Help me to breathe, so I can trust you with my life

— Оби-Ван никогда не говорил тебе, что случилось с твоим отцом? — Он сказал мне достаточно! Он сказал мне, что ты убил его! — Нет… Я — твой отец. Неверие, боль, отвращение, чувство предательства и подсознательное ощущение правды — Люк проваливается под её тонкий лед и тонет, его наследие камнем тянет на дно. Вейдер протягивает к нему руку, с нее капает кровь. Пальцы смыкаются в кулак — Альдераан разлетается на хаотичные атомы. Люк пытается собрать их воедино, но они проходят сквозь кожу, оставляя за собой дымящийся след. — А вот еще один, — тётя Беру протягивает ему синий кубик, маленький Люк аккуратно водружает его на вершину разноцветной башни. Тетя улыбается, ласково взъерошивая ему волосы на затылке, и добавляет: — Теперь нам остался последний, и Цитадель Восстания завершена, — Люк вздрагивает, задевая рукой основание постройки, башня немедленно рассыпается всплеском геометрических фигур. — Нет, не называй это слово, — умоляет Люк оборачиваясь, — Он нас услышит и придет! Тётя Беру ласково смотрит на него: — Милый, но ведь он уже здесь. Позади неё возвышается исполинская фигура Дарта Вейдера. Он небрежно окидывает их взглядом, под которым Беру вспыхивает: огонь охватывает её домашний халат, всполохом перекидываясь на лицо и седеющие кудри. Слышится треск, за которым следует тошнотворный запах паленых волос. — Оставь её, отпусти! — Люк вскакивает на ноги, его детское, словно игрушечное, тело трясет крупной дрожью. Вейдер медленно наклоняет голову набок: — Это делаешь ты, а не я. Люк смотрит вниз и видит канистру с горючим возле себя. В левой руке он чувствует очертания прикуривателя, а в правой—, а правой у него давно нет. Черный, едкий дым разъедает глаза, проникает в легкие заполняя их, вытесняя кислород. Грудь словно сдавливает невидимым обручем, бронхи сводит спазмом и— Со сдавленным криком Люк Скайуокер просыпается, резко садясь в кровати. Вот только чувство нехватки воздуха никуда не исчезает, наоборот, с каждой секундой боль в груди увеличивается, разрывая диафрагму когтями. Мгновение Люк остается неподвижным, пытаясь отдышаться, а затем сухой кашель прорывается, сотрясая тело интенсивностью приступа. «Нет, нет, только не это» — мысленно умоляет юноша, в панике вскакивая с кровати, бросаясь к шкафчику с медикаментами: «Сила, пожалуйста, что угодно, только не это» — дрожащими руками распахнув дверцу, Люк судорожно перебирает лекарства: на пол летят таблетки, склянки, пузырьки, ампулы… «Не то, все не то» — от нехватки воздуха темнеет в глазах, а тело охватывает дрожь. Прервав поиски, Люк упирается руками в колени, борясь с отдышкой. «Вдох на четыре, выдох на шесть» — это заученное с детства упражнение, казавшееся смехотворно простым здоровому человеку, для него всегда означало дополнительные секунды, возможность получить ту унцию кислорода, необходимую, чтобы не задохнуться. От бессилия Люк опускается на пол. Какая ирония Силы — при стольких опасностях, сопровождавших его каждый день на заданиях Альянса, — умереть в собственной комнате от внезапного приступа удушья. Окидывая мутным взглядом помещение, юноша уже мысленно смиряется со своим самым большим и, вероятно, последним поражением. Блеск на периферии зрения раздражает, на глазах, и без того чувствительных к свету, выступают слезы. Люк раздраженно прищуривается, смаргивая влагу, — губы кривятся в горькой усмешке — рядом с ножкой письменного стола лежит металлический баллончик ингалятора. Сил встать или, хотя бы, дотянуться до желанного лекарства уже нет. Попытка притянуть его с помощью Силы выглядит стыдной, заранее обреченной на провал. От осознания собственной беспомощности, на глазах выступают злые слезы, от несправедливости хочется кричать, хотя даже это вряд ли бы удалось задыхающемуся юноше… — Люк! — входная дверь распахивается с такой силой, что отскакивает от стены, и в комнату влетает Лея, — Люк, что--, — начинает было девушка, но оценив его состояние, замолкает и проследив за отчаянным взглядом, хватает лежащий неподалеку ингалятор, — Это? — получив утвердительный кивок, Лея приседает рядом с Люком, вкладывая ему в руку спасительный баллончик. Руки немилосердно трясутся, и Люку требуется немало усилий, чтобы зафиксировать баллончик неподвижно. Первая доза лекарства, моментально подействовав, позволяет наконец-то перевести дыхание. После второго использования препарата он, устало прислонившись к стене, окидывает взглядом бледную, как снег, принцессу, говоря одними губами: — Лея, спасибо.

***

— Как Вы сейчас себя чувствуете? — на Люка вопросительно смотрит пожилой доктор. — Нормально, — сипло отвечает, пожимая плечами. Медик что-то бормочет себе под нос и сверяется с результатами анализов: — Последний приступ был семь лет назад, потом длительный период ремиссии — все верно? Реальность безжалостно обрушивается на Люка, ему хочется взвыть от ощущения иррациональности ситуации, рассмеяться доктору в лицо, схватиться за волосы, потому что у него больше нет сил, чтобы снова проходить этот путь — тот маленький болезненный мальчик с кашлем остался в далеком прошлом, вместе с заботливой тётей и дядей, отдающим годовую выручку с фермы за пару баллончиков с лекарством — но вместо этого он отстраненно произносит: — Да, все так. — Что могло послужить рецидивом после стольких лет? — Я… я не знаю, — рассеянно произносит Люк. — Какие-либо аллергены? — Нет. — Недавно перенесенные инфекции? — Тоже нет, — Люк отрицательно качает головой. — Хмм, тогда, может быть, стресс, нервные потрясения? — Я не-- — Да! — Люк невольно вздрагивает, переводя взгляд на соседнюю койку. На мгновение становится стыдно, что в своих переживаниях он полностью забыл про Лею. — Лея! — приглушенно шипит Люк, но девушка не обращает на него ни малейшего внимания. — Как раз, когда мы вернулись с-- «Беспина» — читается по губам. Название газовой планеты словно пачкает собой пространство, оседая пеплом на белоснежной больничной кушетке. — Скажите, это могло вызвать приступ? — продолжает принцесса. — Тут все зависит от реакции организма, но, боюсь, что да, — соглашается врач, — Других причин для обострения астмы я не вижу. «Астма…» — Люк прикрывает глаза. Все детство эта болезнь, как проклятье, преследовала его. Последний приступ в тринадцать лет и долгое затишье после этого. Подумать только, а ведь он уже начал забывать каково это — бояться, что каждый последующий вздох станет последним. — Сегодня я предлагаю остаться вам здесь, — прерывает его мысли медик. — Что? Нет, я не-- — Он останется, — тоном, не допускающим возражения, произносит Лея, — Я прослежу. — Что ж, очень хорошо, если вдруг почувствуете ухудшение состояния — нажмите на эту кнопку, — с этими словами врач удаляется, оставляя после себя звонкую тишину. — Лея, послушай-- — Нет, яростно перебивает его принцесса, — Это ты послушай меня! Месяц назад я потеряла Хана, я… я не могу потерять еще и тебя, — в её глазах стоят непролитые слезы, — Я просто этого не вынесу… — Лея, не плачь, — Люк устало наклонятся вперед, прижимаясь лбом к плечу принцессы, — Эй, все будет хорошо. Мы вернем Хана и все будет, как раньше. Лея смаргивает слезы и улыбается краешком губ, но Люк знает, что она уже не верит его словам, впрочем, как и он сам.