: здравомыслием парень не отличался. А вот порывистостью и припадками гнева — вполне. Собственно, в этом и заключалась причина моего ухода из баскетбола: встречаться с капитаном команды так небезопасно часто и близко мне совсем не хотелось. — Мне показалось, что мы уже все выяснили. — Ты про свое нездоровое влечение к этому старому уроду? — я поморщился от его внезапно громкого смеха. Андрей же, насмеявшись, вытер выступившие слезы и вновь стал серьезен: — Не смеши меня. Я предлагаю забыть об этом недоразумении. Он резко подошел ко мне и взял за подбородок, вынуждая задрать голову вверх. Разница в росте у нас была примерно сантиметров двадцать, так что поза была неудобной. Но я лишь зло сощурил глаза. — Нам же ведь хорошо с тобой было. Словно решив мне это напомнить, он снова поцеловал меня. Только не как в коридоре: этот поцелуй был плавным и нежным. И это было так не похоже на обычное поведение этого парня, что я растерялся. Он тут же этим воспользовался, углубив поцелуй, а руками блуждая по моему телу. Одна забралась мне под майку, другая же мучительно невесомо погладила пах через джинсы. От этих действий я невольно издал тихий стон, и Андрей это услышал. Победоносно улыбнувшись, он опустил вниз и вторую руку. Звук расстегиваемой молнии словно привел меня в чувство. — Нет. — Что? — он посмотрел на меня затуманенными глазами. — Нет, — повторил я и для верности оттолкнул его от себя. Он не ожидал подобного, поэтому мне с легкостью удалось это сделать. Быстро застегнув молнию и ремень (когда только он успел и его расстегнуть?), я прошагал в коридор и распахнул входную дверь: — Все уже в прошлом. Тебе лучше уйти. Он зло сжал губы, на скулах заходили желваки, а ладони сжались в кулаки. Внутренне напрягшись, я готовился к худшему: он явно сейчас был в ярости и ожидать можно было чего угодно. Но, вопреки моим худшим прогнозам, он спокойно обулся и вышел из квартиры. — Когда поймешь, каким был дебилом, выбрав его, не прибегай ко мне жаловаться. Надеюсь, ты не забыл, что он женат? — парень окинул меня злорадным взглядом и начал спускаться по лестнице. — Андрей, а ты ничего не забыл? — я красноречиво протянул руку. Сплюнув, Андрей бросил мне ключ. И тут на его губах появилась злая усмешка. — Хотя, я передумал. Ты можешь прийти — я, так и быть, трахну тебя из сострадания. Все-таки давалкой ты был неплохой. Хлопнув дверью, я прислонился к стене и устало сполз на пол, чувствуя себя словно облитым грязью. Да, я сам знаю, что мне ничего не светит! Нельзя отрицать, что Андрей прав. И от этого только хуже. Но сейчас больше всего я мечтаю о том, чтобы Алексей Викторович выздоровел. Ну и еще о кое-чем другом. Иногда.

***

— Ты давно не заходил в больницу. Я соскучился, — от этого жаркого шепота, произнесенного над ухом, у меня подгибаются колени. Даже и подумать не мог, что его строгий голос, так сухо и безымоционально читающий нам лекции, может быть таким… интимным и обещающим? Когда его руки обнимают меня за талию и прижимают спиной к его груди, пальцы разжимаются сами собой — пакет с фруктами глухо падает на холодный кафельный пол палаты. Я провожаю взглядом покатившиеся апельсины: ну вот, первый раз хотел сделать ему приятное! Но и дальше предаваться грустным мыслям о собственной бесполезности мне не дают: ловко разворачивают, не разрывая объятий, и я сталкиваюсь взглядом с его глазами. Теплыми. Родными. — Ты все время будешь на меня так смотреть? — он тихо усмехается, пытаясь сказать это с укором, но я знаю, что ему нравится мое внимание. — Каждый раз, — без малейшего колебания отвечаю я, прикасаясь рукой к его немного колючей и впалой щеке: болезнь сильно сказалась на нем, но теперь он идет на поправку. — Без исключений. На это Алексей улыбается моей любимой улыбкой и, перехватывая мою руку, невесомо целует пальцы. Я тихо смеюсь от щекочущих ощущений, но тут же сдавленно охаю, когда он с силой прижимает меня к груди, прикрытой ненавистной мне больничной рубашкой. И накрывает мои губы своими, руками же скользя вниз, быстро минуя мой свитер и останавливаясь на штанах. Точнее, на передней их части. — Нет, не надо, а если кто-нибудь войдет? — сделав невыносимое усилие над собой, я отстраняюсь от его сухих потрескавшихся губ. — Не волнуйся, в ближайшее время точно никого не будет, — не желая больше слушать моих протестов, он снова возвращается к прерванному мною занятию. А я и не возражаю. Зарываясь пальцами в его еще больше отросшие черные волосы, я слегка сжимаю их, за что получаю легкий укус в губу. Поняв намек, тут же ослабляю хватку и начинаю вместо этого легко массировать его затылок — знаю, что ему это нравится. От ощущения прикосновений любимого человека, от его действий силы покидают меня, и я медленно опускаюсь прямо на пол. Алексей следует за мной, становясь на колени. Кафель холодит кожу даже сквозь одежду, обеспокоившись здоровьем любимого — силы не до конца к нему вернулись, еще не хватало простуды, — я хочу подняться, но он не позволяет. И мое предложение, что лучше перебраться на больничную койку, так и остается невысказанным, когда его пальцы, умело и быстро справившись с пуговицей и молнией, освобождают мой член из тесного плена одежды, сразу накрывая его собой. Мои веки трепещут, сердце бьется так часто, что я рад, что мы в больнице: такими темпами реанимация мне скоро понадобится. А потом исчезают даже эти мысли. Алексей начинает двигать ладонью еще быстрее, одновременно целуя меня в губы, не закрывая своих глаз. И я, впервые видя их настолько близко, не могу оторваться: казалось, весь мой мир сейчас сузился до его потемневших кофейного цвета глаз с расширенными зрачками, его губ на моих и его руки на моей члене. Как я ни сжимаю зубы в перерывах между поцелуями, стараясь быть тихим и не привлечь ненужного внимания, от сильных и плавных движений его шершавой руки, проходящей от головки до основания, все равно издаю стон, чудом успев в последний момент немного заглушить его, вцепившись зубами в рукав свитера. И сам начинаю подаваться бедрами вперед, сильнее толкаясь в его руку. — Немного, еще… я… ммм… быстрее, прошу… — бессвязный шепот вырывается из моих губ, как только любимый, прекратив очередной поцелуй, отстраняется и начинает опускаться ниже, прямо к… Горло судорожно сжимается, дыхание перехватывает, когда его влажные от поцелуя губы впервые касаются набухшей головки, а язык слизывает выступившую капельку смазки. Боже… Ощущение тесной влажной теплоты его рта настолько потрясно, что глаза закрываются сами собой. Но я тут же распахиваю их снова: не хочу пропустить ни мгновения. Лихорадочно дыша, я наблюдаю, как его губы, плотным влажным кольцом обхватившие мой член, спускаются все ниже и ниже, все глубже принимая меня внутрь, волосы, словно шторами, с двух сторон укрывают его лицо, скрывая подробности этой сладкой пытки. Но не от меня. Наконец, он доходит до конца, вбирая член полностью — волосы защекотали внутреннюю сторону бедер, но, когда он проводит языком по поджавшимся яичкам, мне становится не до смеха. Сдаваясь, я закрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Словно решив, что уже достаточно меня помучил, Леша начинает двигать головой быстрее, одновременно лаская меня рукой. Член набухает, становясь просто до невозможного чувствительным, я отзываюсь стоном уже на каждое движение, моля не знаю кого, чтобы эта пытка уже закончилась — еще немного и я просто потеряю сознание. То ли услышав мои мольбы, то ли увидев мое состояние, он сильно сжимает губы, лаская мой орган еще и языком, и я чувствую приближающийся оргазм. — Вот-вот… я уже сейчас, — я пытаюсь отстранить его от себя, но Алексей лишь ухмыляется и еще глубже опускается ртом на мой член. Гортанно застонав, я невольно толкаюсь в эту прекрасную тесную глубину, напряженно содрогаюсь, изливаясь внутрь него и… … глядя на свою ладонь, всю измазанную в сперме, я всерьез задумался о душевном самочувствии. Эти ощущения были настолько реальными, что, обнаружив себя сидящим на полу ванной в одиночестве, я еще некоторое время был в недоумении. А потом ему на смену пришли горечь, разочарование и отчаяние. Кажется, я никогда не смогу к этому привыкнуть. Но и отказаться от этого не могу: словно заядлый мазохист, или же наркоман со стажем, я упорно погружался в них, чтобы хоть на эти несколько мгновений — но испытать то, о чем безумно и безнадежно мечтаю в реальности. Я понимал, что мне же будет лучше, если свою любовь к нему я оставлю в прошлом. Но, рано или поздно, это и так случится: улучшений от лечения нет, так что, как бы я ни отказывался это признавать, ему осталось немного. Сейчас… сейчас же я хочу быть с ним. Пока у нас еще есть время.