Проклятие Хоу

      Сигрун, опорожнив четыре кружки, сидела, обняв колени, смотрела остекленевшим взглядом на пламя костра. Огрен пил одну за другой почти залпом, шумно рыгал и заливался по новой, словно это была вода. Натаниэль сидел поодаль, свет костра едва доставал до него. Он сидел в одиночестве, и ему было о чем подумать, допивая очередную кружку старой Кэл-Хирольской выпивки.       Натаниэль искоса поглядывал в сторону командора, она почти не пила. Уютно устроившись на плече Андерса, Элисса Кусланд смотрела на огонь и иногда, как будто через силу, посмеивалась, слушая мага.       Натаниэля жгла обида. Дело было не в том, что он продолжал на что-то надеяться, надеяться было не на что, а Натаниэль Хоу был кем угодно, только не дураком. Дело было в том, что именно на плече Андерса покоилась хорошенькая головка бравого командора, а не на его собственном. И в том, что чертов маг тут как тут — сегодня вечером заявлял, что ни в чем не заинтересован, а ночью первым подставил плечо. Видит, что ей невесело и зачем-то пытается рассмешить, небось рассказывает очередную сальную шуточку.       Натаниэль помотал головой, закрыл глаза — земля вращалась, даже если он на нее не смотрел. Ему бы самому сейчас чье-то плечо…       Хоу открыл глаза и увидел, что Андерс покинул Элиссу и шагает прямо к нему.       Андрасте, смилуйся, мысленно застонал Натаниэль, я просил не об этом.       — Чего тебе? — вслух спросил он. Вышло грубо, впрочем, по-другому Хоу говорить не умел, особенно с беглыми магами — любимчиками командора.       — Ох, — Андерс театрально утер лоб, — вижу, ты развлекаешься, а я пришел посетовать на злую судьбу.       — Опять будешь рассказывать, как ты, бедный-несчастный, сбегал из Круга?       — О, это что, пустяки. Мелочи жизни. Подумаешь, с кем не бывает. А вот пытаться развеселить самую хмурую женщину Тедаса, пока она куксится от тоски по ушастому головорезу — тут меркнет любое несчастье…       — Мне казалось, ты просто подсел ей на уши.       — Вот как? — Андерс то ли удивился взаправду, то ли правдоподобно изобразил удивление. — Значит, ты следил за ней? Или за мной?       — За вами, — Хоу неопределенно махнул рукой, дескать отстань, сделал последний глоток и неловко повалился на плечо Андерса.       Тепло и мягко… Натаниэль сосредоточился на своих ощущениях, чтоб удержать сознание, но оно как прибой Амарантайнского океана — то приходило, то уходило, плечо же оставалось на месте. Он попытался вспомнить, когда он в последний раз так напивался — в голове проплыла Вольная Марка, тренировочный тир, охота, на которой он не только не убил лиса, а вообще вышел из леса через неделю, попав к местным разбойникам. К тому времени на его койке в казарме спал другой новобранец, и ему пришлось ночевать в сарае для свиней. Премерзские твари. Воняют как… да как свиньи они и воняли.       Потом вся эта заварушка — Кусланды, сестра, отец, Мор — и вот он в подвале собственного поместья, в клетке, ждет своей участи.       «Тебя повесят», — сообщил тогда сенешаль Вэрел, не зная его имени, имя Натаниэль не назвал. А если бы назвал — повесили б сразу.       Но его не повесили — то ли спасли, то ли наказали похлеще: дали выпить горькой отравы, которая и сейчас сидит в его теле, прорываясь ночными кошмарами. Обидно, что кричал в голос в первую ночь после Посвящения, будто какой-то трус. Он помнил, как проснулся от собственного крика и тыкался по когда-то родным коридорам, чтобы найти воду. Тогда он случайно наткнулся на комнату мага. Тот лежал, беззвучно шевеля губами во сне, лоб — в каплях пота, руки разметаны в стороны. Хоу попятился, закрывая дверь.       Разве только кошмары способны стереть ироничную усмешку с губ Андерса. Тогда он ему даже посочувствовал.       Внезапно Хоу обнаружил, что все еще лежит на плече у мага. Он качнулся в сторону и едва не упал, но кто-то поймал его и ловко поставил на ноги.       Мутным взором Натаниэль обвел место привала: костер почти догорел, Элисса и Сигрун отправились в свои палатки. Огрен лежал на спине, разрывая тишину храпом. Надо идти спать, решил Хоу.       — Я в палатку, — сообщил он Андерсу, пытаясь высвободиться. Андерс на мгновение отпустил его, позволил Хоу сделать два шага и снова поймал.       — Э, нет, — сказал Андерс, — палатка не в той стороне.       Отвратительно, подумал Натаниэль, я хуже портового мужика.       — Плевать, — сказал он вслух, — где хочу, там и сплю.       — Нетушки, — Андерс упорно пытался его развернуть, — я не хочу, чтобы ты заблевал мою палатку. Даже после всего, что ты рассказал. Ты хороший человек, Натаниэль Хоу, но это не повод…       Рассказал?! Доля Хоу, которая оставалась трезвой, его самая маленькая часть, с ужасом осознала, что его бредовый сон он приправил душещипательным рассказом. И кому? Он даже сестре всего не рассказывал, когда она думала, что он только и делал, что пил вино и ходил по девкам, он лишь согласно кивал на ее слова, а ведь девок-то не было…       — Без девок плохо, — согласился Андерс. Трезвая часть Хоу застыла в ужасе — опять вслух?! Остальной Натаниэль закивал головой. — Сиськи Андрасте, Нат! Ладно, хочешь спать в моей палатке — спи, только вначале мы сходим к ручью, и ты оставишь часть своего ужина дикой природе.       — С тобой куда угодно, — то ли про себя, то ли нет сказал Натаниэль и на этот раз безропотно обмяк в руках Андерса.       Дальнейшее он помнил пятнами — смутно, расплывчато. Он помнил, как его рвало, от натуги по щекам текли слезы, он думал, как это унизительно, называл себя ничтожеством и порывался утопиться в ручье. Но Андерс его вытаскивал, вытирал слезы и всякий раз, когда его сгибало пополам, держал волосы.       Потом он провалился в темноту палатки и больше совсем ничего не помнил.