Коммуналка

— Козлы! Уроды! Хрен вам! — первым, по памяти бабульки, в квартиру заехал весьма утонченный француз. Француз, который своим существованием позорил всех французов и францию в целом. И звали его Габриэль. Габриэль не пил спиртного. Не пил спиртного только когда оно заканчивалось в магазинах, что случалось крайне редко, либо когда он спал. А он не спал. По крайней мере никто не видел, чтобы он спал. Весь день он сидел дома и слушал музыку, больше похожую на вопли сотен обезьян под монотонный ритм пил, а ночью он куда-то уезжал на своем подобии броневика противного желтого цвета. Все знали когда он уезжал и когда приезжал, потому что на броневике не было глушителя и мотор ревел, казалось, на весь город. — Да будьте же вы человеком! Сделайте тише! — соседи снизу были довольно милыми пожилыми людьми, и их нервировала не то чтобы непонятная музыка, что и музыкой назвать-то нельзя, а, скорее, факт ее звучания. — Хрен вам, я сказал! — Габриэль показал уже ставший привычным жест — средний палец правой руки. Миловидный седой дедушка с расстроенным видом скрылся из окошка. Не сказать чтобы Габриэль был жестоким или бессердечным. Он относился к типу людей которым просто все равно. Ему было все равно какая погода: будь то солнце, дождь, облачно, снег, тепло или холодно. Ему было просто все равно. Он спокойно проходил мимо горящего дома, дерущихся подростков, жертв автомобильной аварии и прочих страждущих. Просто потому, что ему было все равно. Его внешность тоже говорила о том, что ему все равно. Нет, скорее его внешность кричала о том, что ему плевать на всех. Он всегда ходил в одной и той же, в прошлом веке в последний раз стиранной тельняшке с длинными засученными рукавами, клетчатой тряпичной куртяшке поверх и просторных черных коротких штанишках с огромным количеством карманов, в каждый из которых помещалась как минимум пара банок пива, чем Габриэль активно пользовался. Волосы его были ярко алыми от природы, и всегда либо уложены в какое-то подобие ирокеза, либо просто растрепаны и придерживались налобной повязкой или темными круглыми очками, как у слепых, что было довольно удивительно. Впрочем, столь же удивительно как и глаза ярко алого цвета. (Если это были линзы, то француз это тщательно скрывал) Только черные брови наталкивали на мысль о том, что Габриэль все же красил волосы в красный, хотя на все вопросы, касающиеся его внешности, он просто отвечал «насрать». Местные жители старались обходить француза стороной, потому что в свои 30 лет он выглядел как обыкновенная шпана: напрочь запирсингованные уши, острый шип в нижней губе, грязная одежда, «звериное» выражение лица и вечный запах перегара и дешевого табака делали свое дело. На момент заселения француз обнаружил в квартире такие бесполезные вещи как рояль, какие-то рукописи, растворы, театральные маски, коллекцию черных плащей разного фасона и видеомагнитофон. Не стоит говорить о том, что вместо того, чтобы обговорить с истинным хозяином этой квартиры нужность этих вещей он просто взял и выкинул все. Из окна девятого этажа. Сказать, что дворники весьма удивились, обнаружив с утра на клумбе рояль и тонну барахла — значит не сказать ничего. Как и полагается всем французам, Габриэль любил девушек. Каждый день любил. И каждый вечер. И каждое утро. И по несколько за день. И по несколько сразу. Что вызывало еще большее неуважение соседей к Габриэлю. Француз должен был заселиться во вторую комнату, больше похожую на зал. Но, к сожалению, он не привык к тому, что его личное пространство могло быть хоть как-то ограничено, поэтому расположился «на весь дом». На кухне валялись грязные носки, а если и не валялись, то сушились на веревочке над старинной газовой плитой. Первая комната, видимо, превратилась в комнату отдыха, так как на полу валялось два матраса, все те же грязные носки, два ноутбука, мощная аудиосистема и бесконечное множество банок из-под пива и пустых пачек сигарет в углу. Во второй же комнате на СССРовском табурете красовался огромный новый плазменный телевизор, купленный, видимо, самим Габриэлем, и используемый явно не по назначению, так как на нем аккуратно висели женские трусы разных цветов и размеров. Откуда они у француза можно было с легкостью предположить, но не стоило озвучивать. Телевизор на табурете, кстати, держался довольно забавным образом. Он был просто прибит к нему парочкой гвоздей, что позволяло сказать, что в деньгах француз не особо и нуждался. Или не особо дорожил ими. Даже во второй комнате по полу были раскиданы все те же грязные носки. Казалось, что гардероб Габриэля составляли только множество носков и все, что француз носил не снимая, то есть тельняшку, куртяшку и штанишки. Кроме плазмы, табурета к которому была приколочена плазма и носков в комнате ничего не было. В третьей комнате Габриэль устроил опочивальню. Хотя, скорее, траходром. Потому что кроме кровати в этой комнате ничего не было. Ну, кровати и носков. Все постороннее, а точнее шкаф, кресло и диван француз каким-то чудом запихнул в четвертую комнату, устроив там кладовую. Вот такой бардак и застал в квартире некий «Блондиночка» на момент своего заселения. Правда, Габриэль сам придумал имя своему соседу. Но на это мужчина не обиделся. — И здесь тоже носки? — Сергей должен был заселиться в третью комнату, и был немного удивлен, обнаружив там гору носков и поломанную кровать — последнюю свою добычу француз любил особенно страстно. — Ну да, а че? Не нравится — убирай, — не сказать чтобы Габриэлю было как-то стыдно за хламовник, который он развел. Ему было как обычно все равно. — Ты всегда такой мерзкий, или только сейчас? — Сергей, а именно так на самом деле звали мужчину, вопросительно посмотрел на француза. Ответа не последовало, поскольку Габриэль был слишком занят выковыриванием ушной серы при помощи какой-то железки, черт знает откуда взявшейся. С появлением Сергея пожилая пара с восьмого этажа наконец-то вздохнула свободно, и не потому что Габриэль стал делать музыку тише, а потому, что новый сосед подарил им такую замечательную вещь как беруши. В отличие от француза Сергей был спокойным, абсолютно не конфликтным человеком, обладающим лицеприятной внешностью и изрядной долей харизмы. Если бы он еще и умел врать, то был бы сейчас депутатом или каким-нибудь министром, как говорили местные бабушки, а врать Сергей совершенно не умел. Не то чтобы не умел, а даже не пытался, чем, как бы не было парадоксально, вызывал некоторое недоверие. Жил он строго по правилам: дорогу переходил на зеленый, мусор мимо урны не бросал, за проезд всегда платил, страждущим помогал, слабых защищал. Все законы и статьи знал наизусть, что наталкивало на мысль, что, возможно, Сергей и работал когда-то в «высокой», как называли чиновников, сфере, но, увы, нет. Работал мужчина «директором какой-то там фигни связанной с продажей чего-то там», как отвечал души не чаящим в новом соседе француза бабкам Габриэль. Узнав это бабушки чрезвычайно удивлялись тому, что Сереженька решил снимать комнату в коммуналке с этим «демоном», а не купить собственную квартиру, но, как выяснилось позже, квартира у Сереженьки была, и есть до сих пор, просто, по каким-то личным причинам он не хочет в ней жить и переехал сюда. Сережу все любили за все. Дети — за то, что он всегда им что-нибудь рассказывал и угощал конфетками или шоколадками, женское население — за красоту и доброту, а мужское за то, что у Сережи можно было всегда занять денег. И не возвращать. Сложно было сказать сколько Сергею было лет «на вскидку». Свой возраст он никому не говорил, отшучиваясь «правительственными тайнами». Но внешность была у него примечательная и немного странная, хотя после появления француза людей уже ничего не удивляло. Сергей был высоким худым мужчиной с ярко-голубым цветом глаз и бледной тонкой кожей без единой морщинки. В общем он выглядел довольно аристократично, и единственной странной деталью были абсолютно белые прямые волосы примерно до середины спины, которые он никогда не собирал в хвост, а зачесывал назад, оставляя спереди несколько прядей, и такие же белые, тонкие брови. Бабушки говорили, что Сереженька просто поседел от этой жизни раньше времени, но нет. У Сергея было много разной одежды светлых тонов, но чаще всего его можно было увидеть в кремовом кожаном плаще «в пол», темно-коричневых брюках в тон ботинкам и белой рубашке с воротником-стойкой. Если у француза был грубый резкий голос с хрипотцой, и любые его слова были похожи на лай, то Сергей был обладателем мягкого, нежного голоса и говорил плавно и размеренно. Повышать голос он мог, но делал это редко, да и получалось у него это из рук вон плохо, потому что речь становилась больше похожей на визг недовольной принцессы, а говорить некрасиво Сергей не любил. Он вообще ценил во всем красоту и порядок. Поэтому его весьма раздражало наличие такого соседа, но поскольку Габриэлю было насрать, то и Сережа с каждым днем учился все большей толерантности. Хоть и терпения ему было не занимать, француз был таким соседом, которого никто долго терпеть не сможет, даже могила. Габриэль успел привыкнуть к порядку. Ему даже начало это нравится, потому что порядок наводился сам. Ну, не сам конечно, зато без помощи француза, что несказанно радовало оного. Кровать была удобной, ежемесячная плата за кошку (которую Сергей завел сразу после переезда) в виде трех ящиков пива несказанно радовала. Свою коллекцию нижнего белья он восстановил и даже успел пополнить. В общем, на жизнь не жаловался. Для большего комфорта иностранец перетащил вещи из остальных комнат в свою, хоть вместо уютной атмосферы этим он создал верховный хламовник из небольших хламовников, зато верховный хламовник был персональным и недосягаемым до чужих сеящих везде добро и процветание ручонок. Кстати о ручонках. За довольно короткий период своих наблюдений Гэйб ни разу не видел соседа с девушками. Даже с одной. И с парнями тоже (Специально следил). Он вообще не видел Сергея ни с кем кроме кошки, которая по пятам ходила за своим хозяином на территории квартиры. От разговоров на темы отношений сосед тактично уходил, причем делал это так искусно, что до француза доходило что «что-то не то» только на следующий день. Так Габриэль пришел к выводу, что Сергей несчастный одинокий девственник и нужно познакомить его с бабой. — Ты несчастный одинокий девственник и тебя нужно познакомить с бабой! — радостно выдал Гэйб. Сергей поперхнулся своим любимым зеленым чаем. — Что? — Ну, если хочешь, то с парнем, у меня много знакомых! — Да что ты несешь? — А давай тебе проститутку снимем? Если стесняешься или чего-то не знаешь, я тебя научу! — Даже кошка, которая мирно сидела на коленях Сергея, казалось, брезгливо поморщилась. — Серьезно, мужик, так жить нельзя. Ты скоро со своей кошкой будешь тр…Или вы уже? — француз подозрительно переводил взгляд с кошки на соседа. — Господа, я Вам не помешаю? — за столь увлекательной беседой, оба ее участника пропустили щелчок замка и скрип открывающейся двери. На пороге кухни стоял хиленький дядечка, на лицо примерно одного возраста с Габриэлем. Одет он был во все черное, от носков до рубашки, и даже его собранные в высокий хвост волосы были, казалось, чернее самого черного и местами отливали салом. Особенно блестели пряди не входящие в хвост и служащие длинной обрамляющей лицо челкой. Видимо, голову дядечка мыл редко. Только его острый нос с явной горбинкой от перелома довольно забавно смотрелся на фоне общей строгой картины и привлекал больше внимания чем нужно. — А Вы кем будете? — Вежливо поинтересовался Сергей, у, видимо, сожителя, так как ключи от квартиры могли быть только у жильцов и хозяина. — Я буду магистром по направлению химической технологии, доктором биологических наук и хозяином первой комнаты. Лавров Варлаам Геннадьевич, — с издевкой представился дядечка, —, а теперь извольте освободить мою комнату от грязного белья. — Хорошие у меня носки! — обиженный Габриэль гордо вскинул подбородок. Имя дядьки он не запомнил. — Не сомневаюсь в качестве Ваших носков, но извольте не раскидывать их за пределами своей территории. — Ишь ты, профессор. Да насрать! — с этими словами Габриэль вышел. Не только из кухни, а просто ушел из квартиры. Минуту Сергей и Варлаам хранили неловкое молчание. Хотя, Варлаама довольно забавляла ситуация. Молчание прервал рев мотора — видимо француз решил прокатиться. — Извини, что так неловко вышло. Сейчас я все приберу, — блондин нервно улыбнулся, — меня, кстати, Сергей зовут.