О семейном

…Им нужен ночлег. Коннор вполне в состоянии идти дальше и ночью — его чувства лишь ещё сильнее обостятся, а на усталость он привык не обращать внимания. Но отец непреклонен. — В одиночку ты мог бы пойти куда и когда угодно. Но сейчас мы работаем вместе, так что будь любезен учитывать моё мнение. А моё мнение таково: без полноценного отдыха мы можем допустить непростительные ошибки, — говорит он совершенно спокойно, но твёрдо. Он всё делает так, и любому другому Коннор бы трижды воспротивился, но один только полный непреклонной уверенности взгляд отца охлаждает в нём дух неповиновения. Всю жизнь Коннор делал только то, что считал нужным; то, что не шло вразрез с его собственными интересами. Сейчас ему не нужен отдых, ему нужно побыстрее покончить с делами и вернуться в поместье, чтобы обговорить с Ахиллесом возникшие идеи о возможном сотрудничестве. Но он не может ничего противопоставить воле отца и ищет причины подобного подчинения. Он думает, что это играет в нём жалость: отец ведь немолод, и дорога выматывает его быстрее, чем Коннора. Он думает, что отец просто осторожничает и хочет избежать лишних встреч с патрулями или маневрирующими войсками. Он даже на мгновение предполагает, что отцу просто нужно время на обдумывание какой-нибудь подлости, но тут же отметает эту идею: не сейчас. Коннор приходит к выводу, что отец — это просто отец, а отцов, даже столь внезапно обретённых, нужно слушаться. Это нормально. Это то, чего он был несправедливо лишён. …Ночлег они находят быстро. Отец умеет производить хорошее впечатление, поэтому они даже с уютом устраиваются в просторном и чистом амбаре у добродушных фермеров. В голове у Коннора роятся десятки вопросов, которые он хочет задать отцу, но он не успевает. Отец поворачивается к нему, будто хочет сказать что-то важное в своей неизменно-колкой манере, но всё же не говорит, а только с кривоватой улыбкой-ухмылкой желает: — Спокойной ночи, — и отворачивается. Коннор молчит, увязая в водовороте эмоций, возникших из-за простого, в сущности, жеста вежливости. Он снова вспоминает идиллические картинки, вспоминает, как ему желала спокойной ночи мать, и сдерживает рвущийся наружу вздох не то сожаления, не то раздражения. Он сидит, поджав под себя ноги и закрыв глаза, и прислушивается к ровному дыханию отца. Тот действительно спит, и это доверие к своему возможному убийце несколько поражает Коннора. Он решительно не понимает, как можно быть настолько уверенным в себе и в том, кого по-настоящему знаешь меньше суток. В голову Коннору снова лезут проповеди Ахиллеса об ассасинах и тамплиерах. Он и не задумывался раньше, насколько глубоко старик умудрился их заложить. Настолько глубоко, что инстинкты ассасина в один момент берут верх. Коннор медленно, как во сне, позволяет клинку лечь к нему в ладонь. Он бесшумно приближается к отцу на расстояние удара, чувствует его дыхание на своём лице и подносит клинок прямо к его беззащитному горлу. Убить врага. Уничтожить тамплиера. Поймать свою законную добычу. Так диктует себе Коннор-ассасин. Но ведь это будет подлостью, просыпается Коннор-сын, и клинок вдруг начинает мелко дрожать, а пальцы не сгибаются, как ни старайся. Коннор-ассасин думает: они сожгли деревню, позволили умереть матери и чуть не убили его самого. Коннор-сын понимает: конкретно отец не сделал ему ничего плохого. Но и ничего хорошего, замечает Коннор-ассасин. Он — враг, его нужно убить. Сейчас. (Дрожащий клинок скользит в опасной близости от горла отца) С ним нужно поговорить, убеждает себя Коннор-сын. Они должны вместе понять, что делать дальше со всем происходящим. (Клинок дрожит ещё сильнее) На его руках слишком много крови, утверждает Коннор-ассасин. На моих — не меньше, решает Коннор-сын. И крови отца там не будет. …Коннор одним движением убирает клинок в ножны и возвращается в свою неподвижную позу. Руки его дрожат, по виску ползёт капля пота, а кровь гулко ухает в ушах. Рядом спит отец, едва миновавший смерть от руки сына. Коннор насилу улыбается. Что же, теперь ему действительно лучше отдохнуть.