Постскриптум: "Пусть бог не вмешивается"

I. Триш спала и ей снился странный сон. Она стояла в комнате без окон и дверей, а перед ней был стол для игры в покер. За столом сидели четверо. Двоих девушка узнала без труда: молодой мужчина в медицинском халате и очках – её авва – методично раскладывал перед остальными карты таро, перевернутые изнаночной стороной вверх; пожилой седовласый старик в белых матерчатых перчатках – психоаналитик, который потратил, без малого, шесть лет на то, чтобы максимально сократить список диагнозов в медкарте Триш – задумчиво постукивал указательным пальцем по жестковатому сукну столешницы, мутным взглядом просматривая карты одну за другой. Личности двух других, присутствовавших здесь, были скрыты от взгляда колдуньи: незнакомцы сидели, повернувшись к ней спинами, а лица хорошо скрывали капюшоны тёмных мантий. Терри перевела взгляд на отца: он жестом предложил двум незнакомцам выбрать одну карту и перевернуть её. Две руки, облачённые в тёмные перчатки, одновременно потянулись к одной и той же карте.       – Великая жрица, – щербато улыбнулся психоаналитик, и Триш вздрогнула от его голоса. Вернее от того, какие слова этот голос произносил. Велика жрица. Ведьма. Пока к его дочери приходило осознание и на пир многозначительного молчания подтягивались нити аналогий, авва предложил выбрать следующую карту.       – Перевёрнутая. Семёрка посохов, – вновь озвучил название карты старик. Холмс заглянула через плечо человека, за которым стояла, чтобы лучше разглядеть рисунок. Угроза.       – Туз мечей. Следующая карта перевернулась медленнее. По крайней мере Триш так показалось. Она сглотнула и ощутила вывернувшимся наизнанку желудком, как внутри всё оледенело от ужаса. Перевёрнутый. Саморазрушение, неуверенность в себе, страх за будущее, потеря контроля над собой.       – Позволь им выбрать ещё одну, – попросил старик. Авва кивнул. Улыбался, как будто гадал на счастливую любовь, а не на мрачные картины будущего собственного ребёнка. На столе перевернулась ещё одна карта. Не такая, как все остальные. На лицевой стороне сиял, почти слепя, герб. Триш знала рисунок. Наверное, ещё до того, как увидела. Знамя, принадлежавшее самой влиятельной семье.       – Терри-Триш, – авва резко вскинул голову, устремив невидящий взгляд на дочь. Патрисия даже не смогла раскрыть рот, словно губы приварились друг к другу. Всё, что далось ей безболезненно и добровольно: усилием воли закрыть глаза. Холмс проснулась в своей маленькой уютной комнатушке в ателье модистки Аделины. Всё тело было влажным, холодным от пота, а дыхание тяжёлым и прерывистым. Сбитое в ком одеяло валялось на полу, как доказательство беспокойного сна. За окном уже медленно светало, но солнце ещё не поднималось, поэтому Триш чувствовала облегчение из-за того, что комнату заполнял тусклый свет от пламени свечки. Девушка медленно выдохнула, запястьем утерев испарину со лба, и поднялась с кровати, стараясь не потревожить развалившегося рядом с ней Рено. Видеть этот сон – словно наблюдать дурное предзнаменование. Хотя Триш не сильно сомневалось в том, что так оно и было, поэтому удивление если и промелькнуло, то самое незначительно и не предметное. Ещё меньше удивляло то, что обещанные предсказанием будущего проблемы оказались как-то связаны с Вонголой. Иногда Терри всерьёз полагала, что от связи с этой дурной семейкой без капли родственной крови между членами, её не спасёт даже прямое путешествие до сырой могилы. Холмс подняла с пола одеяло и укуталась в него на манер мантии, усевшись на стол и открыв окно. В лицо подул несильный порыв прохладного ветра, всколыхнув гардины и убрав с лица спутавшиеся волосы.

– Послушай, папа, как ты думаешь, сколько длится проклятие? – Не знаю, детка. Может быть, десять лет или двадцать?.. Но знаешь, я, всё-таки, думаю, что проклятий не существует. Я же учёный – мне не положено в них верить. – А я вот верю. – И как думаешь ты, Терри-Триш? Сколько длятся проклятия? – Вечность.

II. Снимать мерки с детей из церковного хора, чтобы после сшить для них новые платья-мантии или же подшить существующие, оказалось занятием очень долгим и кропотливым. Если бы её не развлекали нескончаемыми разговорами и просьбами рассказать побольше о вымышленной стране, из которой прибыла их гостья, Триш бы точно сошла с ума от занудного пыхтения над обмерами каждого малыша, который стоял перед ней на табуретке.       – И у вас правда по ночам очень светло? – с восторгом спросил безымянный мальчонка с россыпью очаровательных веснушек на лице.       – Да, огни в городе сияют так ярко, что порой ослепляют, и даже если подняться высоко в небо – город будет видно из-за этих огней, – с улыбкой ответила Триш, не отвлекаясь от замера ширины плеч подростка, который находился перед ней. – Многие жители не спят – предпочитают развлекаться с наступлением темноты, а утром и вечером спать.       – Но что же они, в таком случае, делают днём?       – Ходят на работу.       – И вы тоже так делаете? Вопрос вызвал у девушки негромкий смешок.       – Нет-нет. Я слишком стара для такого, – ответила колдунья. Нет, ну в самом деле, не говорить же, что из-за сломанного уличного фонаря перед домом, который всё никак не могли починить, Терри боялась высовываться дальше входной двери.       – Вы преувеличиваете, синьорина. Боюсь спросить, кем должен называться я в своём возрасте. Триш смерила Вонголу Примо неоднозначным взглядом и усмехнулась. Выражение «старый психопат» определённо подошло бы к его натуре, однако нарываться на обмен ядом ей сейчас отчаянно не хотелось, поэтому девушка предпочла оставить комментарий без дополнения. Мало ли, кем он по её мнению мог считаться.       – Я не очень люблю находиться в шумных местах. Да и согласитесь – гулять по ночному городу опасно, а я всё-таки слабая женщина. Проигнорированный Джотто скептически хмыкнул. Патрисия сочла это за реакцию человека, знавшего о её страхе. Или за весьма нескромное выражение отношения к упоминанию её и слова «слабая» в одном предложении.       – Синьорина Холмс, вы ещё говорили, что у вас здания очень высокие… а насколько? Записав в блокнот размеры подростка, Триш с улыбкой отправила его к остальным ребятам и, с облегчением отметив, что это был последний ребёнок, которого требовалось обмерить, задумчиво приложила карандаш к губам, размышляя, как бы получше ответить. Город, которым беззазорно и монопольно владел Джотто, прикрываясь влиянием семьи и защитой мирного населения, он, тем не менее, за декаду лет своего осознанного правления, обустроил типичной провинциальной деревней с двумя-тремя десятками каменных домов в три-четыре этажа высотой. Технический прогресс периодически сбоил на пути сюда и выборочно доносил полезные новинки изобретательного двадцатого века, чтобы территория оставалась спокойной и могла наслаждаться изучением того, чем во всём остальном мире пользовались в обиходе. В то время как весь мир уже тянул свои населённые пункты вверх, к небу, здесь не было необходимости кичиться ресурсами и маячить огнями над лесными зарослями. Может быть, радеть за безопасность считалось благим делом, однако, по мнению Терри, это не отменяло скудных знаний подрастающего поколения о положении дел во... внешнем мире. Если можно было его таковым окрестить.       – Даже не знаю, как это описать… Пожалуй, когда стоишь рядом с таким зданием и смотришь вверх, то кажется, что оно достаёт до небес.       – Разве такое ощущение появляется не рядом с каждым домом? – игриво вздёрнув бровь, поинтересовался Джотто, словно вызывая на дуэль.       – Правда? – Триш ответила ему усталой улыбкой. Не сегодня, сударь. Не. Се. Год. Ня. – Десятки этажей, сотни метров вверх.       – Неужели так много? – поражённо воскликнул тот самый мальчишка, которого колдунья только что обмеряла. – И люди пешком поднимаются по лестницам?       – Самые активные – ходят. А для таких любителей спорта, как я, придумали лифт, – Триш собрала все инструменты в свою необъятную сумку и подошла к скамье, на которой вольготно расположился Примо. Но прежде, чем он успел раскрыть рот, чтобы сообщить какую-нибудь шутку юмора, которую поняли бы только взрослые, из которых в числе присутствовавших были они вдвоём и пожилая монахиня, ведьма подняла на уровень лица ладонь и жестом хормейстера сжала пальцы в кулак, молча приказывая собрать все слова и засунуть их туда, откуда они могли бы вылететь. Хотя она с удовольствием показала бы кулак, который вполне мог пусть не больно, но достаточно унизительно для мужчины его статуса и возраста, съездить по холёной роже сытого кота. Набившийся к ней в спутники Джотто засмеялся и с самым безвинным видом, на какой только был способен, негромко обратился к девушке:       – Я рассчитывал на рассказ про метлу и остроконечную шляпу.       – Как-нибудь потом научу вас искусству полётов на метле.              – Наглядным примером?              – Пинком под зад с крыши собственного дома. Девушка высокомерно хмыкнула и потянула уголок рта в недоброй усмешке. Ей пришлось наклониться ближе, чтобы дети не увидели её безобразно-злой и ужасно неприветливой. Однако вместо того, чтобы заметить всё то, что так нахально демонстрировала ему Триш, Джотто зацепился за нездоровую бледноту её лица и синеву под глазами, налившуюся цветом спелых слив. За то, как неуловимо дрожали руки. И за её желание поскорее остаться в одиночестве, из-за которого Холмс поспешила отстраниться и распрощаться со всеми. III. Он не имел никаких сомнений, что на вопрос: «Что-то случилось?» – она возьмёт и скажет: «Ничего». За прошедшее время Джотто уже немного научился угадывать ответы Триш, хотя это по-прежнему было неимоверно трудно. И даже такая сущая банальность, как прямой уход от ответа, стал неожиданностью – ведьма не отшучивалась. Во дворе церкви они были совершенно одни: Рено остался расшифровывать послание на кусочке деревяшки, а дети и их смотрительницы разошлись по важным делам, точное обозначение которых Холмс не потрудилась запомнить – поэтому можно было не беспокоиться о том, что кто-то их услышит.       – Триш, иногда ты вводишь меня в ступор. Ты рассчитываешь, будто я и впрямь решу, что тебе совсем не нужна помощь? – мужчина отставил свой локоть в сторону, и девушка тут же схватилась за него (но больше по привычке, чем по наитию). Они прошли по узкой аллее под аркой дома. Кирпичная дорожка вела их из внутреннего дворика во внешний – прямо к забору.       – Ты явно не замечаешь, что я пользуюсь тобой, как только могу, – попыталась незаметно замять тему Терри.       – Я действительно хочу помочь тебе, – без намёка на юмор произнёс Джотто. – … Но как мне это сделать, если ты мне не доверяешь? Если я фактически о тебе ничего не знаю. Триш не ответила – усмехнулась. Но совсем не так, как раньше. Это был горький, невесёлый смешок с привкусом безысходности. Она на мгновение сомкнула веки, а когда распахнула их, то во взгляде что-то неуловимо переменилось. Джотто хорошо помнил – такой же взгляд был у мадам Мими, когда они подолгу разговаривали обо всём на свете и он, по глупости, спрашивал у ведьмы о её семье, которой она лишилась, и которую вспоминала чаще, чем дышала. В глазах Триш, как и у её предшественницы когда-то, плескалась невыносимая тоска.       – … Мне нечего тебе ответить, – она отвернулась, делая вид, что заинтересовалась цветами на клумбе, хотя на самом деле – он знал – просто не хотела встречаться с ним взглядом. – Я порой чувствую, что и сама о себе не всё знаю.       – Что? – Примо не расслышал последней фразы из-за того, что девушка почти пробормотала её себе под нос.       – Дознавателем тебе не быть, говорю, – уже громче сказала Терри. – И вообще, ты, наверное, не очень хорошо понимаешь, что у меня за положение? – с иронией поинтересовалась колдунья. – Я оказалась в Италии столетней давности и если бы всё, что меня здесь окружает, не было таким реальным, то непременно свихнулась бы в первый же день. А тут ты просишь поделиться своими проблемами? У меня их куча – с какой тебе начать?       – С той, о которой я не знаю, может быть? – не поддержал веселья и иронического настроя мужчина, восприняв её слова достаточно серьёзно.       – Да брось, – девушка махнула свободной рукой. – Тебе ни к чему взваливать на себя мои трудности жизни. Джотто страдальчески возвёл глаза к небу:       – Я от тебя хоть когда-нибудь правды добьюсь?       – Тебе мало? О том, что я ведьма и о том, откуда пришла. Или это не считается?       – Триш… – почти прорычал он. Ведьма вырвалась из его рук и обернулась. В глазах было прежнее озорство и ни следа былой печали.       – Что?       – Как с тобой можно разговаривать, если ты всё время юлишь, ёрничаешь и не отвечаешь напрямую, хотя прекрасно понимаешь, о чём я? Триш звонко рассмеялась. Не поворачиваясь к мужчине затылком, девушка сложила руки позади себя и стала идти вперёд спиной.       – Если я скажу тебе, что моя боязнь темноты – это лишь небольшой недостаток в сравнении с теми диагнозами, что у меня были раньше и на самом деле я психопатка – ты поверишь? – по-прежнему ярко улыбаясь, поинтересовалась она. – Хотя у меня есть справка.       – Лишь бы это было правдой. Именно тем, что тебя тревожит. Пожав плечами, мол: «Как знаешь – ты сам этого захотел», Холмс забралась на невысокое каменное ограждение, оказавшись на две-три головы выше своего спутника и стала идти вперёд, раскинув руки в стороны.       – Мне сегодня снился странный сон. Я видела авву. И своего врача.       – Врача? – нахмурившись, переспросил Джотто, подозревая, что именно это станет главной темой её рассказа.       – Психиатра, – Триш утвердительно кивнула. – Авва меня чуть ли не в контейнере вёз на знакомство... Уже страшно?       – Пока только любопытно. Его лицо выражало спокойствие наряду с искренним интересом, поэтому девушке оставалось только молча пожимать плечами и продолжать свой рассказ:       – Авва едва не свихнулся: его доктор спустя полчаса выставил за дверь, потом два с половиной часа держали за дверью, а затем ему список моих диагнозов выкатили. Я до сих пор помню, как он вслух зачитывал всё, что написал в моей медкарте доктор, – Терри начала загибать пальцы. – Депрессия, неврастения, истерические и тревожно-фобические расстройства, панические атаки, нервная анорексия и так далее, по списку… прости, не понятно?       – Что бы ты обо мне ни думала, я не дурак. С медициной знаком, – со вздохом произнёс Примо. – Просто это... странно... Тебе ведь было двенадцать.       – А что, ты думаешь, дети не страдают такими «взрослыми» болячками? – насмешливо изогнув бровь, заинтересованно осведомилась Триш. – Правда за шесть лет доктор максимально сократил список моих болезней. Оттуда не ушла лишь боязнь темноты, и привычка…       – Чуть что нырять в свою раковину, при этом умудряясь делать вид, что жизнь прекрасна?       – Спать без одежды, вообще-то... но твоя версия тоже подходит. Решено – берём твою.       – Триш.       – Шучу! Не смотри на меня так страшно… В общем, в моей жизни после аввы самым близким человеком стал мой психиатр. Мы с ним так сроднились, что я иногда делилась на его сеансах тем, о чём авва был ни сном, ни духом. А после нашего расставания, когда курс лечения был признан успешно оконченным, мы больше не виделись – я стала учиться и жить на другом конце страны… А сегодняшней ночью я увидела его во сне рядом с аввой. И они оба предупреждали меня.       – О том, что тебе грозит опасность?       – Вау… – Терри обернулась с выражением приятного удивления на лице. – Помимо этого вашего пламени… как его там… предсмертной воли?.. Ну, не важно. Ты ещё и мысли читать умеешь?       – Лучше – я умею думать. Полезно иногда. Тебе тоже советую.       – Спасибо, я прекрасно качусь по склону обратной эволюции... Скажи честно: ты считаешь, что я вру?       – Напротив – я охотно верю тебе и твоим снам… – признавая добровольную капитуляцию, мужчина невинно вскинул руки, а затем поднял голову и обеспокоенно добавил: – Триш, ты упадёшь, если будешь там ходить.       – Но ты же меня поймаешь, – взглянув на него через плечо, сказала она. А затем сделала то, из-за чего Примо и впрямь мог бы назвать эту девицу сумасшедшей, какой она считала сама себя. Специально оступившись, она повернулась спиной к дороге и начала падать. В какой-то миг всё вокруг замерло и перестало двигаться. И в эту же секунду у них обоих перехватило дыхание. У Триш – от ощущения того, как ветер резким порывом ударил в спину, а в голове промелькнул испуг – вдруг её и впрямь не словят? У Джотто – от страха не успеть, и почти животного инстинкта – поймать во что бы то ни стало. Он едва успел вытянуть руки, прежде чем в них упало лёгкое женское тело. Сердце забилось в ускоренном темпе от почти мгновенно накатившего чувства облегчения.       – … Видишь? Я ведь говорила, что поймаешь, – обыденным тоном сказала Триш. – После этого не говори больше о том, что я тебе не доверяю. Тогда Джотто впервые подумал – она и впрямь ведьма. Только вот ведьма совсем не сказочная.