Постскриптум: "Пусть бог не вмешивается"

I. Монотонный звук работающей швейной машинки немного приводил мысли, до отказа забитые волнениями о Рено, в относительный порядок. Никогда ещё работа так не помогала справиться с беспокойством. Триш медленно двигала плотную ткань вперёд, прошивая её насквозь и соединяя подогнутые края в один элемент. Закончив с этим, она закрепила шов и убрала ногу с педали, поднимая иглу и маленькими ножницами отстригая потянувшуюся вслед за вынимаемой из-под неё тканью нить. Тяжёлый бархат насыщенного винного цвета в руках на придирчивый взгляд ведьмы смотрелся просто отвратительно. Особенно, когда его подносили к окну, где света было больше. Однако она ничего не могла поделать со вкусами заказчицы, которая, несмотря на предложенное разнообразие фасонов и ассортимент тканей к ним, упрямо настояла на том, чтобы сшить платье именно такого типа и именно из этой плотной удушливой ткани, такой неподходящей к жаркой итальянской погоде. С разочарованным вздохом аккуратно отложив часть будущего изделия на стол, рядом со швейной машинкой, Холмс встала с места, чтобы немного пройтись и размяться: она работала несколько часов подряд, не разгибая спины, поэтому сейчас ей это очень сильно аукалось весьма неприятной болью в районе лопаток и поясницы, да и филейная часть тоже, к слову, требовала хотя бы четверть часа или даже полчаса хождения. - С такими темпами меня к тридцати годам всю перекосит, - пробурчала девушка, после чего с трудом подавила рвущийся наружу зевок и взглянула на часы, стрелки которых отбивали третий час дня. В ателье было пусто с самого утра – когда Триш спозаранку прибыла на рабочее место, ей пришлось отпирать входную дверь своим ключом и, следуя инструкции в записке, оставленной Марцией, заняться своей рутинной работой. Старшие подмастерья, как оказалось, ещё вчера вечером отбыли к своим семьям, дабы справить в кругу родных приближающееся Рождество (которое должно было наступить – ни много, ни мало – буквально через сутки) и вернуться к размеренным рабочим будням в ателье. Без них стало скучно и пусто. Работа была в тягость и не приносила ничего, кроме малой доли успокоения из-за того, что руки ещё помнили, как выполнять это кропотливое дело. Посещать приём в честь праздников в резиденции Вонголы ей смерть, как не хотелось, и своё нежелание пришлось долго отстаивать перед всеми Вонгольскими друзьями, которые дружно вцепились в неё, словно клещи, и не хотели отпускать, пока девушка не попросила их со всей имеющейся на тот момент серьёзностью. Для неё это было важно почти так же, как иметь в кармане деньги на еду. Несмотря на все перемены в личности и небольшую, но всё-таки смену жизненных приоритетов, только в этом Холмс не могла себе отказать. Начиная с двадцать шестого декабря и заканчивая вторым января – то есть, без малого, на семь суток – девушка предпочитала выпадать из жизни, снимая недорогостоящий номер в отеле и запирая саму себя в нём вместе с изобилием алкоголя, альбомами с фотографиями и любимыми конфетами. Она несколько суток подряд беспробудно пила, заливая тоску вином или же чем-нибудь покрепче, а затем столько же дней забывалась в истерике и опохмелялась одновременно. Это был своеобразный обряд, завершением которого из года в год становилось посещение могилы её аввы. Поначалу доктор Игнацио одобрял эти ритуалы – они помогали Триш справляться с болью потери единственного родного ей человека. Однако, превратившись в сакральную привычку, спустя столько лет они стали не более, чем психологическими костылями на пути к выздоровлению. Да и печень спустя ещё пару-тройку лет могла не выдержать таких запоев. Однако отказаться от своего недельного выпада из реальной жизни Холмс не могла. По крайней мере не полностью и не сейчас уж точно. Из скопленных денег (с приходом прибыли её заработок стал полноценным, однако девушке по-прежнему не требовался полный оклад, так что она откладывала часть зарплаты) Терри забронировала себе номер в отеле на самой окраине города, позволив себе выбрать комнату с видом на прибрежные воды. Теперь ей оставалось лишь дождаться завтрашнего вечера, чтобы остаться наедине со своей трагедией. Опасности опасностями, а горечь утраты и скорбь по умершему папе – по расписанию. Видеть никого в эти дни Триш была попросту не в силах, поэтому ведьма лишь сказала, что на неделю уедет из города по важным делам, не сообщив точного адреса или причины, но указав точную дату отправки и возвращения. Разумеется, новые секреты в жизни девушки вызвали в Джотто целый ураган эмоций: негодование, разочарование, непонимание и всё прочее в таком же духе. Так себе коктейль, если честно. Но делиться своей печалью с ним Холмс вовсе не планировала. А если бы она рассказала, то это было бы неизбежно. На том они и расстались этим утром, впервые за несколько недель уснув в раздельных спальнях и не став поутру желать друг другу приятного аппетита за завтраком. Примо серьёзно разобиделся, и никто его, в общем-то, не мог осудить за это. Даже сама Триш. - Вот тебе и первая ссора, - с тяжёлым вздохом колдунья вспомнила, как они с Джотто, подавшись в глухой игнор друг к другу, сразу же после завтрака разошлись по своим делам, и расстроилась ещё больше. – Прекрасное начало отношений… Она спустилась на первый этаж, перед этим заперев мастерскую, и, двумя руками придерживая ноющую поясницу, попыталась выгнуться назад, однако проба оказалась на редкость болезненной и Триш оставила это занятие. «Само пройдёт», - подумала она, открывая дверь, ведущую во внутренний двор, где на тонких канатиках, натянутых между столбами, висело развешанное ещё утром свежевыстиранное бельё. - Добрый день, Триш, - поздоровался с девушкой дружелюбный немолодой мужчина, проживавший в соседнем доме. – Ты сегодня здесь одна? - Мадам Аделина скоро должна прибыть, - ведьма ослепительно улыбнулась, стягивая с верёвки простынь и аккуратно складывая её так, чтобы уместить в корзину. - Будь осторожна, детка. Постарайся не оставаться одна и не ходить по улицам поздно ночью, - осторожно посоветовал старик. – В последнее время в городе неспокойно. Недавно какие-то бандиты ворвались в кофейню рядом с центральной площадью. Перепугали всех – жуть как! - Они что-нибудь украли? – не придав словам соседа какого-то особенного значения, полюбопытствовала колдунья. Единичный случай ещё не был поводом поднимать панику. Единственное, что девушка испытала – стойкое ощущение дежавю, поскольку слышала почти те же самые слова от Джи. - Нет-нет, - старик качнул головой. – В том-то и дело: ни денег из кассы, ни ценностей у посетителей или работников украдено не было. Поговаривают, что это сделали просто так, чтобы припугнуть. - В таком случае обещаю вести себя осторожнее, - заверила его Триш, внутри совсем не чувствуя никакой опасности. К ней, в конце концов, запугивания кого-то из кофейни в четырёх кварталах от ателье, не имели никакого отношения. – Вы тоже, пожалуйста, не ведите себя беспечно, синьор. Старик хотел было что-то сказать в ответ, однако громкий оклик жены из глубины дома заставил его лишь виновато улыбнуться и спешно распрощаться с соседкой, избавив её от своего присутствия. Снисходительно мотнув головой, словно её сосед был каким-то милым безобидным стариком с частично развивающейся паранойей, Холмс продолжила снимать высохшее бельё, напевая себе под нос ещё не забытые мотивы современных песен из любимого плей-листа в телефоне. - «И я говорю: тебе следует знать, я - певчая птица с новым треком», - пропела она и перехватила потяжелевшую корзину так, чтобы не уронить её на пути к дому. – «Ты меня недооцениваешь», - воодушевлённо закончив куплет, ведьма зашла обратно в ателье. Как только дверь закрылась за её спиной, Терри небрежно выпустила тяжесть из рук, не заботясь о том, что та упадёт на пол. Однако один лёгкий взмах ладонью не дал корзине с бельём даже соприкоснуться с полом. Вместо этого она, совсем легко паря над полом, повиновалась воле колдуньи и последовала за ней к бельевому шкафу. - «Я дам тебе то, во что можно верить и сожгу подвал, полный демонов», - продолжая напевать себе под нос, девушка раскрыла створки шкафа и, ещё раз изящно махнув кистью, пробормотала несколько слов на латыни. – «Пойми, что ты раб своего разума. Освободись. И дай мне то, во что я могу верить». Корзина опустилась на пол, а бельё из неё стало само раскладываться по полкам. Оставив эту работу на собственное колдовство, Триш почти бесшумно скользнула на кухню. Указательным пальцем она поманила к себе чайную чашку и в следующую секунду следом за ней с полки на стол перепорхнул белый фарфоровый заварник со смехотворными гусями на пузе, а за ним настал черёд сахарницы и чайной ложечки. Холмс редко пользовалась своими способностями для выполнения каких-то мелких бытовых поручений, но сегодня ей было на редкость лениво делать всё самой, поэтому она не поскупилась потратить ману, которой в последние недели жизни ей хватало с лихвой. Сготовив себе ароматный чай, девушка взяла его в руки и развернулась, чтобы пойти к себе в комнату и расслабиться там, как взгляд натолкнулся на мужские ботинки у порога, и чашка сама собой выпала из дрогнувших рук, а из горла вырвался крик ужаса. Который, впрочем, тут же был заглушен чужой ладонью, которая легла на её рот, перекрывая не только горластый вопль от страха, но и доступ к кислороду. - Обязательно так кричать?! – донёсся до слуха ворчливый голос. – Я не маньяк и не грабитель! - В это мало верится, учитывая, что ты до смерти её перепугал. Отпусти девчонку – вся синяя от того, что дышать не может. В кухню, которая вдруг стала так мала, вошёл ещё один человек, и ладонь с лица ведьмы быстро исчезла. Триш наконец-то смогла свободно дышать и не преминула возможностью рассмотреть тех, кто так бесцеремонно вломился в её дом. - Рад видеть тебя в добром здравии, Холмс, - не слишком-то вежливо и уж тем более не обрадованно произнёс Алауди. Учитывая, что взгляд его практически метал молнии и искрился неподдельным раздражением, выглядел он совсем устрашающе. Что, впрочем, уже не так сильно пугало Терри в сравнении с той жаждой убийства, которую она чувствовала от него при каждой их личной встрече. - Господи помилуй, - рассерженно откликнулась колдунья. – А вот я категорически не рада… Вы с ума сошли? Что вы, двое, здесь вообще делаете и как попали сюда? – она напустилась на незваных гостей и на секунду с жалостью осмотрела безнадёжно испорченную часть сервиза. - Замки у вас совсем простенькие, - заметил ещё один человек, присутствие которого сделало эту и без того крошечную кухню, размером в восемь квадратных метров, ещё теснее. – И нас не двое, а трое. - Это сути не меняет! – возмутилась Триш в ответ на комментарий со стороны Джотто. – Как можно было вот так проникнуть в чужой дом? У вас совсем никаких манер нет? Да и вообще, это же незаконно! - Я могу достать разрешение, если тебе так хочется. - То, что вы говорите это с таким постным лицом выводит меня из себя ещё сильнее, детектив, - ведьма указала пальцем в сторону выхода, не желая видеть в доме гостей. Тем более вонгольских. Тем более тех, кого приходить не просили. – Видите ту дверь? Она открыта для того, чтобы вы через неё вышли. Ответом ей послужила многозначительная тишина. - … Ну-ну, моя дорогая ведьма, не стоит быть такой категоричной. Едва слуха коснулось звучание знакомого голоса, сердце в груди колдуньи сперва подскочило до уровня горла, а затем шумно ухнуло вниз, к тазовым костям. Моментально забылась злость на непрошенных посетителей, да и их присутствие в общем и целом тоже. Правая рука машинально сжалась в кулак. Затянувшееся молчание и наслаждение радостным моментом драматичного воссоединения оборвалось в один миг. Холмс счастливо улыбнулась и все уж было подумали, что сейчас она кинется обнимать и целовать того, чьего возвращения ждала буквально каждую секунду своего времени. - Я так счастлив, что ты цела и невредима, - с явной улыбкой произнёс Рено, взобравшись на плечо к Примо. Глаза фамильяра радостно заблестели – он тоже был неимоверно счастлив видеть ведьму. Однако прошло уже больше десяти секунд, а кроме улыбки никакого отклика со стороны девушки так и не произошло. – Триш? - … Сюда… - почти неслышно заговорила та, опустив голову низко-низко, чтобы скрыть глаза. - Что? – переспросил Рено. Тогда, набрав в лёгкие побольше воздуха и резко вскинув голову так, что явно стало видно налившиеся кровью и жаждой убийства глаза, Триш завопила: - Сюда иди! Ты, чёртов кусок волосатой колбасы! – грозно топая ногами, ведьма напустилась на своего фамильяра, от страха в одну секунду сжавшегося в комок. – Я сказала подошёл сюда, ирод проклятущий! Где тебя носило все эти дни, паршивец?! Да завопила с такой силой, что даже Алауди отшатнулся от неё с ошеломлённым взглядом. - Триш… успокойся пожалуйста, - Джотто выставил вперёд себя руки, совершенно бестолково пытаясь оградить себя и до смерти напуганного хорька от безудержного гнева ведьмы. Зелёные глаза, буквально полыхавшие от неконтролируемой ярости, на секунду переметнулись на него и в тоже мгновение Примо понял, что в этой ситуации единственное, что он мог – отойти подальше. И то, сильно сомнительно ему было, что это могло хоть как-то поспособствовать укрощению гнева. - Я тебе в следующий раз уши надеру и оторву хвост, если ты ещё раз исчезнешь и ничего мне не скажешь, понял меня? – зашипела девушка, проигнорировав попытку успокоить её. - … Я… Я бы п-попросил! Т-ты и половины моей жизни не прожила, так что я т-требую к себе ув-уважения! – заикаясь и спотыкаясь, слабо попробовал защититься Рено. Триш молча показала ему кулак.