Постскриптум: "Пусть бог не вмешивается"

I. Мысли путались и тело било дрожью, словно в лихорадке. Нестерпимый холод сменялся удушливым, зыбким жаром, который почти сжигал лёгкие и хватал за горло цепкими невидимыми пальцами. Каждый вдох давался с огромным трудом, словно на грудь свалили груду кирпичей. Убей. То лицо с самодовольной, победоносной улыбкой охотника, уже почти расправившегося со своей жертвой, возникало синхронно с тем, как сознание, словно стрелой, пронзало это ужасное слово, перечёркивая огромным горизонтальным чернильным пятном все остальные мысли в голове. Нечто мерзкое и отвратительное рвалось из самого тёмного уголка души: насквозь пропитавшееся чем-то угольно-чёрным и нёсшее вместе с собой смрад жгучей ненависти и прогорклого желания разодрать на куски. Убей его. Уже порядком изогнутые прутья воображаемой клетки, в которой была заперта эта чернота, натужно трещали и скрипели: каждое слово будто являлось ударом, от которого сталь уродливо кривилась и делала проём всё шире. Убей! Кровь в жилах полнилась страхом и отчаянием от одного лишь взгляда на это чудовище, которое тянуло свою чёрную, покрытую струпьями и нарывами руку в попытках дотянуться до неё – до Триш. Съёжившаяся в самом углу несоизмеримо маленького импровизированного помещения ведьма изо всех сил закрывала голову руками и прижимала колени к груди, отвергая любую попытку своего внутреннего демона завладеть её сознанием и телом. Он угроза – убей же его! Один из прутьев с громким и мерзким скрипом разломался надвое и половинки изогнулись в направлении девушки, которая, оставшись беззащитной перед собственным страхом, смогла лишь закричать. Отяжелевшее тело отказывалось двигаться с места. А уродливые, костлявые и крючковатые пальцы тем временем почти коснулись её белой дрожащей от ужаса, словно от жгучего мороза, руки. Разорви его на части… Дотронувшиеся до её кисти, мерзкие, липкие и холодные пальцы подняли волну невероятного отвращения, а вкрадчивый шёпот, будто искра, положил начало неконтролируемому гневу. - Нет! Оставь меня! Я… Я… Весь мир вокруг слился в единое бесформенное пятно и потемнел. II. - … Я не убийца! Она закричала, но голос на последнем слоге сорвался, став не более, чем противной слуху фистулой. Сжавшиеся в один липкий комок, внутренние органы словно перемолотила огромная мясорубка. Дышать было невыносимо тяжело и больно, как будто лёгкие до отказа наполнились солёной водой. Триш закрыла лицо обеими руками и попыталась привести своё дыхание в норму, что получилось кое-как и далеко не с первого раза. - Сон. Это был всего лишь сон… Ведьма крепко сжала рубашку на своей груди – в том месте, где прямо сейчас, в этот момент, в безжалостном, неумолимом огне сгорала какая-то важная часть сердца и души. Её лицо: глаза, щёки, губы – всё это было мокрым от слёз, которые до сих пор крупными градинами струились вниз, к подбородку, и падали на грудь. Девушка обернулась – подушка тоже была потемневшей от солёной влаги: слёз и холодного пота. Пальцами зачесав волосы назад, чтобы убрать с глаз слипшуюся чёлку, Триш громко шмыгнула носом и утёрла щёки тыльной стороной ладони. Синхронно с этим она выдохнула и почувствовала, что понемногу внутри всё начало возвращаться на свои места. Сердце больше не билось так гулко и грузно, но удары об грудную клетку всё же не были равномерными и никак не получалось вернуть своё прежнее более-менее уравновешенное состояние. Проведя рукой по шее под волосами, Терри ничуть не удивилась, но почувствовала отвращение к себе. Всё тело было мокрым от холодного пота, и одежда неприятно липла к телу. Ведьма поднялась с постели, стараясь сильно не шуметь. Только после того, как она оказалась в самом центре комнаты, стоя босыми ногами на мягком ковре, Холмс наконец-то поняла, что помещение было ей абсолютно не знакомо, однако то, что окружающая обстановка очень сильно напоминала интерьер гостевых комнат в резиденции немного успокоило её. Весьма бездумно приоткрыв первую попавшуюся дверь, Холмс с заметным облегчением и удовлетворением своего любопытства обнаружила хорошо знакомый коридор особняка Вонголы, после чего закрыла дверь и направилась к другой – той, что по её догадкам вела в ванную комнату. Ей нестерпимо хотелось вымыть себя, потому что то отвратительное прикосновение всё ещё беспокоило её запястье своим мерзостным зудом. Набирая воду в ванной, Триш поймала себя на том, что стоило ей вспомнить тот дурной, тошнотворный сон, как она стала расцарапывать свою руку. И когда ведьма опомнилась, то под ногтями уже застряли кусочки кожи, а по пальцам стекала кровь. - Это было не более, чем кошмаром. Стресс со мной вещи и похуже делал… - ведьма обняла себя за плечи обеими руками и крепко зажмурилась. – Сон… Она словно пыталась изо всех сил вернуть себе ощущение реальности. Чтобы окончательно не сойти с ума. III. Елена появилась в резиденции Вонголы ближе к полудню – постаравшись завершить все свои сегодняшние дела и разобраться с завтрашними, она примчалась сюда быстрее ветра и, оставив Деймона на развлечение Лампо и Джи, скрылась в личных покоях Джотто, чтобы снова заботиться о Триш, которая так и не пришла в себя. Шли вот уже третьи сутки с тех пор, как Алауди без каких-либо объяснений привёз Холмс в резиденцию, и девушка свалилась в обморок с истощением: нервным и физическим. На протяжении всех трёх дней Терри металась в бреду, и её температура скакала, словно бешеный буйвол: то поднималась до лихорадочных тридцати девяти и восьми, то снижалась до леденящих тридцати пяти. На панический крик: «Позвоните же вы доктору!» - Джотто и Джи в один голос заявили, мол – «врачи здесь не помогут». Лекарь приглашён так и не был, и Елена затаила на друзей смертельную обиду: объяснять они ей ничего не спешили, а командовали так, словно имели на это полное право. Состояние Триш, разумеется, пугало, тревожило и вызывало не один десяток вопросов, однако то, что творилось с Примо и компанией волновало дочь принца ничуть не меньше. И ни одного ответа на бесчисленные вопросы, которые роились в голове женщины, однако были обречены остаться без ответа – даже Деймон и словом не перемолвился, чтобы приоткрыть завесу тайны. Лишь одно было известно женщине наверняка: Патрисия безусловно была как-то связана со всем тем, что ей – Елене – так бессердечно и не по-дружески не давали узнать. - Добрый день, дорогая, - дочь принца с измученной улыбкой поздоровалась с Триш, стараясь не смотреть в сторону постели, чтобы не расстраиваться непривычной, удручающей бледностью и беспомощностью колдуньи, и первым делом положив на кресло рядом с кроватью чистую одежду. – Беата сказала, что сегодня твоя температура не поднималась и… Триш? С замиранием сердца подняв свою голову и взглянув на то место, где должна была лежать её подруга, Елена обнаружила лишь смятое одеяло. Даже слабого намёка на присутствие девушки не оказалось. - О, боже… Беата? Беатриче! – не удосужившись ничего проверить, женщина запаниковала – подобрала юбки своего платья и сломя голову ринулась прочь из комнаты. – … Джотто! Подняв практически весь особняк на уши своим отчаянным криком, Елена посеяла среди прислуги нешуточную панику и едва ли не довела до сердечного приступа кухарку. Деймон примчался к возлюбленной быстрее ветра, однако ему так и не удалось остановить испуганную исчезновением подруги невесту. Они встретили Примо на пути к лестнице – запыхавшийся мужчина схватил женщину за плечи и легко встряхнул, чтобы не причинить боли, но привести в чувства. - Триш пропала! – Елена сцепила пальцы на лацканах его жилета и с неподдельным испугом посмотрела в глаза. – Беатриче сказала, что переодевала её этим утром, но когда я зашла в комнату, Триш не было! Она едва успела закончить, как Джотто рванул в сторону своей спальни, сжимая кулаки и скрипя зубами, но не от страха, а от злости. Это Триш – с неё станется исчезнуть, никому об этом не сказав. А в том состоянии, в котором она пребывала сейчас всё это могло закончиться весьма плачевно. Он ворвался в комнату, тут же начиная бегло осматривать всё вокруг. Следом за ним, еле поспевая, прибежала и Елена, волоча следом за собой ни капли не заинтересованного в этом Деймона. Не прошло и четверти минуты, как в ту же комнату взъерошенным ураганом влетел Данте, за руку держа свою зарёванную сестру. - Синьор, я нижайше прошу прощения! – Беатриче встала рядом с Данте и залилась слезами. – Я не заходила в комнату после того, как сменила одежду синьорины Холмс и… - девочка спрятала лицо на груди у брата. - Прекрати рыдать, - тот хмуро отстранил её и вытер покрасневшее от слёз лицо рукавом своей рубашки, после чего обратился к Джотто, замершему посреди комнаты: не говоря ни слова в ответ и, казалось, даже не слушая, мужчина сосредоточенно смотрел вперёд себя – на раскрытые настежь балконные двери. - Боже, она ведь так ослабла – вдруг её похитили или… - Елена прижала руку ко рту. – Мы должны срочно найти её! Я пойду, позову Джи и Лампо и… - она только развернулась, чтобы выйти и тут же впечаталась лицом в мужскую грудь. Но странным было вовсе не это, а то, что тот, в кого по чистой случайности врезалась женщина, едва не свалился на спину и еле успел ухватиться за дверной проём, чтобы не упасть самому и не уронить дочь принца. Лампо определённо стоило подкопить сил или побывать в местной аналогии тренажёрного зала, чтобы не падать только от того, что в него кто-то влетел. - Ручки-косоручки. Смотрите-ка, кто кашки мало кушал, - ехидный комментарий со стороны балконной двери, куда был направлен взгляд Примо, привлёк к себе внимание своей знакомой интонацией и отсутствием характерной усталости или же раздражения в ней. – А что случилось? Здесь какое-то собрание, о котором меня не предупредили? Елена, обернувшись в мгновение ока, еле сумела сдержать слёзы от облегчения. На её губах расцвела радостная улыбка и женщина вернулась к Спейду, не решаясь выйти вперёд и предоставив первые слова (или объятия) Джотто. Триш – живая, вполне бодрая, однако слегка бледная – тоже ослепительно улыбнулась им, заставляя сомневаться в том – действительно ли она не так давно была настолько истощена, что не могла даже проснуться. В свете лучей полуденного солнца, стоя среди развевающихся белоснежных тюлевых штор в кипельно-белой сорочке, которых она отродясь не носила, Холмс напоминала некое очаровательное подобие человеческого воплощения богини – тем она и была хороша. - Надеюсь, что я не позаимствовала ничью одежду, - ведьма заправила влажные волосы за ухо, рефлекторно прощупав серьгу в мочке. – Просто, когда я вышла из ванной, то заметила эти вещи на кресле и подумала, что они для меня… Она неловко пожала плечами, словно ей было некомфортно, и тут же была схвачена руками Джотто – мужчина притянул её к себе и крепко сжал, даже приподняв над полом, судорожно вдыхая запах чистого женского тела и чувствуя, как от ощущения физического присутствия здоровой и невредимой Триш тяжесть на сердце, сбившаяся в тугой грязевой ком над самой аортой, в мгновение ока испарилась. - Так, друзья мои, - негромко объявила Елена, подавляя своё желание самой обнять ведьму и одновременно укорить её в том, что заставила всех поволноваться. – А теперь все на выход… Беата, идём, напоим тебя чаем. Как видишь, наша Триш жива, невредима и довольна жизнью. Мудро покивав головой, явно одобряя действия Джотто, она благополучно вытолкнула зрителей, замерших в немом очаровании этой сценой и страхе как-то нарушить её, и удалилась сама, бесшумно закрыв за собой дверь. - Я всего лишь израсходовала всю свою ману. Такое иногда может случиться даже со мной, - ведьма в ответ слегка приобняла Примо и похлопала его по спине, в глубине души надеясь, что это не выглядело, как нечто большее, нежели дружеские объятия. - Ты в порядке? – глухо спросил Джотто, слегка ослабив хватку и поставив девушку на ноги, но не выпустив её из кольца своих рук. – Выглядишь уставшей. - Нет, на самом деле я чувствую себя лучше, чем была до потери маны, - Холмс качнула головой и попыталась отстраниться до того, как он увидит её расцарапанную руку, которую ей пока что не представилось возможности залечить. – Сколько я спала? Наверняка не меньше недели? В ателье наверняка все с ума сошли… - Но сегодня пошли только третьи сутки, - Примо с удивлением отметил, как нахмурилась Триш и выражение её лица из нежно-стеснительного стало задумчивым и слегка удивлённым. – Что-то не так? Девушка кивнула. - У меня маленький запас маны и при истощении он всегда очень долго восстанавливается, а если я вышла в ноль, то на восстановление мне необходимо, как минимум, пять дней, - она наконец-то высвободилась из объятий мужчины. – Рено… - Джотто слегка вздрогнул при упоминании фамильяра. – Я чувствую, что он в порядке, но… Что-то всё равно не так. На самом деле, внутреннее ощущение абсолютной абсурдности сложившейся ситуации никак не могло её не беспокоить и очень сильно играло на нервах в дополнение к тому волнению, оставшемуся после неприятного сна. Машинально схватившись за разодранное запястье, Терри отошла обратно на балкон и села на парапет, свесив вниз босые ноги. Несмотря на ветер и лёгкую одежду, ей совсем не было холодно. Скорее даже всё было наоборот – удивительно хорошо. - Я ничего не понимаю, - она подняла голову и сбитым с толку взглядом посмотрела на Примо, который молчаливой тенью последовал за ней и встал рядом, поставив ладони на мраморную балюстраду. – У меня так много вопросов, а я даже не знаю, с которого начать и ответишь ли ты мне честно. В голове всё смешалось. Всего три дня назад меня хотели убить в доме Алауди, но сейчас я спокойно просыпаюсь и говорю с тобой, как ни в чём ни бывало… - закрыв лицо ладонями, Триш шумно выдохнула через рот. – Ой, какой же всё это абсурд. «В порядке ли Алауди?», «Что произошло с охотником?», «Почему Рено обернулся человеком, не посоветовавшись с Триш об этом, ведь эта магия отнимает основательное количество маны?», «Безопасно ли теперь ходить по улицам города?», «По какой причине запас маны восстановился так быстро?» - это была лишь малая часть тех вопросов, которые стали планомерно всплывать в сознаний колдуньи, стоило ей лишь в полной мере осознать, что прошло уже так много времени, а её до сих пор никто не попытался убить. Однако она не решалась задать ни один из них – все умные и дельные вещи и мысли, которые появились в её голове, попрятались в один момент, едва Холмс увидела взгляд Джотто. Триш хорошо знала взгляд, подобный этому – в точности такие же глаза были у её аввы, стоило тому вернуться со своей второй «работы». Оледенелый отстранённый, словно в попытке полностью заглушить эмоции, чтобы чувство вины не сожрало сердце и душу. Джотто опустил голову, устремив взгляд на свои оцарапанные пальцы, и уголок его губ дёрнулся вверх в усмешке. В каком-то роде такой же, как и всегда, но в то же время слишком зловещей – Триш она испугала и отозвалась ледяным уколом с последующим замиранием сердца. Ведьма заметно занервничала, и прежде чем осознала это, она уже скребла ногтями незажившие царапины на запястье. Возможно то, что случилось, пока она была лишена возможности контролировать ситуацию, изменило его намного сильнее, чем казалось Елене и всем тем, кто знал Примо достаточно хорошо. То самое ощущение «неправильного» и «абсурдного», беспокоившее Холмс – она была в этом уверена, как никогда раньше – было не следствием многочисленных вопросов и самого положения ведьмы. Оно исходило от самого Джотто. Триш потянулась к его лицу рукой и, мягко коснувшись щеки, когда мужчина поднял на неё удивлённый взгляд, прислонилась своим лбом к его. - Что с тобой стало? – ведьма придвинулась ещё ближе и крепко обняла Примо за шею. Молчание с его стороны напугало её ещё сильнее. – Прошу тебя, не поступай со мной так же, как и авва… Если есть что-то, что тревожит, тяготит или же пугает тебя – скажи мне. Несмотря на всё своё здравомыслие и на то решение абстрагироваться от чувств к нему, которое далось ей так тяжело и обернулось целой ночью безутешного плача, в конечном итоге Триш с треском провалилась: не смогла сделать этого – ей становилось больно почти физически – она была попросту не в силах заставить себя обособиться от этого мужчины и стать ему чужой. В её душе впервые в жизни зародилось это первостепенное и самое искреннее желание – создать собственную семью. Стать настоящей поддержкой, опорой и тем человеком, к которому хочется возвращаться снова и снова. Возможно и Триш любила Джотто так же сильно, как он любил её. Прямо сейчас – в этот момент – конкретного названия тому чувству, которое насквозь прошивало её до нервной дрожи в коленях и слёз, она дать не могла. Это было нечто, ощущавшееся ею гораздо сильнее, острее и лучше, чем просто «любовь».