Постскриптум: "Пусть бог не вмешивается"

I. Четвёртые сутки тотального безделья протекали в том же темпе, что и все предыдущие. Триш лежала в кровати и бесцельно пялилась в потолок, испещрённый мелкими редкими трещинами и тёмными пятнами на старой побелке. Ведьма старательно медитировала на траекторию тени от зажжённой лампочки и от всей души ленилась, периодически трогая языком термометр у себя во рту. Рено внимательно наблюдал за движениями глаз своей подопечной, расположившись у неё на груди, чтобы заменить то ли грелку, то ли горчичники. На лбу колдуньи лежала влажная тряпка, а на стуле рядом с изголовьем кровати стоял тазик с холодной водой. Нос и уши неприятно закладывало, в горле першило и наружу рвался кашель такой силы, словно Триш должна была выплюнуть вместе с этой перхотой ещё и свои лёгкие. А ещё невыносимо сильно хотелось постоянно ныть и жаловаться на своё состояние. Шёл четвёртый день болезни Патрисии Терри Холмс. - Как ты себя чувствуешь? – глаза Рено обеспокоенно прошлись по бледному и вспотевшему лицу с лихорадочным, вовсе не привлекательным румянцем на щеках. - Чудесно, - охрипшим от кашля голосом буркнула девушка и тут же вытянула руку из-под одеяла, чтобы придержать термометр. – Нет, правда, Рено, я в порядке. Это обычная простуда. Вот увидишь – через неделю уже буду бегать, прыгать и… - ... Сидеть у швейной машинки или валяться в постели, делая наброски – это ты имела в виду? – в голосе хорька слышалась чистая насмешка, хотя, откровенно говоря, Бендетто все ещё не мог успокоиться: что-то неуловимо волновало его в этой болезни, возникшей так спонтанно и странно – сразу же после возвращения Терри в этот город. – … Можно подумать, что я не знаю тебя? Ты даже по лестнице без отдышки подняться не можешь. Какой уж там «бегать-прыгать»? Ведьма закатила глаза, но спорить с правдивым мнением Рено не стала – в конце концов, зачем отрицать очевидное? – молча вытянула градусник из сомкнутых губ, взглянув на отметку: - Тридцать восемь градусов по Цельсию, - озвучила она предел, до которого поднялась ртуть, и с трагическим вздохом (после которого незамедлительно последовал кашель) положила термометр на край стола. – Не помню, чтобы у меня была такая высокая температура с того самого момента, как подхватила ветрянку в шестнадцать лет. Переложив фамильяра со своей груди на подушку рядом со своей головой, девушка стянула со лба импровизированный компресс, кинула его в таз с водой и медленно поднялась с постели, держась за её изголовье. Даже стоять прямо для неё было проблематично, не говоря уж о том, чтобы соорудить из подручных средств отвар против простуды (ещё будучи в родном XXI веке, обычно она варила себе лекарство заранее и хранила в стеклянных пузырьках, на глубине ящика в тумбочке). - Куда ты собралась? – Рено подорвался с места и порывался по привычке запрыгнуть на плечо своей подопечной, но вовремя понял, что этим лишь выбьет её из равновесия. - Есть хочу, - шмыгнув носом, пожаловалась ведьма. – Карлос перед уходом сказал, что Марция сделала мне куриный суп. Она плотно укуталась в тёплый клетчатый плед, которым обычно застилала кровать, проверила – было ли окно закрыто на задвижку – и, изредка переминаясь с ноги на ногу, вышла из комнаты. Но до кухни не дошла, поскольку на всё двухэтажное здание ателье раздался звонок, оповестивший о прибытии таинственного гостя. Триш могла лишь гадать – кем являлся очередной избранный, умудрившийся не заметить табличку «закрыто», висевшую на двери. Бурча себе под нос нелестные выражения в адрес нежданного посетителя, девушка изменила траекторию своего пути и нехотя поплелась открывать. - Извините, но мы на сегодня уже закрыты и заказы не принимаем, - на автомате протараторила она, когда встретила гостя. При этом взгляд её был направлен на собственные ноги, а не на личность незнакомца. - И никаких исключений даже для друзей? – с явной улыбкой мягко полюбопытствовал посетитель. Слёту узнав его по голосу, Триш резко вскинула голову и удивлённо моргнула несколько раз, как будто одного раза ей было мало, чтобы убедиться в личности человека, столь внезапно решившего заглянуть на огонёк. - Угетсу? Что тебя привело сюда так поздно? – она мельком обернулась, чтобы взглянуть на часы, прибитые к стене – стрелки показывали начало девятого. Но судачить о позднем визите было не очень удобно, поэтому, раскрыв дверь перед Асари, Терри отошла чуть вбок и пропустила вонгольского гостя в ателье, после чего деревянная створка с неприятно громким хлопком закрылась за его спиной. Или Триш просто показалось, что звук был громким? - Благодарю, - с вежливой улыбкой мужчина кивнул ей. - Выпьешь со мной чаю? – спросила колдунья, поправив сползший с плеч плед. – Или кофе? Хотя – если говорить совсем уж начистоту – ни того, ни другого, Триш пить не желала, а шебуршить и суетиться на кухне в своём состоянии полумёртвой амёбы, у неё элементарно не было сил: все они уходили на то, чтобы поддерживать своё тело в вертикальном состоянии. - Спасибо, но не стоит утруждаться – я зашёл совсем не на долго, - к огромному, но очень незаметному со стороны, облегчению ведьмы, отказался Угетсу. – Просто пребывал в городе по одному важному делу, вот и решил по пути обратно проведать тебя, - он оценивающе осмотрел Холмс с головы до ног, после чего добавил: - … И, как погляжу, не зря. - Прошу, только не рассказывай никому о том, что я болею, - ведьма прислонила ко рту кулак и кашлянула пару раз. – Особенно об этом не должен знать Джотто. Учитывая особенности его характера, специфичного отношения к ней и всех тех событий, произошедших между ними, не трудно было догадаться, что этот уникум в лепёшку расшибётся, но примчится к ней и либо потащит по медикам Вонголы, либо сам будет заботиться. Какая из двух перспектив была хуже – Триш для себя ещё не решила. Асари тем временем, догадавшись о нерадужных мыслях девушки, рассмеялся и понимающе кивнул. - Боюсь, у меня и не будет возможности, даже при всём желании, - сказал он и затем пояснил: - Он завален работой по уши и не может покинуть резиденцию. Джи оторвёт мне голову, если Джотто сорвётся к тебе и оставит кипы важных документов не разобранными. - … Да и я не в лучшем состоянии, чтобы гостей принимать, - Холмс неловко улыбнулась и у неё в носу тут же неприятно защекотало, да и глаза заслезились. Она подняла голову вверх, громко чихнула, а затем закашлялась, кажется, в тысячный раз за сегодня. – Заражу его ещё. Джи и так меня недолюбливает, а если ваш псих ещё мою простуду подхватит, то… - ведьма сделала характерный жест руками: - Сразу на Голгофу без суда и следствия. - Он не настолько свиреп, как может показаться… - Просто эксцентричный, вспыльчивый, недоверчивый и немного слишком умный, - выразительно выгнув бровь, многозначительно перебила его оправдания в сторону Арчери Терри. Асари улыбнулся так, словно бы ему стало неловко. Хотя, наверное, так и было, потому что инсинуации и претензии к Холмс, даже после того как она стала «почти своей» в Вонголе, в основном появлялись только у самых «принципиальных» - Алауди и Джи. - Признаюсь, иногда эти его черты характера доставляют хлопот. Отчасти ты права – он заботится о Джотто больше, чем кто-либо из нас, как… - … Нянечка. По измученному болезнью выражению лица трудно было судить о чём-либо, однако то, как девушка усмехнулась, не изменяя своей привычной манере, говорило о том, что она ещё была способна на шутки и мозг не спёкся от лихорадки. Триш поёжилась от холода – всё-таки носки не особо спасали от сквозняков в доме – и зевнула. Её немного клонило в сон, несмотря на то, что она почти весь день провела в кровати то читая книгу, то дремля: всё же болезнь, какой бы лёгкой она ни была, истощала её организм. - Побольше отдыхай и поскорее выздоравливай, - Угетсу не удержался и погладил колдунью по растрёпанным и спутанным волосам. – Ты ведь не против, если я буду заходить и справляться о твоём здоровье? Могу пообещать что-нибудь вкусное, как плату за посещение. Его улыбка снова переменилась – из неловкой в лукавую – и девушка негромко засмеялась. По звучанию, скорее всего, это воспринималось на слух, как нечто среднее между предсмертными судорогами и фистулой мертвеца, но такая мелочь не очень взволновала её – было гораздо интереснее другое: - Как так получилось, что ты узнал о том, что меня можно подкупить едой? – сквозь свой «смех» - если его можно было так назвать – спросила Триш. - Скажем так – я молчаливый, но очень наблюдательный, - Асари вытянул из одежды карманные часы на золотой цепочке и взглянул на время. – Извини, что так спешно покидаю тебя, но мне уже пора выдвигаться. Я ещё зайду, Триш. Ведьма привалилась спиной к стене – немногочисленный запас сил, уходивший на то, чтобы просто стоять и не валиться набок, быстро подошёл к концу. - Хотела бы я предложить погостить подольше, но боюсь, что если я в скором времени не прилягу, то тебе придётся тащить меня до ближайшей горизонтальной поверхности, - почесав рукой затылок и поморщившись от того, насколько противно стало из-за ощущения грязи немытых волос, девушка шумно вздохнула: – Пожалуйста, будь осторожен по дороге домой. - Тебе тревожно? – слабо насторожился Угетсу, открыв дверь и на секунду обернувшись. Колдунья безразлично пожала плечами и отрицательно качнула головой, но вовсе не опровергая его предположение, а подтверждая, что в этом не было ничего необычного. А улыбка у неё была грустная-грустная, словно бы существовало то, от чего ей становилось не просто тягостно и страшно... Это длилось лишь мгновение, прежде чем дверь за ним закрылась, оставляя за собой неприятное, ноющее чувство. Словно медленно, но верно – кирпичик за кирпичиком – появлялась незримая крепость, нерушимой цитаделью окружавшая все внутренние беспокойства Триш, не давая им вырваться наружу. - … Мне всегда становится тревожно с наступлением темноты, - в пустоту прошептала ведьма. Рено смерил свою подопечную обеспокоенным взглядом. Её поведение теперь так сильно отличалось от того, что было неделей раньше: перед той злополучной поездкой в родные края Елены. Триш буквально ушла в себя, не позволяя никому понять свои мысли и не желая делить ни с кем собственные тревоги. Маленькая эгоистка. Фамильяр знал, что ничего не добьётся от неё – ни откровений, ни признаний, ни тем более, слёзных молений о защите и помощи. Зато он знал кое-кого другого, кто точно мог ему всё рассказать без утайки. II. Надо признаться, что реакция на его просьбу вкратце передать суть всех событий, что произошли в те три дня, пока он пребывал в своём мире, оказалась более, чем просто «впечатляющей». Настолько удивлённое и одновременно возмущённое выражение лица Джотто Рено довелось видеть впервые. - … Хочешь сказать, что она умолчала об этом? – сурово нахмурив брови, недобрым тоном осведомился мужчина, чтобы удостовериться в абсолютной чуткости своего слуха. После утвердительного кивка, Примо закатил глаза и откинулся на спинку стула, хлопнув себя ладонью по лбу – настолько невыносимо ему было знать о том, что и Триш умела врать: – Вот же маленькая лгунья! Клялась, что расскажет всё без утайки! Он явно был вне себя от злости. И Рено, несмотря всю свою симпатию и привязанность к подопечной, не мог оспорить его слова или же возмутиться недовольству – ведь Триш и впрямь солгала. - Я бы не пришёл сюда без необходимости, - спокойно заметил фамильяр, удобно устроившись на стопке бумаг, что была небрежно сложена около светильника. Когда он появился здесь, Примо был в работе по самые уши, несмотря на то, что время близилось к полуночи, а часть неразобранных документов на его столе явно превышала часть тех, что уже были внимательно прочитаны, подписаны и приняты во внимание (на отдельных листах можно было заметить аккуратные пометки, в роде – «назначить встречу», «нанести визит» и так далее). Сам же Джотто выглядел почти так же, как себя чувствовал Рено после того, как выяснил, что собственная подопечная предпочла не доверять ему важный разговор, да ещё и обманула. То бишь плохо и явно ненастроенным на доброе и вежливое общение. - Не волнуйся на этот счёт, - устало вздохнув, пожал плечами глава семьи Вонгола. – Я и не рассчитывал на то, что ты здесь ради приятной беседы за чашечкой чая. - … Приятно знать, что мои повадки хорошо тебе известны, - вежливо, но с ленцой склонил голову хорёк, а затем вспомнил о цели своего визита и начал подводить разговор именно к теме собственных намерений: – Видишь ли, как фамильяр, имеющий под своей опекой ведьму, я способен чувствовать её эмоции в те моменты, когда они достигают своих пределов. Так я узнаю, когда моему протеже угрожает опасность. Дальше логическая цепочка в голове Примо выстроилась сама по себе, поэтому в последующих объяснениях мужчина не нуждался. Не так уж и трудно было догадаться, что в момент встречи с охотниками Триш испытала сильнейший стресс и этот импульс передался её фамильяру. - В таком случае, почему ты не появился, как только почувствовал, что ей нужна помощь? – без какой-либо толики злости или же намёком задеть Бендетто за живое, спросил Джотто. - Она мне не разрешила – запечатала все лазейки и лишила маны, - раздражённо ответил ему Рено, начав лупить хвостом по листам бумаги. При одном лишь воспоминании о фальшивой улыбке и ещё более фальшивых словах: «ложная тревога – я просто обозналась», его обуревала настоящая ярость. – Несносная девчонка. - Упрямая и вредная, - согласно покивал головой Примо. - У меня не было выбора, кроме как прийти за объяснением сюда: в голову-то к ней я залезть не могу, - тяжело вздохнул фамильяр, мысленно соглашаясь с теми чертами характера, что назвал его собеседник, но предпочитая никак не комментировать их и не продолжать список. - У меня было плохое предчувствие на счёт этой поездки, - честно сознался ему Джотто и потёр шею. - Теперь, когда я вспоминаю об этом… Триш, кажется, тоже чувствовала что-то неладное. - И вы оба, как самые настоящие идиоты, проигнорировали свою интуицию и всё равно поплелись туда, - констатировал факт фамильяр. – Что уж тут сказать?.. Ваше поколение весьма небрежно относится к таким важным вещам. Однажды это может стоить тебе жизни. - И не поспоришь ведь, - пробормотал в ответ Примо, криво усмехнувшись. – Но я не мог не появиться там. - Репутация, - хмыкнул хорёк. – Какой от неё прок, коль жизнь на волоске висит? - Я бы не был так категоричен... - Это был риторический вопрос. Рено перестал лупить хвостом по документам позади себя и по привычке свернулся в клубок, уместив голову на скрещенных передних лапах. - Пойми, юноша, - тяжко вздохнул он. – Моя ведьма – не ты. В случае опасности она оробеет и не сможет спастись… Так что впредь, прошу тебя, не пренебрегай такими вещами. Сейчас им обоим было одновременно странно и, отчего-то, очень правильно говорить о Триш друг с другом и выражать свои мысли относительно неё. Эта ведьма была так важна и ценна, что личная неприязнь и политика невмешательства в дела друг друга тут же оставалась забытой, если дело хоть каким-то боком касалось Патрисии. Она казалась чем-то поистине невероятным. Таинственным, привлекательным и тем, что хотелось оберегать любой ценой. Даром, что такие жертвы, как «любая цена» самой молодой колдунье были за ненадобностью. - Скажи, Рено, - Джотто опустил взгляд. Его голос показался фамильяру намного более серьёзным, нежели несколько мгновений назад. - … Какова вероятность того, что при контакте с ведьмой охотник не смог догадаться о том, кто она есть на самом деле? - Дай подумать… Десять процентов? А то и меньше. И это если повезёт. Я, лично, знаю мало ведьм, которые избежали свидание со смертью, - без задней мысли задумчиво произнёс Рено. – Почему ты спра… Зажмуренные глаза и выражение душевной муки на лице собеседника навели Рено на догадку в считанные секунды, заставив проглотить свой вопрос. А многолетний опыт и внутреннее чутьё не оставили ему ни малейшего повода для сомнений, но также помогли остаться более-менее спокойным. Напряжённое молчание воцарилось в кабинете. Не от того, что оба онемели от собственных догадок, но от того, что один мысленно пытался внушить себе идею о том, что ведьма всё-таки попала в те несчастные десять процентов, а другой будто вновь окунулся в тот вечер, пытаясь воспроизвести в памяти все события, чтобы более чётко описать их и убедиться в том, что Холмс избежала опасности. - Когда Триш сказала об этом, я не знал, что делать. Впервые за столько лет жутко испугался… - Джотто сглотнул. - Побоялся, что её заберут у меня. - Страшно, да? – бесцветно спросил фамильяр. – Когда понимаешь, что самая важная женщина в твоей жизни находится в опасности… - Я подумал, что не прощу себе, если позволю кому-то, о ком не знаю совершенно ничего, отнять её у меня. Совершенно не думая о собственных словах, Примо говорил то, что было у него на душе, чувствуя в Рено того, кто частично понимал и разделял его ощущения. - В таком случае у меня для тебя плохие новости, парень, - в голосе Рено, пропитанном горечью, просквозила насмешка. – Ты, как и я, вляпался по уши… Она не из нашего времени. И она не останется здесь ради тебя или ради меня. На секунду в голове мужчины вспыхнула ярость: - Как будто я этого не знаю? – огрызнулся в ответ он, не желая слышать то, о чём даже думать не хотел. Рено медленно закрыл глаза. Он понимал чувства Джотто, как никто другой. - Эта девочка для меня почти родное дитя – я люблю её всем своим сердцем и готов до самой смерти быть рядом… - к горечи и насмешке над собой примешалась печаль. - Если бы только она жила здесь. - Она, родись в этой эпохе, была бы не той, кого мы знаем, - без особого интереса заметил Первый Вонгола. - Твоя правда, - кивнул фамильяр. – Наша Триш прекрасна такой, какая есть сейчас, - он на мгновение замолчал, обдумывая свой вопрос, который возник в голове абсолютно спонтанно, непредумышленно, но так к месту: - Послушай, парень, ты уверен, что продолжая в том же духе сможешь отпустить её, когда придёт время? Не лучше ли отстраниться сейчас? Тогда в будущем и боль утихнет быстрее… Резко вскинув голову и взглянув на Рено обескураженно-удивлённым взглядом, Джотто, к большому недоумению фамильяра, сперва усмехнулся, а затем и вовсе рассмеялся. На секунду он стал так похож на психа, которым его нелестно окрестила когда-то Холмс, что Бендетто невольно почувствовал беспокойство за здравомыслие Примо. Мужчина тем временем встал с кресла, подошёл к окну и распахнул его настежь. Весёлая улыбка не сходила с его лица, но вот в глазах напротив – боль топилась в печали и горечи. - Отстраниться, говоришь? – медленно повторил слова фамильяра мужчина. – Но ведь уже поздно… Настолько, что я, пожалуй, не оставлю её, даже если она сама этого захочет. Это было страшно и одновременно до дрожи прекрасно: любить женщину так сильно, что непредумышленно готов жертвовать своим сердцем ради нескольких месяцев счастья. Из двух зол: похоронить своё желание – быть с ней – так глубоко, что никто никогда не узнает об этом; или же любить её, пока душа окончательно не разобьётся на куски, он, ни на мгновение не сомневаясь, выбрал второе. И пускай после этого его назовут сумасшедшим миллионы раз. Пускай наденут смирительную рубашку и упекут в лечебницу. Пускай хоть мир рухнет ко всем чертям и бесам. Джотто будет повторять снова и снова: Помешательство на этой женщине – самое лучшее, что с ним могло случиться.