Не сбежишь

      Фридрих досадливо поджал губы, стягивая с рук окровавленные перчатки. Те упали аккурат рядом со свежеиспечённым трупом, что ещё полминуты назад вполне бодро и живо пытался убить второго принца Домино, но сегодня, похоже, просто был не его день. Очередное покушение провалилась, но в последнее время их и без того было непозволительно много, чтобы радоваться сейчас.       Сам же Фрид прибывал в унынии. Не только из-за заляпанной кровью парадной одежды — за несколько месяцев в нескончаемых рейдах любой намёк на брезгливость отбило намертво, однако перспектива вновь переодеваться перед встречей с венценосным братцем радости не доставляла, — но и из-за очередного отказа в сотрудничестве, на этот раз от едва передвигающегося короля Солярии, что после снятия метки со своей шеи стал во много раз менее покладистым. Это было предсказуемо. Как и то, что на запоздалую — лет так на двадцать — новость о потере любимой дочери Его Величество Радиус отреагировал, мягко говоря, отвратительно, не объявляя Домино войну разве что в силу плачевного состояния собственной планеты и помутившегося от горя рассудка. И, в общем-то, если так подумать, то с Соларией всё было ещё не так плохо, как, например, с тем же Андросом или враждебной Винеей, но кое-кому и эта новость явно не придётся по душе...       Фрид глумливо ухмыльнулся, смахивая с плеча невидимую пыль, и направился дальше, применяя банальное очистительное заклинание и безразлично перешагивая через тело под ногами. Они сочтутся на том свете.

***

      — Демиан! — Фридрих буквально пропел это, беспрепятственно минуя охрану и врываясь в огромную тронную залу, всё ещё сохранившую в себе всю помпезность предыдущего обитателя. Голос разнесся по помещению насмешливым эхо, и Фрид позволил себе улыбку, пересекаясь с братом взглядом.       Демиан, лишь пару месяцев назад взошедший на престол, заменив собой тем самым безвозвратно ушедшего папочку, выглядел непривычно уставшим и хмурым, и Фрид невесело цокнул, отчасти разочаровавшись такому повороту событий. Очевидно, кто-то уже успел порадовать Его Величество приятной новостью до него.       Настроение Фридриха понизилось ещё на несколько пунктов, стоило ему заметить, что в помещении они не одни. Подле трона, в прекрасном алом платье, которое ей, несомненно, шло, стояла совсем юная рыжеволосая девушка. С большой натяжкой ей можно было дать хотя бы двадцать, но Фрида этот облик никогда обмануть не мог. Сколько он себя помнил, их мать всегда вызывала у него стойкое чувство отторжения, как бы чудесно не выглядела.       Что уж там — Фридрих прекрасно знал, что его чувства были абсолютно взаимны. Навряд ли Блум вообще испытывала хоть каплю привязанности к кому-то из своих пятерых детей, но отчего-то с ним связь всегда была особенно слаба. Даже смешно, ведь он единственный, кто почти с зеркальной идентичностью унаследовал внешность матери. Всё же подобное ни черта не притягивало подобное.       — Сгинь.       Блум поджала губы, едва ли не отшатываясь, когда её второй сын остановился не более, чем в нескольких метрах от неё. Всю её суть буквально раздирали противоречивые желания: сбежать отсюда немедля и... да, вонзить клинок в сердце существа рядом с ней. В чудовище, что в своём высокомерии и безграничной жадности так сильно напоминало отца. Проведённые в качестве фаворита Валтора годы определённо не прошли для мальчишки даром: всё, начиная от жестов и заканчивая магическим арсеналом чар и проклятий, буквально кричало об идентичности их с отцом сущностей. Это заставляло Блум жалеть, что она не постаралась найти ещё хотя бы один кинжал, чтобы на этот раз уничтожить и порождение поработившего Волшебное Измерение монстра. Желательно, их всех.       — Вы так сосредоточены... Вынашиваете планы по нашему уничтожению, мама? — Фрид ядовито оскалился, насмешливо склонив голову чуть набок, и хохотнул, заметив на обычно не тронутом эмоциями лице матери тень отвращения. Очевидно, он попал в цель. Пройтись по этой теме ещё раз ему не позволил лишь предостерегающий тон брата:       — Закрой рот, Фрид.       Демиан ничуть не изменился в лице, напрочь проигнорировав наигранно обиженный взгляд младшего, и кивнул, на этот раз вновь обращаясь к матери:       — Ты можешь быть свободна. Как я сказал ранее, в ближайшее время не покидай пределов своей резиденции. В свете последних событий, — пару часов назад ему доставили известие о зарождающемся мятеже на Северном Континенте планеты, — это будет небезопасно.       Лицо Демиан исказила слабая тень улыбки, но Блум лишь сухо кивнула ему в ответ и, развернувшись, молча направилась к выходу из зала. Фрид привычно замер, кажется, даже задержав дыхание, когда она прошла мимо, но не смог не поморщится от вдарившей в нос вони. Такой запах мог иметь лишь один аромат — приближающейся смерти. Её близость всегда вызывала у Фридриха неконтролируемые попытки увидеть будущее, и у Блум оно не менялось из раза в раз, сколько бы времени ни прошло с момента пробуждения столь странного для их семьи дара. Подобно её мужу, в конечном итоге она будет нанизана на тонкие пики, совсем рядом со своей — теперь уж точно — безмозглой фейской зверушкой, растерзанной беснующейся толпой на маленькие клочки…       Стоило Фриду вновь открыть глаза, вырываясь из очередного видения, как он увидел перед собой брата. На этот раз они были одни, и Демиан выглядел даже более отстранённым, нежели какие-то секунды назад — больше не было нужды притворяться и хотя бы пытаться строить из себя что-то другое ради любимой мамочки, которой на малыша Деми всегда было плевать с высокой колокольни. Перед Фридом сейчас находилась одна сплошная глыба льда, и, честно признаться, лучше бы ей таковой и оставаться.       — Ты в порядке?       Демиан смотрел пристально, чуть ли не дыру взглядом просверливая в своих попытках определить состояние горячо любимого братца, и придерживал за плечи, видимо, чтобы тому не дать свалиться окончательно. Фрид даже фыркнул — какая забота, — с неудовольствием для себя обнаруживая, что они оба сидят на полу у трона. Там же, где совсем недавно стояла Блум.       Ухмылка на губах Фрида появилась сама собой.       Досадно, конечно, что женщина, по иронии судьбы зовущаяся его матерью, умрёт от рук кого-то другого, но факт её смерти Фридриха искренне радовал. Ещё больше он обрадовался бы, скончайся так же легко его старший брат, по чьей вине Фриду и приходилось в последнее время скакать из одного мира в другой, пытаясь наладить дипломатические отношения с лидерами других планет, но каждый раз в ответ получая отказ и истерзанные трупы своих людей. Совершенно бессмысленная затея, но Фрид как-то упустил момент, когда подобное стало частью его обязанностей, как и устранение нескончаемой вереницы из наёмных убийц, треть из которых приходилась на Аску. В силу собственного возраста, едва ли его младшая сестра могла дать врагам достойный отпор, даже несмотря на свой истинный магический потенциал, а в этой семье она была единственной, кто представлял для Фридриха хоть какую-то ценность. Ванесса, хоть она и рождена с ним в один день, всегда была очень далёкой и отстранённой — Фрид никогда не понимал её и, честно признаться, особенно и не хотел. Дженим, младший брат, казался слишком невзрачным и забитым, как для члена королевской семьи, чтобы обращать на него внимание, а Демиан… Над нелюбовью к своей персоне старший братец определённо поработал сам. Взять хотя бы его абсолютную политическую несостоятельность и дурную привычку лезть туда, куда не стоило бы. Из-за глупости Демиана гибли его, Фрида, люди, и хотя бы за это братца следовало бы вывести из игры как можно быстрее.       После убийства Валтора, в котором сам Фрид принял далеко не последнее участие, заклятье бывшего бога всея Измерения стремительно разрушилось, возвращая всем порабощённым умам способность к самостоятельному мышлению. Естественно, что их первой мыслью было избавиться от всеобщего врага. Но поскольку тот уже был мёртв, весь гнев выливался на его прямых потомков и, собственно, Домино, будто в насмешку его молодой жене ставшее когда-то столицей захваченного Валтором Измерения.       Все это Фриду категорически не нравилось. Пожалуй, тут их взгляды на мир с отцом совпадали полностью, и, будь у него возможность и должная магическая сила, Фридрих уже давно устроил бы повторную массовую промывку мозгов стаду безмозглых баранов в лицах остатков некогда богатой аристократии Измерения Волшебства. Благо, заклятье метки подчинения он знал в совершенстве — годы практики просто так не проходят. Единственный из пяти детей Валтора, за что папочке же и спасибо, гори он синим пламенем в своём личном Аду ещё целую вечность.        Силу, однако, можно было без проблем приумножить. Потому главное препятствие на пути к трону как раз сидело сейчас около его ног, не сводя безжизненного взгляда безразличных ко всему льдисто-голубых глаз. Опять же, унаследованных от почившего отца. Честно говоря, Фрид сомневался, что его брат вообще способен на какие-то яркие эмоции, помимо беспросветной ярости, накатывающей на него вместе с приступами такой же безумной ревности, но и это можно было обыграть в свою пользу. Непонятно было лишь то, почему инертный Демиан пытается играть в политику, а заодно и вставлять ему палки в колёса своими совершенно недальновидными указаниями, отвлекая от составления плана по захвату власти. Да и плевать, собственно. Когда он умрёт, всё будет иначе. И Фрид чувствовал, что это случится уже скоро…       — Фридрих, — вновь повторил Демиан, не услышав ответа, и обхватил лицо брата пальцами, грубо повернув к себе. — Ты ведь слушаешь меня?       — Ещё бы. Боюсь поплатиться жизнью, если не буду, — не упустил возможности сострить Фрид, а затем нарочито недовольно скривился. — Отпусти.       Попытка оттолкнуть чужие руки в который раз обернулась полным провалом — несмотря на ничтожную разницу в возрасте, составляющую чуть больше года, Демиан с самого детства был сильнее него в десятки раз даже без применения магии. Навряд ли хоть что-то помешало бы ему добиться поставленной цели, возжелай он её так сильно. Фрид всегда понимал эту черту старшего куда уж лучше остальных.       Но даже понимание зачастую не способствовало привыканию. Фридрих раздражённо зашипел, неосознанно впиваясь ногтями в руку брата, стоило тому совершенно внезапно схватить его за волосы и потянуть на себя. Их лица оказались настолько близко, что на доли секунды взволновавшемуся с такой резкости Фриду удалось разглядеть даже бешено пульсирующую жилку на виске старшего. Лицо Демиана неумолимо искажалось прямо на глазах, приобретая острые, опасные черты, а вслед за ним наливались багрянцем глаза.       — Я чувствую на тебе чужой запах! — Демиан чуть ли не прорычал это, совершенно по-животному тычась носом в шею Фрида. Хватка на его волосах тем временем стала лишь сильнее, грозясь вырвать их с корнем, если так продолжится и дальше. — Кто посмел тебя коснуться?!       — Наверное, очередной наёмник, которых из-за тебя к нам теперь посылают чуть ли не через день, совсем как туристов. Он не был со мной нежен, знаешь ли. У вас это явно общее.       Фрид едко ухмыльнулся, будто бы и не ощущая повисшей в воздухе угрозы, и почти сразу получил неслабую затрещину. От силы удара голова мотнулась в сторону, а во рту появился металлический привкус, но ухмылка на губах стала лишь шире: всё настолько предсказуемо, что Фрид даже не может сдержать смешка. Малыш Демиан всё никак не научится контролировать себя — ничего так и не меняется со временем.       — Не пытайся мне врать! — в глубине алых глаз на долю секунды мелькает искра сомнения, и, сквозь боль, Фрид самодовольно кривит разбитые губы, понимая, что победа близка.       — Идиот, — он обеими руками обнимает брата за шею, с тщательно скрываемым желанием сдавить её со всей своей силы. Не в этот раз. — Его труп лежит у главных ворот. Сердце тоже должно быть неподалёку, — сковавшее тело Демиана напряжение чувствуется даже сквозь одежду, но он не сопротивляется. Лишь смотрит. Пристально, кажется, даже не мигая, смотрит в самую душу, пытаясь отыскать там правду. Фрид снисходительно улыбается, готовый — в этот раз — ему её предоставить, и ласково, словно ребёнка, гладит брата по голове. Только лишь в этот раз. — Если хочешь, я даже принесу его тебе. Сердце. Раз уж ты мне не доверяешь, Деми.       Фрид больше ничего не говорит, выжидающе щурясь. Теперь пришла пора Демиана сделать шаг, и в этот раз братец не разочаровывает, окончательно опрокидывая его на пол. Предсказуемо. Однако, на пару секунд Фрид всё же дуреет от контраста на удивление холодного пола и жара навалившегося сверху тела. Чувственный укус у основания шеи быстро приводит его в чувства — Демиан терпеть не может, когда его игнорируют. Особенно Фрид. Особенно, когда Демиан пытается его целовать.        Ласку это напоминает меньше всего. Демиан нетерпеливо слизывает кровь с разбитых губ брата, почти сразу же кусая их вновь и вновь, будто бы не в силах обуздать свою животную сущность. Фрид почти смеётся, отвечая на своеобразную ласку той же монетой. Он дёргает старшего за жёсткие волосы, отстраняя того от собственных губ, и тут же впивается зубами в его шею, оставляя на белоснежной коже розовеющие и кое-где кровоточащие метки. Затем целует брата уже по-настоящему, скрещивая ноги на его пояснице, из-за чего их тела оказываются ещё более плотно прижаты друг к другу. Вторая рука тем временем проникает под рубашку и тут же касается разгорячённой кожи живота, несильно царапая. Повезло, что сегодня малыш Деми оделся легко, иначе возиться с его любимой одёжкой и всеми её ремешками Фриду не иначе, как целую вечность. Пожалуй, братец даже заслужил поощрение за такую услугу.       — Что ты решил? — отстранившись, Фрид улыбается и с наигранной мягкостью оглаживает щёку брата. Лицо тяжело дышавшего и раскрасневшегося Демиана перепачкано алым, и Фриду отчего-то не терпится обагрить его снова, на этот раз много больше. Он почти уверен, что сейчас сверкают краснотой уже его собственные глаза. — Тебе принести его сердце?       Фрид не дожидается ответа, обводя контр губ брата пальцами. Совершенно беззастенчиво размазывает их общую кровь, смешавшуюся со слюной, ещё больше пачкает кожу на щеках и подбородке, а затем вновь давит на искусанные им же губы. И ухмыляется, совсем скоро чувствуя влажное прикосновения языка. Деми совершенно беззастенчиво вылизывает его пальцы, вбирает их в рот, бросая из-под рваной чёлки такие взгляды, словно был и не королём приговорённой планеты, а лишь его, Фридриха, личной шалавой, которой лишь в удовольствие обслужить хозяина. И Фрид остервенело упивается этим чувством, ровно как и Демиан его кровью несколькими минутами ранее.       — Так что, — тянет Фрид отчасти лениво и сильнее давит пальцами на язык, будто пытаясь пропихнуть их в глотку, — чего ты хочешь?       Демиан отрывается от своего занятия, отводя его руку в сторону и коротко целуя в губы, а затем садиться и тянет на себя, затягивая на колени. Фрид вновь обнимает брата за шею, одновременно с этим пытаясь стянуть с него камзол, и наклоняется к его лицу, чтобы запечатлеть на губах новый поцелуй, сейчас мягкий и почти целомудренный. Насколько вообще это понятие применимо в отношении родного брата.       — Сердце мне нужно лишь твоё.       — Кто бы сомневался, — Фрид снисходительно фыркает, всё же скидывая бесполезную вещь к их ногам. Туда же отправляется жилет. — Так и будешь медлить? — он нетерпеливо ёрзает бёдрами по паху старшего. — Или сегодня Его Величество желает поработать не только ртом?       Рука Фрида медленно ползёт вниз по спине, пока не останавливается на ягодице, всё ещё обтянутой плотной тканью брюк, и давит на место у самого входа. О, Фридрих определённо не был бы против доставить старшему такое удовольствие — отзывчивость тела Демиана всегда подкупала. В такие моменты взгляд брата терял всякую осмысленность, а с губ срывались одни лишь стоны вперемешку с бесконечными мольбами, и было в этом что-то завораживающее и совершенно особенное. Этот Демиан разительно отличался от того, кто раз за разом подчинял всех своей воле, не теряя своей натянутой улыбки. Фрид мог оценить её как совершенно неприятную, смотря чуть дальше, чем на поверхность — в льдистые глаза брата, холодом которых можно было заморозить не одну сотню человек, а его, Фридриха, в первую очередь, стоит ему хоть в чём-то не удовлетворить Его Величество. Такой брат нравился уже куда меньше, вместо искреннего желания позаботиться вызывая лишь одну ненависть.       К сожалению или нет, чаще всего так и было, и сегодняшний день исключением не являлся.       Увы, с его одеждой Демиан не церемонится: плащ оказывается просто-напросто сдернут, а ткань рубашки уже трещит под натиском чужой руки, из-за чего пуговицы разлетаются в разные стороны. С ним брат тоже не нежничает: когти на его руках всё ещё не втянулись, из-за чего от ключиц до самого пупка теперь тянулись несколько кровоточащих царапин. Фрид хмыкает и прижимает голову брата к своей груди, тут же чувствуя укус. Один за другим. Чувствует, как влажный язык раз за разом проходит по краям ран, причиняя ещё большую боль, смешанную с извращенным удовольствием, и почти улыбается. Фрид чувствует, что этой боли ему мало. Он косится на брата сверху вниз, и понимает, что этого совершенно недостаточно.       — Знаешь, Деми, а ты не был совсем уж неправ… — Фрид говорит это всё с той же улыбкой, вновь проводя пальцами по волосам брата. Тот смотрит с немым вопросом в глазах, обводя языком его грудь. Фрид прогибается в спине и не сдерживает стона, когда Демиан тянет зубами кольцо в соске. Обхватившая член рука кажется просто прекрасной, заставляя поддавать бёдрами вперёд с ещё большим энтузиазмом. Удовольствие захватывало тело Фрида с каждой секундой всё сильнее, но он всё ещё желал больше. — Перед нашей встречей я нанёс визит вежливости одному из твоих новых командующих. Кажется, его звали Джером?.. — Фрид на секунду задумался, уже в следующую пересекаясь с братом взглядами. — Не суть. Главное, что он был неплох, так сказать. Долго, конечно, не продержался, но ты бы видел лицо его милого сыночка, когда тот зашёл в кабинет папочки и увидел, что тот трахает отнюдь не его мать, — Фридрих тихо рассмеялся, уткнувшись носом в плечо брата, но улыбка быстро сползла с его губ, уступив своё место недовольной гримасе. — Правда, этот ублюдок кончил в меня. Я чуть не убил его там же, но вовремя вспомнил, что ты дорожишь им, братец. Потому, думаю, ты простишь ему такую оплошность, Деми?       Фрид весело усмехнулся, касаясь губами щеки брата, затем подбородка и заканчивая губами. На этот раз те были плотно сомкнуты, и Фрид даже успел состроить разочарованное выражение на лице, прежде чем оказался буквально вбит всем телом в холодный мрамор пола. Фрид даже не успел понять, что происходит, а голова уже раскалывалась от боли удара. На шее сжимались руки.       — Мразь. Какая же ты мразь, Фрид, раз сделал это снова, — Фрид с трудом открыл глаза, не сразу различная силуэт нависшего над ним брата. Демиан скалился, совершенно по-животному, будто был готов разорвать его лишь зубами. От фантомного ощущения врывающихся в его плоть клыков тело пробивает слабая дрожь, впрочем, не меньшая, чем от скулежа брата — скулил тот тоже совсем как животное. — Будь уверен, что ты не сможешь встать в ближайшее время, ведь я изорву тебя в клочья. Хорошо же отец воспитал свою личную блядь, раз ей всё мало, да? — Фрид ухмыльнулся, чувствуя стекающую по виску кровь, и развёл колени шире, не отрывая глаз от Демиана. Тот в ответ лишь громко рыкнул, а красивое лицо вперемешку с гневом исказило отчаяние. — Конечно. Отец бы гордился тобой, будь он сейчас жив. Ты ведь хочешь вновь ощутить его член внутри себя, так? Как же ужасно мы поступили, лишив тебя этого, — Демиан сжимает ладонями его ягодицы, уже через несколько секунд нанося неслабый шлепок. А затем снова, снова и снова. Фрид не сдерживает вздоха, всё так же держа зрительный контакт с братом. И почти ликует, когда понимает, что выиграл. — Будь уверен, я найду его и убью, — речь шла уже о человеке, чьё лицо Фрид сейчас и вспомнил бы с трудом, и от этого тому становилось лишь веселее. — Заживо сдеру с него кожу. Оторву руки, четвертую. Каждого, кто посмеет коснуться тебя без разрешения.       Демиан не церемонится с ним, одним резким движением переворачивая на живот. Фрид утыкается головой в сложенные перед лицом руки, прогибаясь в спине, чтобы предоставить брату куда лучший обзор на свою задницу, всё ещё по какому-то досадному недоразумению обтянутую тонкой тканью брюк. К счастью, Демиан оказывается всё столь же нетерпелив, просто-напросто стягивая их, а вместе с ними и ремень. Последнее Фрид понимает, когда брат неожиданно отвешивает ему шлепок, и не может сдержать болезненного стона. В следующий раз железная пряжка до крови раздирает кожу, заставляя Фрид уже скулить.       Удар следует за ударом, и он где-то на грани между реальностью и забвением, когда всё неожиданно закончилось. Демиан просто перестал истязать его, заменив ремень собственными руками. Фрид захныкал, стремясь уйти от прикосновения, но кажется, что у Демиана были откровенно иные планы на их уикенд.       Фрид зашипел и прогнулся в спине, стоило брату схватить его за волосы и потянуть на себя. Обернувшись, он ухмыльнулся, словив на себе полный похоти и ярости взгляд. И тут же зашипел от боли, стоило братцу в очередной раз приложить его о пол лицом, крепко прижав голову к самому мрамору. Судя по хлынувшей на его губы крови, нос всё же сломан.       — Помни своё место. Оно тут, у моих ног, и не смей даже думать о том, чтобы предать меня, ты понял?! — Демиан рычит, а Фрид хохочет, насколько позволяет ему сломанный хрящ. Кровь попадает в глотку, но ему, честно говоря, откровенно на-пле-вать. Ведь всё было так просто, так очевидно, что смеяться только и оставалось. Вот только Демиан, словно глупый ребёнок, раз за разом попадал на одну и ту же уловку, и это было просто у-мо-ри-тель-но.       Так просто. Очевидно. Глупо.       Любовные утехи никогда не были для Фрида желанны до такой степени, чтобы просто раздвинуть ноги перед первым встречным, как какая-то портовая давалка. Но Фридрих был готов стать ею, если в качестве бонуса один из некогда доверенных людей братца лишится своей головы: за пользование дыркой своей личной зверушки Демиан не щадил даже тех, кто был готов отдать за него жизни. Их смерть была жестока, наказание Фрида было жестоким, но он неизменно оказывался доволен. А Демиан лишь раз за разом выставлял себя полным дураком, потакая его таким очевидным планам...       Брат входит резко, кажется, заполняя его до самых краёв. Фриду почти не больно, и он скалится, до крови кусая руку, когда спиной ощущает на себе полный бешенства взгляд. Демиан быстро понимает, что облегчившей проникновение смазкой была даже не кровь, а чужая сперма, всё ещё находившаяся внутри тела его брата. Тот не соврал. И он почти воет, когда когти проходят по его бёдрам, раздирая плоть буквально до кости.       Сейчас Демиан буквально хочет сломать все кости в его теле, Фрид чувствует это, и даже думать не хочет о причине, почему брат до сих не осуществил свои желания. Вместо этого, тот просто начинает двигаться, размашисто вбивая его в пол. Голова Фрида дёргается, в который раз встречаясь с покрытым его же кровью некогда белым мрамором, и он, уже не сдерживаясь, вопит, когда когти рвут его кожу в очередной раз.       Кажется, на некоторое время Фрид всё же отключается.       Когда сознание возвращается, Фрид видят перед глазами лишь мутную пелену и разве что ступени, около которых совсем недавно стояла его мать. Где совсем недавно ещё был отец и сам Фрид, щедро ему отдающийся. Валтору очень нравился и сам процесс, и преисполненный отвращения взгляд Блум, которую неизменно заставлял все это созерцать. Фриду уже было плевать. В конце концов, скоро они все умрут. Ему просто снова надо подождать...       — Ты ведь этого хочешь? — шепот Демиана несвязный из-за сбившегося дыхания. Рот его кроваво-красный, как и искрящиеся алым глаза с вытянувшимся вертикальным зрачком. — Сидеть на троне, да, Фрид?       Он не ждёт ответа, просто тащит Фрида за собой — не замедляясь, когда брат заминается на ступенях — и толкает того вперёд, заставляя рухнуть на сидение. Жадно рассматривает, а после прихватывает под колени и снова входит, запечатляя на губах смазанный поцелуй.       — Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю, — повторяет он через раз между толчками, не жалея его ни секунды.       Фрид ухмыляется. Так же пьяно, а затем отвечает, обнимая за шею и шепча прямо в губы:       — Когда-нибудь я вырву сердце из твоей груди, Деми...       Одна из ладоней брата в тот же миг смыкается на его шее стальной хваткой, сдавливая едва ли не до хруста. Фридрих хочет рассмеяться, но из горла вырываются только хрипы. Он близок, они оба. Толчки становятся сильнее, будто бы в подтверждении его мыслей, и вскоре, уже на грани сознания, Фрид ощущает наполняющее его тело тепло. Несколько движений мозолистой руки — и уже его собственное тело забилось в агонии, плотно переплетающейся с удовольствием.       И перейдя эту грань, Фрид снова видит, видит, видит.       Видит смерть матери так же ясно, как видел ещё совсем недавно смерть отца.       Видит, как пылает давным давно проклятое и забытое богами Домино.       И видит брата, смотрящего на него пустым взглядом.       В руках Фрид держит его сердце.