Без тебя

- Мы могли бы остаться здесь навсегда. Призрачно-лазурные гребни гор возвышаются вдалеке. Где-то за холмом протяжно блеют овцы, тихо ржет лошадь и размеренно дышит Джек Твист. Ковбой-неудачник с глазами цвета родниковой воды. Ковбой с такими чуткими пальцами и мягкими губами. Эннис вдыхает слабый аромат дыма, горной полыни, а еще острый сладковатый запашок Джека, что разливается по венам томящей нежностью, в которую хочется закутаться, как в лошадиную попону. - Ты знаешь, что Джо Агирре прогонит нас пинками, как только закончится сезон. Он что-то понял, наверное, или увидел. Про нас с тобой. Джек зажимает губами соломинку, чуть покусывает. А у Энниса спина покрывается мурашками, потому что он помнит... чувствует прямо сейчас, как эти губы скользят по обнаженной груди, как кончик языка прочерчивает влажную дорожку от горла к пупку. - Там - необъятные просторы впереди. Мы могли бы уйти, затеряться, охотиться на диких зверей, пить родниковую воду... просто любить друг друга. Это все дешевый виски, быть может. А еще его вкус, что нотками мускуса все еще ощущается на языке после наполненной хриплыми стонами ночи. А может, быть, это лето, что неумолимо катится к концу, как солнце к горизонту. Или та тянущая боль, что скручивает живот и сдавливает спазмами горло каждый раз, когда он представляет, как Джек Твист сядет в свой обшарпанный пикап и укатит в Техас, сдвинув на затылок свою черную шляпу. - Ты собирался жениться, - осторожно напоминает ковбой и тут же чертыхается неслышно, думая, что в следующий раз лучше откусит свой поганый язык, чем брякнет что-то подобное. Но Эннис как-то неопределенно мотает головой и потягивается, разминая затекшие от долгого сидения в одной позе плечи. А потом поворачивает голову и долго всматривается в лицо Джека. Смотрит в глаза того же оттенка, что и небо над Горбатой горой сразу после рассвета. Смотрит и понимает, наверное, что вляпался по самые уши. Пропал, прикипел, провалился. Утонул в этих глазах, и теперь - ни жить, ни дышать, как прежде, не сможет. Не без него, не без Джека Твиста, не без его тихого смеха и глупых, дурашливых историй. - Знаю одно, я не должен выпускать тебя из виду, Джек. Помолчит, прикуривая, будто с мыслями собираясь. А потом потянется, обхватывая ковбоя за шею, неловко сбивая с него шляпу. Не удержав равновесие, повалится прямо на холодную влажную траву, увлекая хохочущего парня за собой. Найдет губы губами. - Эннис, овцы... мы должны вернуться к овцам, - хохочет Джек, вяло отбиваясь, но с таким удовольствием подставляя губы и шею новым и новым таким жадным, почти обжигающим поцелуям. - Пропади они пропадом - эти овцы, - бормочет Дел Мар, сражаясь с пряжкой на джинсах Джека. "Куда же я денусь от тебя, глупый", - думает ковбой, чувствуя горячие шершавые ладони на своем теле. - Маленький мой, - одними губами шепчет Эннис, и это самое нежное из всего, что он когда-либо говорил в своей жизни. ... Это было второе лето на Горбатой горе для Джека Твиста и первое для Энниса. Обоим еще не было и двадцати. И каждый из них уже знал, что не отпустит другого уже никогда.