Постскриптум: "Пусть бог не вмешивается"

I. Зрение мутнело постепенно, но быстро, и перед глазами один за другим темнели углы разрушенной за пределами вычерченных на полу рун комнаты. От обильной кровопотери хотелось то ли попросту закрыть глаза и уснуть, то ли зарядить себе в вену пару кубиков адреналина, чтобы простимулировать работу сердца и остаться в сознании ещё хотя бы на несколько минут. О получасе даже мечтать не приходилось. Триш больше не чувствовала боли, но сильно сомневалась в том, что это можно было принимать даже за некое проявление положительного качества. Она, по большому счёту, уже практически ничего не слышала, не видела и не ощущала в принципе. Лишь одно было различимо достаточно хорошо – то, как из неё уходило колдовство: его словно высасывало каплю за каплей. С того момента как Деймон, прорвавшись сквозь блокаду из врагов своей семьи, напавших на резиденцию, скрылся за горизонтом в поисках волшебного целителя солнца, миновала, кажется, вот уже целая вечность, хотя сквозь невидимую ватную преграду в ушах Терри слышала, как Елена что-то сумбурно мямлила про пять с лишним минут. Дочь принца вообще впервые за всё то время, что Холмс была с ней знакома, паниковала так, словно ведьма уже сколотила себе гроб и лежала в нём, приготовившись к долгому путешествию в глубины ада (или куда там охотники на ведьм всегда грозились отправить своих кровных врагов?). Было непривычно и, от чего-то, несуразно забавно видеть женщину такой – взволнованной, перепуганной до болезненной серости кожи и нервной до трясучки в руках. Патрисия хотела бы взглянуть на лица тех, кто так бессовестно лишил её грандиозный план возможности к реализации, однако вместо людей смотрела на то, чего никогда бы не пожелала увидеть. В каждом, пытавшемся прорваться сквозь невидимую защиту, колдунья видела искажённую, вымазанную угольной чернотой, будто мазутом, личину собственного демона. Это пугало. Больше, чем перспектива скорой смерти. И если это было лишь помешательством… если сознание просто играло с Триш шутку, то юморок у её воспалённого мозга был так себе. Терри не оценила этот чертовски злой, издевательский юморок. Так никого и не убьёшь? Они били, царапали и протыкали то непонятное, что мешало исполнить приказ хозяина и вырезать всех, кто населял резиденцию Вонголы. Кидались на незримый щит, словно дикие звери. Даже пытались стереть замеченные на полу руны, но каждая попытка оборачивалась сокрушительным провалом, который злил ещё сильнее и подливал масла в воспламенившуюся до пределов ярость. Смелее, девочка. Они ведь не сдадутся. Смертники – не иначе. И каждый шептал – почти заговаривал – потерявшую больше половины своего здравомыслия Терри. Будто бы сам Дьявол толкал ведьму на преступление своими сладкими речами. Нет?.. Жаль. А ведь они пришли, чтобы отнять у тебя. Страх колотнул внезапно и откуда-то изнутри. Шарахнул сердцем – почти кувалдой – по рёбрам и повёл трещинами по костям. Разросся паутинами по внутренним органам и вместе с кровью поразил конечности, казалось, потерявшие свою чувствительность. А мнимые нелюди осклабились, как один, будто нашли верное слабое место – единственную брешь в защите. - … Не сдавайся, Триш, - Елена сжала губы в тонкую полосу и вместе с тем крепко стиснула руку ведьмы. Так сильно, что побелели пальцы. – Прошу тебя, всё что угодно, но только не сдавайся. И не важно, что просила женщина за жизнь, а не за тех демонов, что, секунда за секундой, поражали залихорадившееся сознание колдуньи. Послушай меня. Услышь меня. Они оставят тебя ни с чем. Совсем как тогда. Ужас тянул по венам арктический холод и куски льда. Ты помнишь это. Тот ужас на Ферме. - Мы все знаем, что ты сильная, - дочери принца не было дела до того, что творилось снаружи. Её даже не волновало собственное незнание и непонимание ситуации. Единственное, что беспокоило её – возможность потерять подругу. Свою почти сестру. Родственную душу. – Триш. Посмотри на меня, дорогая… Да, вот так, - глотая страх вместе с горьким комком из слёз, она неуверенно и натянуто улыбнулась. - Я знаю, что больно. Знаю, что ты хочешь спать. И что страшно я тоже знаю... Но поверь – ты ни за что не умрёшь. Просто помоги нам всем немного: не засыпай. Это не убийство. Это защита. И ты знаешь, что в моих словах есть толк. Триш, честно, не хотела ничего из всего предложенного. Ни тепла слов Елены, ни защиты от собственного внутреннего демона. Ни даже утешения или любви. Ни-че-го. Она хотела заснуть – закрыть глаза и отчалить в страну грёз. Даже если эти самые «грёзы» будут жилищем самих Мойр или настилом из пальмовых листьев на необитаемом острове. Доверься мне – убей всех тех, что за стеной. И сможешь спать сколько душе угодно. - Не делай этого. Не засыпай. Ты не можешь потерять. - Живи, Триш. Верь. Ты не потеряешь. Мы не позволим потерять. Отяжелевшие веки сомкнулись. Их крики будут твоей колыбельной. Звук и свет. Холод и тепло. Страх и волнение. Ничего из этого больше не было. Спи, дитя – я сделаю всю грязную работу за тебя. Мир вокруг перестал существовать. Потух, как пламя свечи на ветру. … Мы разорвём их на части. Ты была права. Проклятие не может длиться ни год, ни два, ни даже десять или пятьдесят. Проклятие длится вечность.