Без тебя

Она всегда это знала. Видела, чувствовала. Горбатая гора, будь она проклята, похитила ее мужчину. Сожрала, оставив лишь пустую оболочку. Горбатая гора, на которой Эннис Дел Мар будто вырвал свое сердце из груди и закопал под корнями раскидистой сосны. После того долгого лета он стал улыбаться как-то бледнее и целовал уже не так горячо. Горбатая гора украла его душу, превратив в механическую игрушку, что ломалась время от времени, но никогда больше не дарила тепла. Это все Горбатая гора, думала Альма, пока на пороге их дома не появился ковбой. Старый друг Энниса. Джек Твист в своей синей рубахе и сдвинутой на затылок шляпе. Джек Твист, в ярких глазах которого отражалось июльское небо и маячили призрачные вершины Горбатой горы. Ее леса и ущелья, журчание ледяных речушек и настырное блеяние овец, всполохи ночного костра, у которого так уютно греть руки, потягивая виски из одной на двоих бутылки. И душная теснота палатки. Тоже одной на двоих. Она поняла бы все, только заглянув в эти глаза, где сквозила та же тоска, что и во взгляде Энниса. Тоска, что жрала изнутри обоих эти долгие четыре года. Ей было достаточно лишь взгляда чужого ковбоя на ее мужа, взмахнувшего своими длинными ресницами. И улыбки, что осветила вечно угрюмое лицо Дел Мара, словно где-то внутри зажегся фонарик, что ослепил ее своим светом. Ей было достаточно этого, и не понадобилась бы даже та сцена у ступеней их дома, что выбила землю из-под ног, окутала волной липкой тошноты и спутала внутренности в клубок. Эннис. Эннис, почти сбивающий Джека с ног. Эннис, обнимающий давнего друга так, что у того подгибаются колени. Эннис, что лихорадочно шепчет что-то прямо в губы ковбоя, шепчет прямо в поцелуй. Целует так, как никогда не целовал жену, прижимается так жарко, будто прямо сейчас стянет с Твиста всю одежду... Альме не нужна эта сцена, чтобы понять - Эннис Дел Мар не любит ее. Эннис Дел Мар принадлежит ковбою с глазами того же оттенка, что летнее небо перед грозой. Не Горбатая гора украла ее мужа, это сделал Джек Твист - мужчина с глубокими складками у рта и печальной улыбкой. Они уходят в кабак, и Эннис просит, чтоб не ждала ночевать. Он так похож на маленького мальчишку в Сочельник, что ждет свой законный подарок от Санты, который раньше никогда не приходил в этот дом. Альма молчит, и резиновая улыбка будто приклеилась к усталому лицу. Она не спит до утра и пьет горький кофе, что оседает на горле, как сажа. Она старается не думать, не представлять, как Эннис стянет с того чужого мужчины одежду, как опрокинет на матрас (или просто прижмет к твердой стене). Она гонит от себя эти картинки, но ничего не выходит, они вспыхивают перед глазами, как фейерверк на полуночном небе в День независимости. Когда по черному полотну небосвода у самого горизонта расползаются бледно-желтые стяжки (как брызги огня в темноте), она закуривает горькую сигарету из смятой пачки, забытой мужем на окне. Он появляется утром - помятый, счастливый, с исцелованными губами и сумасшедшим блеском в глазах. Носится по захламленной квартире и твердит что-то о горах и рыбалке, что его не будет лишь пару дней, что они не виделись слишком давно. Целых четыре года, Эннис. Четыре гребаных года, которые ты был похож на жалкую тень или полуистлевший труп. Эннис быстро трогает ее щеку губами, а потом целует дочек в лохматые макушки. За ним закрывается дверь, дети орут на разные голоса, а Альма все также сидит за столом и вертит в пальцах с обкусанными ногтями кружку с остывшим кофе, что плещется на самом дне. Кофе, в который так хочется плеснуть полпинты виски и упиться до потери сознания. Так, чтобы в голову не просачивалась одна мысль, которую женщина гнала от себя всю эту долгую ночь. Я испортила тебе жизнь, Эннис Дел Мар. Я лишила тебя единственной настоящей любви. Ты женился на мне, и взгляд твой потух навсегда... "- Ни одна нормальная женщина не будет чувствовать себя виноватой! - Он не смеялся ни разу за эти четыре года... - Это он сломал твою жизнь! - Но это для него краски поблекли, и мир будто выцвел..." * * * Через четыре дня Эннис вернется домой. Чуть загорелый, помолодевший, с сухими снастями и бледно-лиловой отметиной под воротничком рубашки. На пороге дома он наткнется на две туго набитых сумки со своими вещами. - Альма? - возглас, полный непонимания, обиды и скрытого страха. Джекс Твист заглушит мотор громко фыркающего автомобиля, прикурит, стягивая шляпу. - Ты должен уехать, Эннис. Езжай со своим Джеком, вернитесь на Горбатую гору, - она говорит из-за закрытой двери, но Дел Мар слышит, что женщина плачет. Всхлипывает, закусывая кулак, чтоб не закричать в голос. - Не понимаю, что... - Просто езжай!!! Ты видел свое лицо, когда он объявился? Ты никогда не смотрел так на меня. И ни на кого не посмотришь. Просто езжай. Девочки не узнают. Не узнает никто... Ты сможешь приезжать к ним раз в пару месяцев. Эннис, езжай. Слова застревают в гортани, но она заставляет непослушный и будто распухший язык шевелиться. - Альма, прошу, открой дверь, и мы поговорим, - шепчет он, касаясь ладонью шершавой поверхности двери. - И до конца наших дней видеть, как ты напиваешься каждый вечер и мнешь в кулаке снимок Горбатой горы? Я жить хочу, Эннис. И хочу, чтобы ты опять умел улыбаться. - Альма, - кулаком в дерево. Не сильно, будто бы для вида. Почти с благодарностью. - Альма. * * * Машина Джека Твиста, пыхтя, как разваливающийся на части тепловоз, трогается с места, взметая в воздух забивающуюся в рот и глаза пыль. Эннис молчит и лишь крутит в руках шляпу, кусая кончик дымящейся сигареты. - Ты в порядке? Не злишься? Дел Мар пожимает плечами и пытается устроиться поудобнее на жестком пассажирском сиденье. - Что уж теперь, - хмыкает он и переводит взгляд на ковбоя. И в тусклых лучах прячущегося за низкими кучевыми облаками солнца Джек видит, что его глаза улыбаются.