Постскриптум: "Пусть бог не вмешивается"

I. - Кто, чёрт возьми, решил сделать это? - Ты. - Ни за что! Я... - Это был ты. Джотто схватился обеими руками за голову, взглядом изучая огромную ненаряженную ель, которую притащили в резиденцию этим утром и установили в холле, периодически поднося к ней поближе коробки со стеклянными игрушками, гирляндами и прочей рождественской мишурой. - Смирись, это происходит каждый год, - Джи совсем неутешительно похлопал друга по плечу и выпустил куда-то в сторону струю сигаретного дыма через рот. - Я совсем забыл про это, - Примо был явно разочарован в собственной памяти. По крайней мере голос его казался настолько упавшим, что за версту можно было ощутить отчаянное нежелание и моральную неподготовленность к грядущему торжеству. В суете, разочарованиях и волнениях прошедших дней, он и впрямь совсем запамятовал о ежегодном рождественском приёме, который повелось устраивать в резиденции с тех самых пор, как только Примо получил этот особняк в своё распоряжение. Мужчина наивно полагал, что тот первый бал в честь рождественских и новогодних праздников – уже миновавших и ещё грядущих – был первым и последним, которые проводились в его доме, потому что времени, терпения и усилий требовал таких… которыми Джотто в принципе располагал, однако тратить их смысла не видел и желания не имел. Как бы не так – всем настолько понравилось развлекаться таким способом, что они решили сделать это традицией. Которую Примо, вопреки своему укладу характера и привычкам, из года в год выносил с огромным трудом. Он уже собирался было начать изнывать от несправедливости и жаловаться Арчери на собственную тяжёлую долю любимца публики, когда звук отворившихся входных дверей и звонкие женские голоса вынудили его приберечь выражение своих мыслей до лучших времён. Хотя бы потому, что Елена была твёрдо убеждена в необходимости данного мероприятия и искренне наслаждалась им. - … С любимым и в шалаше рай, - донёсся до его слуха обрывок фразы дочери принца, сказанный весьма уверенным, но вместе с тем довольно мечтательным голосом. - А вот это не правда: мужик без работы – отстой. - Отс… что? – женщина вопросительно нахмурилась и Триш пришлось немедленно исправиться: - Отброс, отшельник, никчёмность… - ведьма стала называть разнообразные ассоциации, поочерёдно загибая пальцы на левой руке и затем перешла к правой. – Другими словами, толку от мужика без работы, как от козла молока. Бесполезный и никому не нужный мусор! – она хлопнула в ладоши и раскинула руки в стороны, жизнерадостно улыбаясь, словно совершила грандиозное открытие в истории человечества. Джотто и Джи невольно сглотнули почти одновременно друг с другом, обменявшись неоднозначными взглядами: лучше бы им не лишаться своей работы – Триш была последним человеком на планете, в глазах которого хотелось выглядеть бесполезным мусором. - Да-да, я поняла, что твой прагматизм не знает границ, - махнув ладонью то ли признавая поражение, то ли просто чтобы отделаться, Елена покачала головой и прошла поближе к ели, оценивающим взглядом окинув ту, начиная со ствола и заканчивая верхушкой. – Наконец-то, а я уж было подумала, что всё отменится… Триш, в этом году мы сами украсим её, так что нам пригодится твоя помощь. - Как это так «сами»?! Мирно дремавший на софе в гостиной, Лампо немедленно вскочил со своего лежака – его ошеломлённое лицо, выглянувшее из-за спинки антикварного дивана красноречиво поведало Терри о необычности сего акта. Лица Примо и Арчери же не выражали ничего, помимо смирения. - Это ручками, друг мой. Ручками, - женщина демонстративно покрутила ладошки перед собой и самодовольно улыбнулась. – Мы каждый год вешаем это на слуг. В этом году к нам присоединилась Триш – я уверена, что с ней мы не соскучимся. Так что пусть люди отдохнут, а мы с вами поработаем. Более весомых аргументов услышано не было. Как и адекватных впрочем. Но зато все понимали: спор с Еленой влетит в копеечку любой – даже самой закалённой – нервной системе. Судя по трагическому вздоху и разочарованному качанию головой, Холмс явно была заинтересована в этом не более, чем остальные жертвы очередной находчивой забавы Елены. - Я вам что – бесплатная рабочая сила? У меня своей работы выше крыши, - состроив забавное выражение лица, колдунья махнула ладонью над головой и, пожала плечами, мол: «Ничего не знаю – моя хата с краю». - Ну уж нет, душа моя. Я не позволю тебе кинуть меня на произвол судьбы этим акулам, - практически пропел Джотто, одной рукой перехватив Триш, пытавшуюся прошмыгнуть к выходу мимо него, поперёк талии и насильно развернув её лицом к рождественскому дереву, которое одними своими размерами внушало ужас и сулило, как минимум, несколько часов работы над своим украшением. - Кто это здесь «акулы»? – притворно нахмурилась Елена. - Моя дорогая Елена, вы все – самая дорогая и неотъемлемая часть моей жизни… Но отрицать очевидное – значит врать, - неотразимо улыбнувшись женщине, откликнулся мужчина. – А лгуны ныне не в почёте. Даже Триш, порядком уставшая от всего, пережитого ею в последний месяц, и расстроенная тем, что ещё придётся пережить в будущем, не смогла сдержать улыбки: театральные закатывания глаз с попеременным вздохами и драматичными заламываниями рук в исполнении Джотто и Елены всегда вызывали у неё самые положительные эмоции. - Пройдоха, - дочь принца звонко засмеялась и, привстав на носочки, неуклюже клюнула его в щёку, оставив на коже яркий след своей губной помады. – Но я уже пригласила Угетсу и Накла, так что даже не вздумайте отлынивать и прикрываться работой. - Что значит «прикрываться работой»? – Терри с недоумением покосилась на Лампо, попытавшегося скрыться при первой же возможности, но пойманного Еленой буквально за шкирку. - Это значит – «Елена, дорогая, у меня завалы документов, поэтому я не могу помочь вам», - женщина мастерски изобразила мужской баритон. – Но на самом деле это будет выглядеть, как: «Елена, дорогая, мне лень что-либо делать, поэтому я спрячусь в библиотеке и вздремну». Не так ли? Невеста Спейда резко повернула голову в сторону друзей и синхронно с тем, как это сделала она, Джотто и Джи отвернулись в противоположную от неё сторону, усиленно изображая из себя предметы мебели, притворяясь, будто бы речь шла совсем не о них. Будь их воля – Триш могла поклясться – они бы ещё и свистеть начали. Незаметно отделившись от дружной компании, в которой уже начался спор по поводу того, когда же именно начать украшать ель, и кого отправить для покупки новых ёлочных игрушек, ведьма попросила Беатриче принести ей чай и расслабленно приютила своё уставшее после прогулки с Еленой тело на софе, откуда буквально пару минут назад безуспешно попытался незаметно капитулировать Лампо. Прошло не так много времени с её столкновения с охотником, но жизнь уже практически вернулась обратно в колею бесконечного цикла, основным центром которого была Вонгола. Триш могла без сомнений предположить, что это и означало смысл выражения «нет времени на грусть». Сравнивая прошлую себя с нынешней, Холмс видела просто грандиозные отличия. Ещё буквально два-три года назад она при любом стрессе могла запереться в комнате на неделю или даже полторы, аргументируя свой поступок излишним перенапряжением, внушая это, как истину для окружающих и для самой себя в том числе. Сейчас даже сутки казались непозволительной роскошью – времени оставалось так мало. Иногда Карлос даже в шутку говорил, что Терри торопилась жить. И ведь правда: везде и всем она была от чего-то сильно нужна – здесь, в Вонголе, в ателье… даже в магазине тканей Матиса Триш была необходимой. Везде нужно было успеть побывать и столько всего сделать. На печаль, страхи и раздумья не хватало даже не времени – сил. Физических и ментальных. Там, в Манчестере XXI века у неё была такая острая нужда в успокоительном почти каждый день. Но не здесь. Сильнее аспирина от головной боли Холмс ничего больше не принимала и даже уже и не помнила, когда в последний раз пила свои пресловутые таблетки от нервных расстройств… Да что там! Девушка понятия не имела, куда они делись после того, как она вернулась из поездки к Елене в родные края. Всё менялось так стремительно и быстро – мышление, образ жизни, чувства. Триш не хотела больше зацикливаться на том, что было в прошлом. По крайней мере старалась отучать себя полагаться на мнение отца и постоянно оглядываться назад, мол: «А как в таком случае сделал бы авва и что бы он сказал?». Она всё ещё опиралась на те знания и опыт, которые ей подарил Освальд – это была драгоценная часть их с отцом истории – но в её жизни теперь поддержкой являлись и другие, не менее важные люди. И нелюди тоже. По крайней мере один такой точно был. Терри сильно скучала без Рено. Она неоднократно пыталась его вызвать, но Джотто мягко попросил её не делать этого – они с фамильяром за те три дня, что Терри была без сознания, каким-то образом умудрились прийти к мирному соглашению. Примо сказал ей, что Рено пока ещё был не в состоянии появиться так, чтобы не беспокоить ведьму своим внешним видом. Это поначалу испугало Триш, и если бы Джотто и Джи (именно вместе) не успокоили её, сказав, что ничего серьёзного не случилось, она бы немедленно отправилась к Главе, чтобы потребовать у него встречи с фамильяром. Кредит доверия колдуньи к Примо и Арчери заметно повысился по сравнению с тем, что был в самом начале их знакомства. - … Ваш чай, синьорина Холмс. Триш ослепительно улыбнулась Беатриче, сердечно поблагодарив её за оказанную услугу, и, размеренно потягивая ароматную смесь из байховых и мятных листьев, стала искоса наблюдать за тем, как Елена, по-прежнему не замечая отсутствия подруги, самозабвенно отдавала всю себя дискуссией на тему более подходящих украшений для ели. Несчастный Лампо за спиной женщины всем своим видом подавал сигналы о помощи, но был жестоко отвергнут Холмс, которой собственные нервы были дороже, чем его уши, в которые сейчас нещадным потоком лилась бесполезная информация на всё ту же тему ёлочных игрушек и гирлянд. В конечном итоге к моменту прибытия остальных участников ещё не начавшего рабочего процесса, обсуждение зашло в самые дикие дебри и переместилось из холла резиденции в гостиную, к Триш (которую по-прежнему ни во что не вовлекали, однако и тихо-мирно уйти тоже не давали). - Добро пожаловать, господа, - ведьма отсалютовала Асари и Наклу третьей по счёту чашкой с чаем и сделала большой глоток. – Вы вовремя. Мы как раз… - А я говорю, что не стоит ему болтаться по всему залу! Пусть люди сами к нему подходят! - Джотто тебе что, Санта Клаус? Может ещё гостей к нему на колени сажать будем, чтобы они ему желания говорили? В Америке сейчас как раз такая мода пошла! - … Обсуждали развлекательную программу на рождественский бал. Ничуть не смутившиеся и абсолютно привыкшие к таким чисто семейным перепалкам, мужчины расселись по свободным местам и стали слушать продолжение дискуссии, наблюдая за Еленой и Джи, как за интересным театральным представлением. - Просто признайся, что хочешь, чтобы он у тебя на виду был всё время, - раздражённо заметила дочь принца. – В прошлом году всё было точно так же. - В городе в последнее время неспокойно – разумеется я забочусь о его безопасности, - фыркнул Джи и потянулся было за новой сигаретой, однако обнаружил в пачке только пустоту и разозлился пуще прежнего. - О, да. Ну, разумеется, - саркастично хмыкнула женщина, после чего понизила голос и ядовито посоветовала: - Бери его и прячь скорее в самое укромное место. А то не ровен час – растащат на сувениры. В ответ на одинаково-вопросительные взгляды со стороны новоприбывших, Триш лишь тяжко вздохнула, удручённо покачала головой и взглянула на циферблат напольных часов. - Даже не спрашивайте, что случилось – это продолжается вот уже… четверть часа. Сам объект многочисленных споров смог лишь возвести глаза к потолку и с трудом выдохнуть: - Не приведи господь нам устроить то же самое в следующем году. II. Той же глубокой ночью, когда все рабочие процессы оказались свёрнуты и отложены до лучших времён – то бишь до завтрашнего утра – с чувством невыполненного долга все разъехались по домам и в резиденции воцарился долгожданный покой, Триш лежала в постели и долго не могла уснуть, думая обо всём на свете и одновременно ни о чём. Мысли то сосредоточенно крутились вокруг Рено и его загадочного исчезновения без весомых на то причин, то неожиданно перескакивали на праздные раздумья о том, как бы завтрашним днём ускользнуть от воинственного настроя Елены и отведать замечательную выпечку в булочной, которую так нахваливала жена Матиса, а то и вовсе так не к месту щеголяли в совсем уж бестолковые чащи о предыдущих отношениях. Не в силах долго лежать в одном положении, ведьма перевернулась на живот и просунула руки под подушку, уставившись в окно: то снова было раскрыто, из-за чего в комнату задувал лёгкий прохладный ветер, который впервые за долгое время не нёс вместе с собой ощущений тревоги и беспокойства. - … Не верится, что снова может быть так спокойно, - негромко пробормотала Триш, вытянув руку вперёд себя. В ту же секунду в воздухе слабо засветились маленькие цветные искорки, потянувшись к пальцам ведьмы, словно примагниченные. Они слабо защекотали нежную кожу и осели на фалангах, замерев странным причудливым узором, словно кольцами. - Это лишь относительное спокойствие. Я почти уверен, что завтра, когда Алауди вернётся из деловой поездки, нам с тобой несдобровать. - Не напоминай, - тяжело вздохнула она. – Алауди дал мне Обет молчания, но я так и не рассказала ему то, о чём нужно молчать. - Ну, он сам виноват, что уехал, не дождавшись, пока ты очнёшься. - Я заплачу тебе пять тысяч лир, если сможешь сказать ему тоже самое в лицо. Смахнув с пальцев маленькие искры, которые моментально погасли и растворились, не оставив после себя никаких следов, колдунья медленно села, вытянув руки над головой и выгнув спину, чтобы растянуть затёкшие мышцы. Покрывало сползло с плеч, открывая взору наготу тела и жуткие царапины на запястье – следы ночных кошмаров – которые до сих пор не зажили и изредка чесались, вызывая раздражающие порывы до крови содрать ногтями тонкую зачерствевшую корку коросты. - Ты действительно оцениваешь мою жизнь всего в пять тысяч? – Джотто поднялся следом за ней и обнял ведьму со спины, уместив подбородок на её плече. - А ты действительно позволишь детективу забрать её за такую ничтожную цену? – Триш засмеялась и расслабленно привалилась к его груди. В каждом уголке своего тела она чувствовала слабую ломоту, но эта слегка ноющая боль была на редкость приятной. Просто из-за осознания, каким именно образом она была заработана. На какое-то время воцарилась благодатная тишина, на протяжении которой Примо никак не мог выкинуть из головы шрамы, которые заметил на спине девушки. Они беспокоили его и вызывали волну нешуточного интереса – после того, что Холмс пережила, она наверняка заработала себе психологическую травму. Она до предсмертных судорог ненавидела и боялась темноты, в которую её кинули и сотворили с её телом страшные вещи. Но почему тогда не испытывала больше страха близости? Он отстранился от девушки и провёл пересохшими губами по белёсому узору в том месте, где когда-то была разрезана её бледная кожа. Триш накрыла его ладони, лежавшие на её талии, своими пальцами и снова плавно улеглась на живот, позволяя целовать и гладить себя. Терри редко получала удовольствие, когда спала с мужчинами. Да и тот пресловутый, заумный «оргазм», если честно, был весьма непродолжительным ощущением. К утру это чувство окончательно испарялось, и всё, что оставалось у девушки – это сонливость, неприятная усталость и пустые слова о том, как это было хорошо. Всё же чувства играли далеко не самую последнюю роль. А первую позицию в списке и вовсе занимало желание отдаться любимому человеку не только телом, но и душой. Это желание ведьма испытала впервые за всю свою жизнь. Ей нравилось любить и быть любимой до такой степени, что казалось, будто сердце вот-вот разорвётся от счастья, которое его переполняло при каждом касании и поцелуе – даже самом детском и невинном. И именно в такие тёплые мгновения Триш поддавалась собственной слабости, и на корке своего подсознания думала о том, что мир мог пойти прахом – развалиться к чертям собачьим – она и пальцем не пошевелила бы ради его спасения, если бы ей позволили быть здесь. Сопротивляться собственным желаниям ей было тяжело, противно и на редкость лениво.