О семейном

Коннор думает, почему отец его не убил. Всё время, пока они движутся по следу Чёрча, он не знает, куда себя девать. Кажется, вот она, цель — убей магистра, и все тамплиеры рассыплются. Рыба ведь гниёт с головы. Отец идёт впереди, он абсолютно открыт и расслаблен, застать его врасплох — да хоть со спины ударить — проще, чем вытащить зайца из ловушки. Коннор понимает необходимость убийства так же ясно, как то, что ассасины и тамплиеры есть извечные враги. Но руку не отвести, не выпустить клинок, не сорвать с пояса томагавк — мешает что-то, и Коннор с ужасом понимает и то, что мешает он себе сам. Он не может просто так взять и убить отца. Коннор никогда особо не страдал без него. Без матери да, сначала было тяжело, страшно и больно. А отец всегда был чем-то далёким, не совсем понятным и не шибко нужным. Поэтому необходимость его смерти Коннора не пугала. До определённого момента. Выходит, он никогда и не хотел его смерти. Ахиллес, проповедуя кредо, утверждал, что это неизбежно и раз и навсегда уже решено. Коннор кивал и предпочитал не думать об этом: были проблемы и понасущнее. А теперь он ясно и чётко осознаёт: не хочу и не буду. Теперь, когда отец, живой и настоящий отец спокойно идёт впереди него, Коннор резко перестаёт видеть смысл такого убийства. Коннору кажется, что его отец рассуждает так же. По крайней мере, он хочет в это верить. Раньше, разглядывая портрет в поместье, Коннор представлял, какой могла бы быть его жизнь, если бы Хэйтем не исчез оттуда, оставшись только в памяти матери. В его воображении отец часто приходил к ним в деревню, отправлялся с сыном на охоту, проводил с семьёй вечера напролёт за долгими разговорами. Но эта идиллическая картинка быстро сгорала в огне, который подрисовывала цепкая коннорова память: его отец — тамплиер, и ему не было места в покое и уюте повседневной жизни могавков. Теперь Коннор смотрит на отца и понимает, что идеальный британский дворянин Хэйтем Кенуэй сам по себе не вписывался в нарисованную когда-то картину. Даже если бы и не был тамплиером. Коннор думает, что мог бы убить его хотя бы за это. Но руки всё равно каменные, клинок неподъёмный, а пальцы не гнутся. Ну и пусть. Они вместе выследят Чёрча, вместе проберутся к нему, может быть, даже пробьются, но всё равно вместе, и убъют. Хоть однажды сделают что-то как отец и сын. И Коннору до боли, до впивающихся в ладони ногтей и до закушенной губы хочется, чтобы не в последний раз.