Meine Geschichte der Liebe (рабочее)

      Этой ночью они спали рядом. Не в одной постели, но вместе. Он, сидя на стуле у её кровати, а она, держа его руку у своей щеки. Казалось, что ему больше и не надо было ничего от этой поганой жизни.       Любовь Михайловна утром несколько раз заглядывала в комнату внучки с внутренним волнением наблюдая, как офицер, согнувшись в три погибели, едва ли найдя удобную позу, посапывает рядом с девушкой.       Маня, заскочившая утром, принесла печальные новости. Рассказала, что Ивана нашли мертвым у самой кромки леса и никто до сих пор не понял, кто его приговорил. Междоусобной немцами и полицаями ночью не было.       Любовь Михайловна, охая и ахая, заторможенно соглашаясь со словами родственницы, предусмотрительно крепко прикрыла в комнату внучки дверь. Сестре хоть она и доверяла, но ничего человеческое той не чуждо. Одно лишнее слово в разговоре не с тем человеком, как ещё одна грязная сплетня понесётся сквозь село, разметая на своём пути все чистое, что ещё по углам попряталось от кровожадной войны.       Молодой черноволосый офицер стремительно вошёл в дом сразу за отклонившейся Маней. Он вытер заснеженные сапоги о половик и вопросительно глянул на пожилую женщину, застыв у двери в комнату штандартенфюрера, невольно передернув плечами, будто разглагольствуя с собственными противоречиями. Она лишь покачала головой и жестом пригласила его позавтракать. Он, к удивлению Любови Михайловны, согласился, угрюмо кивнул, подозрительно рассматривая манную кашу, как что-то из ряда вон выходящее. Бабушка подтолкнула к нему банку с яблочным вареньем и нахмурила седые брови.       «Такой молоденький, за что их таких на войну ироды отсылают?» — подумала она, когда дверь комнаты отворилась и помятый светловолосый офицер вышел на кухню. Он учтиво поздоровался, видно попутно разрешив подскочившему подчинённому продолжать трапезу и поспешно вышел на улицу.       На улице стоял крепкий январский мороз и Йоахим вдохнул полной грудью свежий воздух. На часах было не позднее семи утра, на небе ни облачка. Темно. Откуда-то издалека послышался беспокойных лай хвостатого, а затем отборный русский мат, похожий на чавканье. Шунце, приперевшийся в такую рань, наверняка хотел напомнить штандартенфюреру о предстоящем событии и от мыслей об этом у мужчины разболелась голова.       Он не мог не помнить, что сегодня за день и нервно усмехнулся. Приказ есть приказ. Одно лишь волновало его. То, что в комнате позади существует целый остров, где царит благоденствие, тишь и гладь, которого он как мог, хотел защитить от всех неблагоприятных и предстоящих событий. Набрав горсть снега в ладони, мужчина живо обтер им сонное лицо. Ему срочно нужно было охладить тело, заодно и душу. — Доброе утро, господин штандартенфюрер. — бодро крикнул ему Фридрих, вылезая из хорьха. — А оно действительно доброе? — обернулся Йоахим.       Водитель глуповато пожал плечами, явно не зная столь ужасно обнадёживающую причину недоброго настроение господина штандартенфюрера. — Я слышал, что ночью случилась какая-то передряга, но наши все целы. — Фридрих хохотнул, почесав отрощенные в России усы. — Как этому не радоваться? Йоахим вынужден был согласиться. Передряга эта могла стоить жизни некому очень важному для него, большому месту в его уже тающем и теплеющем сердце.       После короткого скудного завтрака он вынужден немедленно придти в себя после вчерашнего вечера. Уходя из собственной Комнаты он еле удержал собственные руки в желании запереть её на ключ, оградить от предстоящего. Шунце осторожно поторопил Штрауффенберга, видя его мешканье и сомнение в глазах. Он заметил, что у начальника сегодня не самый лучший настрой на день. С таким обычно не шутят. Особенно с ним. Особенно в дни такой важности.       Йоахим же пытался себя убедить в необходимости таких действий, он пытался отвлечься на пощипывание одеколона на острых скулах, на запах дешёвых папирос, чем пыхтел водитель, на нервные почесывания рук Шунце. Ему требовались малейшие детали несоответствия, недоработки, за что можно было бы зацепиться глазами и думать об этом парутройку секунд.       Такую отвлечённость от дел он никогда себе не мог позволить, но тревога в душе усиливалась и прежде непроницаемый офицер пытался настроиться снова на Волну безмятежности и спокойствия. В кабинете его уже ждал полковник, по лисьему крадучись он вывалил на стол Йоахима пару папок. — Господин штандартенфюрер, поезд прибывает через час. Последние приготовления. — он махнул рукой в сторону документов. — Ненавижу возиться с писульками. Йоахим впервые согласился Хаинцом, кратко кивнув, помяв гудящие виски. Оставшись к своём кабинете один, он наконец с трудом унял нервозность в душе, ему хотелось поскорее закончить со всем этим, и Йоахим окунулся в работу.

***

*** Ровно в восемь утра в дом, где минуту назад царило спокойствие, где было слышно лишь молитву пожилой женщины и сопение пса, ввалилась женщина. — Люба! Что же делается это такое? За что нам это все? — закричала она в пустоту тишины. Любовь Михайловна, вздрогнув, оторвалась от иконы и поспешно спрятала её в нишу стола. В соседней комнате офицера послышался торопливый шорох. Настя проснулась. Маня, с раскрасневшимися щеками от быстрого бега по сугробам и почти замёрзшим у рта слезами, ввалилась в комнату, раскидывая снег с валенок и оставляя капельки воды на стенках. — Дуню! Дунечку мою забрали! — заревела она белугой. — Пришли и без церемоний уволокли, будто она вещь какая. Любовь Михайловна схватилась за сердце, и невольно дернулась в сторону внучки, дабы удостовериться, что она все ещё дома. А Настя с заспанными, болезненно сверкающими, красными глазами, кутаясь в тёплый платок выпрыгнула из комнаты, чуть не споткнувшись об беспокойного пса, что тоже замельтешил в поисках тревожного. Как Маня увидела в проеме застывшую Настю, так сразу же моляще кинулась ей в ноги. — Настенька, золотце, будь лаской, сходи к этому офицеру! — болезненно закричала женщина. — Сходи, узнай, куда Дуньку поволокли…что же она натворила, ведь она самая мирная девчушка здесь!       Настя застыла в ужасе и изумлении, на мгновение забыв как дышать. Ей все показалось нереальностью, будто дурной сон сейчас прекратится и она проснётся в родительской квартире, одним январским солнечным днём. Она покосилась на трепещущую Маню, затем перевела взгляд на бабушку, что так же застыла в молчаливом подчинении ужасам реальности, и в её голове появилась уверенность. Хоть и не в том, что она сильная и со всем справится, а в том, что она — это она, и быть собой в это время самое трудное, и ей это под силу.       Она ещё раз взглянула на Любовь Михайловну, на Маню и понеслась прочь из дома, в тулупе, что ей не по размеру, домашнем шерстяном платье и валенках на босу ногу. В том, в чем была, когда услышала людской, тревожащий душу крик, просящий о помощи. Издалека послышался гудок поезда. ***       Полковника не было на месте. Настя глазами рыскала в снующих рядом военных, но того самого нужного нигде не было. Зато она нашла Шунце, адъютант бегло осмотрел её и бесцеремонно затащил под лестницу. — Что вы здесь делаете? — раздраженно зашипел он, пронизывая ее тёмными глазами. — Сейчас здесь очень опасно для вас. — Мне очень нужно найти господина штандартенфюрера! — просяще взвыла она, шмыгнув замёрзшим носом. Шунце закатил глаза и обернулся, прислушиваясь к топоту ног по лестнице. — Я повторяю, фройляйн Звягинцева, здесь для вас может быть очень опасно. Будьте же благоразумны и отправляйтесь домой немедленно! — рыкнул он. — На данный момент господину штандартенфюреру некогда заниматься вашими детскими капризами! Настя обиженно скривила губы и послушно кивнула. Как только Шунце исчез из поля её зрения, она понеслась к единственному дому, где ей точно будут рады. Где она знала, там точно будет помощь. Пробегая по зданию она везде слышала «вокзал-вокзал-вокзал», девушка твердо решила, что там и есть объяснение произошедшему. Сердце, предвкушая неминуемое зло, тихо вторило ей.

***

***       Антонина Швабауэр решительно пересекала двор предложенного ей дома. Ее белизна лица говорила о том, что подозрения оправдались, стали реальностью. Настя едва ли же за ней поспевала, пытаясь не зачерпнуть валенком снег. Они прыгнули в подержанный автомобиль фрау Швабауэр, сама фрау самостоятельно вырулила от дома и автомобиль, взревев словно взбешённое животное, рванул в сторону вокзала. Невесть что творилось там, когда они подоспели. Длинный, словно гигантская каракатица, поезд, чёрный как смоль устрашающе разрезал белоснежный пейзаж вокзала.       Толпились люди, их было много, так как вокзал был точкой отправления из нескольких сел. Настроение же толпы щекотало Насте нервы. Ей даже показалось, что вместо свежего морозца, она слышит запах слез. Непроходимый гул людей раздавался на опушке леса, и Настя сама не заметила, как слилась с толпой давящейся к поезду. Антонина шарила глазами по народу, но нигде не могла найти свою молодую подругу. Та, как канула в воду. Настя же увидела Дуню издалека. Ее серое почти безжизненное лицо было залито горячими слезами, вызвавшими дрожь и дерганность в движениях. Та, медленно шла среди других молодых людей с поникшей головой, будто они были на эшафоте, в ожидании неизбежной смерти. Девушка было кинулась к Дуне, но цепкая рука неизвестного человека больно одернула ее за плечо назад. Её глаза встретились с чёрными, цвета оникса глазами адъютанта Шунце. Он больно встряхнул её за руки. Гнев переполнял его и некрасиво скривил молодое лицо. Мужчина было вскинул руку, чтобы отвесить Насте отрезвляющую пощечину, но неожиданно раздались выстрелы. Его внимание отвлеклось в сторону и девушка рванула, что есть мочи к подруге. Перебежками, проталкиваясь сквозь толпу, она достигла своей цели. — Дуня! — она позвала её, изо всех сил пытаясь протиснуться сквозь несчастную молодёжь. Подруга обернулась и тень паники явно отразилась на зареванном лице. — Настя? — сомнение мелькнуло в глазах. — Что ты здесь делаешь? Твоей фамилии не было в списке! — Каком списке, Дуня? О чем ты говоришь? Куда вас ведут? — затараторила настя. Но ответить Дуня не успела, выстрелы сменились на взрывы, кто-то в толпе крикнул запретное: «Партизаны!» и солдаты кинулись грубо заталкивать группу молодёжи в вагон. Настя было схватила руку подруги, чтобы вырвать её из тисков, но и её саму волной паники утащило внутрь. Ставни дверей вагона немедля захлопнулись и прогудел сигнал об отбытии. Повисло гробовое молчание. Ребята, будто новорождённые испуганные ягнята затаились в страхе. Но с первыми стуками колёс, кто-то в вагоне завыл. Завыл так, что внутри у Звягинцевой Насти все упало, похолодело и немедленно умерло. Она переглянулась с подругой и их глазах застыло понимание, что сюда ни одна из них больше не вернётся.