j u m b l e

Крики рикошетят от стен и прилетают обратно, заползая в уши и пробуравливая голову насквозь. Ощущение, будто квартира вся заполнена ими: немного пожелтевшие от времени обои и даже плитка в ванной словно пропитались одиночеством насквозь. - Сколько ещё мне здесь оставаться? - Джун знает, что говорит в пустоту. Знает, что ни одна живая душа ему не ответит, но разве это мешает попробовать? Будь это даже две тысячи триста восемьдесят первый раз. Он понимает, что зря открыл рот; лишняя трата воздуха и энергии, а место это словно проклятое. Чем больше говоришь, тем хуже станет - тактика «выскажи всё и забудь» здесь не работает. Каждое слово, что вылетит из твоего рта, останется с тобой. Хотя нет, даже не так, оно бумерангом вернётся обратно, насильно впечатываясь ментальным клеймом и будет жечься, болеть, отравлять тебе жизнь; Джуну нужно совсем чуть-чуть - всего-то живой человек из плоти и крови, а не эти консервные банки на колёсах, что ежедневно приносят ему еду. А на самом деле это ни разу не «чуть-чуть», ведь он сам является «редкой породой», «зверёнышем, что давно вымерли». Он не уверен, что хочет наружу, ведь там - непонятные ему существа, которые больше внушают ужас, нежели хоть каплю доверия. Они привели его сюда, говорили о «натуральной среде» и «небольшом эксперименте», Джун не помнит толком, потому что был под препаратами. Обрывки воспоминаний иногда колышутся у него в голове, подхваченные ветром Глубокой Памяти, но обычно они сразу же задавливаются посторонней силой: он думает, что в голове у него запрятан чип, потому что в такие редкие моменты затылок прознает резкой болью, а затем внутри будто катком проходятся, от которого хочется вскрыть себе черепушку, потому что мозги горят, больно настолько, что слёзы выступают на глаза и в себя приходишь далеко не сразу. И сейчас тоже Джун понимает, что совершил ошибку. Мысль летит одна за другой, он даже не может их остановить, и не хочет, если говорить честно, даже понимая, что его ждёт после этого. Потому что это, кажется, мама. « - Джунхуэй! Отец, подойди, посмотри, он же такой чудесный! Ух, какие щёчки! - молодая женщина счастливо улыбается, отчего и без того узкие глаза совсем пропадают. - Тебя ждёт самая лучшая жизнь, мой малыш». Дальше. « - Ты посмотри, как вымахал! - она смотрит снизу вверх и смеётся так заливисто, что невозможно не улыбнуться в ответ. - Какой же ты у меня красивый. Иди-ка сюда, мама тебя обнимет! - Ну мам! - он слышит собственный голос, хотя рта не открывает. - Смотрят же все, стыдно!» Ещё. « - Как же я тебя люблю. - шёпот, а затем плач, лицо закрыто ладонями. - Возвращайся поскорее, я буду очень скучать. Береги себя, хорошо? Ты же знаешь, что мы будем всегда рядом?» Ну же. «Некрологи. Одни сплошные некрологи в газетах, теперь они занимают больше места, около двух страниц мелкого текста. Джун судорожно переворачивает обратно на первую страницу - это оказывается выпуск трехдневной давности - и рыщет по полупустому прилавку, но более ранних не находит. - Шёл бы ты домой, мальчик, - седовласый старик-продавец сокрушённо качает головой. - Не самые лучшие времена, чтобы листать газеты, не безопасно». Что? « - Большая просьба после этого репортажа отключить все электроприборы для Вашей собственной безопасности. - Джун не понимает, какого чёрта здесь творится, потому что у диктора дрожит голос и руки сцеплены в крепкий замок, от которого побелели костяшки. - Никого не впускать к себе в дом или квартиру. Это могут быть они. Будьте осторожны. Я… - вещание обрывается на полуслове, по экрану идут ровные чёрные полосы, которые постепенно становятся всё толще и затем покрывают весь экран. В дверь аккуратно стучат ровно три раза». Нет-нет-нет... « - Ох, ты только глянь на его досье. - один из перебежчиков пихает локтём своего соседа. - Что такое? - Это Вэн Джунхуэй, из Шеньчжэня, вот умора. Ты на родителей глянь. - Ничего себе, бывает же, - мужчины омерзительно смеются, после чего первый обратно поворачивается к Джуну с усмешкой. - Надеюсь, ты окажешься материалом получше, чем твоя мамаша. Забирайте, одобряем. Перед глазами начинают плыть белые пятна, а в спину кто-то больно толкает, и Джун идёт. Идёт, не зная, куда, но смысла уже нет». Стоп... « - А этот ничего так, повыносливее будет. - тело полыхает, словно в огне. - Оставь. Хороший экземпляр, ну наконец. Не зря прибыли. Хочется закричать, но спустя секунду он понимает, что нечем». - Мать твою! - Джун вопит, крепко обхватив затылок ладонями, ничком падает на пол - не стоило, не надо было, нельзя. Но в этот раз боль отступает быстрее, чем обычно, и слышно, как скрипит входная дверь. Джунхуэй забивается в угол с неугасающей надеждой, что его не найдут - но они знают, что он здесь. Они его сюда и поместили. Они за ним и следят. Шаги приближаются, и спустя секунду его рывком поднимают, ставят на ноги, а Джун боится даже глаза открыть. Руки грубо переплетают чем-то вроде стальной проволоки, но с лёгкостью гнущейся, и тычками в спину выводят на лестничную клетку, где он, приоткрыв один глаз, видит человека. Такого же, как он. Молодой парень, у которого в глазах паника и ужас, и Джуну очень хочется приободрить, сказать, что всё будет хорошо, и как он рад наконец видеть хоть кого-то, но связки не слушаются, издают непонятные хрипы, которые пугают ещё больше. Их обоих ведут в неизвестность, запихивают в небольшой грузовичок, где сидит ещё с десяток таких же, как они, будто под копирку: с горящими от страха глазами, как у загнанных в ловушку животных. Они едут долго, Джунхуэй не может определить, сколько, но пара дней точно есть: их кормили несколько раз, и он даже успел поспать дважды, вырубаясь от усталости. Минхао, парнишка, с которым его погрузили, болтает без умолку, расслабившись, и рассказывает про себя, про своих друзей и хобби, про ту жизнь. Джун лишь кивает в ответ и улыбается, потому что в горле ужасно першит, будто вместо слизистой у него наждак, и никакая вода его не спасает. - Знаешь, что я думаю? - Минхао робко приподнимает уголки губ и ёрзает на месте, потому что тело затекло до невозможности, болит всё, начиная от кончиков пальцев. - Мне кажется, что это всё. Нас везут на свободу, мы отработали своё. Я так этого жду! Может, я даже маму смогу увидеть, мне они говорили, что есть такая возможность, что мы встретимся. Ну, там, куда мы сейчас едем! Джун вновь чувствует надежду, которая лёгким огоньком небольшой свечи греет душу - вот ведь солнечный мальчишка, снаружи апокалипсис, а он не унывает. А вдруг и правда? Вдруг всё наконец будет хорошо, ведь теперь он не один, у него есть Минхао под боком, который за эти пару суток стал таким родным. Джун пытается устроить ноги поудобнее, но понимает, что почти не чувствует их выше голени. «Ладно, ничего, - думает он и укладывает голову на плечо своему другу и чувствует, как парень в ответ тихо смеётся и весь жмётся к нему в ответ. - Жизнь хороша, пока она есть». Грузовичок резко тормозит, отчего все сбиваются в один угол, не удерживаясь на своих местах. Тут и там слышатся тихие недовольные возгласы, кто-то стонет от боли, прижатый к стене, кто-то вовсе не может пошевелиться, кто-то начинает плакать. Дверца открывается с противным громким скрипом и на первых порах всех ослепляет светом, Джун щурится вместе с остальными, параллельно пытаясь прислушаться к разговору каких-то людей (хотя людей ли?) снаружи, и улавливает пару фраз, после которых сердце пропускает удар, а фитиль жалкой свечи надежды потухает. - Этих явно на переработку. Уже никуда не годятся.