Горькая полынь

Теплый весенний день ласково освещал вековые своды Хогвартса, лениво играя ветром с волосами задумчивых когтевранок, шныряя солнечными зайчиками в комнатах гриффиндорцев, назойливо мешая учиться непоседливым пуффендуйцам. Но все же было одно место, куда солнце и радость не имели доступа… Северус умиротворенно обвел взглядом холодные мрачные стены подземелья. Влажная тишина окутала его еще на лестнице, и весь неприятный гул веселящихся студентов остался где-то там, наверху, над каменным потолком. Звонкий звук шагов эхом отражался в пустом коридоре – большинство слизеринцев последовали примеру остальных, нагло прогуляв Зельеварение. Профессор был в ярости, но кажется, ему подмешали в напиток что-то из класса дурманящих зелий – от него пахло гортензией, и он с великим удовольствием объяснял лишь одному Снейпу, почему так важно сохранять семена смоквы в свежем состоянии. Вероятно, всему факультету влетит за эту шалость, но это вряд ли. Слизеринцы куда расчетливее бестолковых гриффиндорцев, и скорее всего, на профессоре опробовали целый комплекс, так что бедолага даже не вспомнит сегодняшний день. - Эй, Сев! – знакомый голос заставил непроизвольно вздрогнуть, но парень все же перевел взгляд на светловолосого студента. - Чего тебе, Малфой? – будущий пожиратель смерти лениво подошел поближе, засовывая руки в карманы. – Это ты одурманил профессора? - А кто же еще, по-твоему? Думаешь, у этих безмозглых авгуреев хватит ума сделать что-то большее, чем написано в книге? – Люциус довольно заулыбался, обнажая белые, по-змеиному ровные клыки. – Странно, а почему ты не воспользовался возможностью заняться чем-нибудь поинтереснее? Например, пойти к своей грязнокровой подружке?.. В темных глазах парня вспыхнуло нечто, граничащее с яростным безумием, и с губ сорвался тихий рык: - Заткнись, Малфой! - А не то что? Отравишь своими «Первоклассными зельями»? – парень хмыкнул, вытаскивая из-под мантии журнал: с обложки приветливо махала пожилая женщина, демонстрируя в руках флакон с Амортенцией. – О, и да, ты ведь не можешь пойти к Эванс, бедный мальчик, - казалось, еще чуть-чуть, и с кончика языка потечет яд, - ведь с ней так любит быть ее милый Поттер… - Опять обворовываешь чужих сов? – Снейп рывком выхватил издание из бледных пальцев этого выскочки, все так же шипя, стараясь игнорировать боль, жаром пульсирующую у сердца. Чертов Поттер. Чертов Малфой. - Эй, Малфой! – звонкий девчачий голос заставил блондина захлопнуть рот, моментально переключаясь с неудавшегося любовника на лестницу. В проеме стояла девушка, и улыбаясь, махала ему рукой, причем так активно, что белые, как снег, кудри неуклюже подпрыгивали. Мантия была ей немного велика, и тонкая девичья фигура просто тонула в складках ткани. – Не хочешь прогуляться? - Конечно, мисс Блэк! – блондин учтиво поклонился, и слизеринка, смущенно захихикав, унеслась наверх. Люциус еще несколько секунд смотрел ей в след, забыв про злобного Северуса, даже не сдерживая идиотскую мечтательную улыбку. - Блэк? Ты серьезно? – Снейп расхохотался прямо ему в лицо. – Да вы, мсье, знаете толк в извращениях. Парень лишь снисходительно улыбнулся, поправляя мантию: - О, так по-твоему, лучше встречаться с грязнокровкой? – Северус открыл рот, желая что-то сказать, но слизеринец гордо проигнорировал эту ничтожную попытку, легко отталкивая зельевара и устремляясь к лестнице. – Послушай мой совет, Снейп: она никогда не будет твоей, это и так ясно. Забудь ее. Как тебя забыл отец. Брюнет стоял на коридоре, пока не стихли звуки шагов наверху. Внутри все снова разбилось, но к этому можно привыкнуть. Вместо липкой тоски все внутри наполнилось тихой яростью. Развернувшись на одних пятках, юный зельевар уверенно зашагал в свою комнату, сдерживая жгучие слезы злобы и беспомощности. Какая-то часть его понимала, что Люциус прав, как и всегда, в принципе. Эванс была недосягаема, как… как это весеннее солнце. Она грела его издали, и обжигала, стоило только приблизиться к ней. И этот чертов Поттер… Почему он так часто видит его рядом с ней? Парень давно смирился с нападками мародеров, смирился с вечным одиночеством, но никогда не сможет смириться с тем, что этот ублюдок крутиться возле его Лили… Тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопнулась за спиной, оставляя парня в полном одиночестве. Швырнув на кровать учебники и журнал, Северус остервенело сорвал с себя мантию, швыряя на сундук, скинул обувь и забрался в постель, тут же задергивая полог. Учебники с тихим стуком отправились на пол, а на кровати остался лишь худощавый парень и журнал «Первоклассные зелья». Заклятие беззвучия бесшумными серебряными искрами заскакало по темно-зеленой ткани… Прошло несколько долгих секунд, прежде чем тихая ярость переросла в ужасную боль, и с потрескавшихся белых губ парня сорвался отчаянный крик, от которого становилось хоть немного, но легче. Он оглушал, но прояснял мысли. В звенящей тишине были слышны лишь судорожные выдохи, и обреченный шепот, не имеющий возможности прорваться дальше кровати: - Лили… Моя милая Лили… Нет ничего больнее первой любви, но нет ничего и прекраснее ее. Сладкий яд, который медленно убьет тебя, независимо от того, получишь ли ты отдачу от человека, или нет… Темноволосый парень лежал на животе, в полутьме листая журнал: зельевары улыбчиво демонстрировали флаконы с разнообразными варевами, чванливо выставляя свои успехи на всеобщее обозрение. Палочка подсвечивала их фотографии тусклым светом, но этого было достаточно, чтобы темные глаза вцепились в статью. «Зелье порочной невидимости. Многие наши читатели страстно желали узнать, что же скрывают секреты этого произведения зельварения, и многие уже не раз вылетали в трубу (весьма в буквальном смысле), пытаясь воссоздать рецепт. И вот, свершилось! Многоуважаемый Эрменго Ремус наконец поделился с нами его истинным рецептом...» Северус был уже знаком с этим зельеваром – многие его творения восхищали юношу, некоторые даже пугали… Но то, что он великий творец, оставалось неоспоримым. Обрадованный появлением нового зелья, брюнет легко встряхнув палочку, заставляя огонек на ее кончике сиять немного ярче, с детским любопытством уткнулся в журнал. Разочарование пришло довольно быстро, сменяя радость: в рецепте творилась полная околесица, некоторые ингредиенты были полностью несовместимы, а способ приготовления был похож на выдержку из «101 способа убить себя не по-маггловски». Парень раздражённо долистал журнал до конца, почему-то чувствуя себя оскорбленным до глубины души. Сзади, в самом углу, было написано мелким шрифтом: «Если у наших читателей возникли какие-либо вопросы или замечания по содержанию, вы можете прислать сову прямо нам в редакцию, или же лично автору! Для этого достаточно…» - Ха! Отлично! – рывком оттолкнув тяжелую ткань полога, слизеринец суматошно нашел перо и пергамент, готовясь высказать, точнее, выписать, все, что он думает об этом «великом рецепте». Перо недовольно зашуршало, выливая на бумагу юношескую злобу на весь мир, в удачно подвернувшемся корявом рецепте глупого зелья…