Шерлокоманские зарисовки

      — Можно войти? — Джон Ватсон аккуратно приоткрыл дверь когда-то их общей гостиной на Бейкер Стрит и многозначительно посмотрел на Шерлока, все-таки сделав неуверенный шаг вперёд. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Джон женился на Мэри, а Шерлок начал избегать его и не отвечать на звонки. Джон догадывался, что за стойким молчанием скрывалось нечто иное, но не мог ни на секунду допустить мысли, что Шерлок игнорировал его из-за ревности или затронутых чувств. Точнее сказать, он допускал эту мысль, однако отчаянно отгонял её от себя, не позволяя тайным желаниям выплеснуться наружу. Они давно поняли, что так будет лучше: Шерлок — консультант-одиночка, Джон — заботливый муж и любящий отец. Только проще от этого не было никому.       — Я ничего тебе не должен, — с ходу, даже не развернувшись к гостю, произнёс Шерлок, крутя в пальцах серебряный портсигар и ухмыляясь едва прикрытым ртом, — я тебе ничего не должен, и ты мне ничего не должен, так отчего же ты печешься обо мне, словно я еще что-то для тебя значу?       Джон опустился на стул с выражением лица, полным горечи и сомнения, но не сказал ему ни слова. Какое бы слово смогло быть равным тому, что происходит сейчас; какое бы слово стало соразмерно тому, чего он не ощущал, а еще вернее, не ощущал никогда?       Шерлок сидел и вертел в пальцах его душу. И так странно было осознавать, что это не душа, а портсигар, а в пепельнице не остатки пепла от сигарет, а пепел того, что осталось от него. Разрушенные надежды, только что разбившиеся об огромную скалу недомолвок, — тех трёх слов, которые не были сказаны; тех трёх чертовых слов, которые не будут произнесены уже никогда.