Безумный шут

      В Убежище было тихо, только изредка с нижнего этажа доносились стоны мучеников, над которыми измывались новые ассасины Братства. Но все здесь уже привыкли к этому. Это было не просто развлечение для новичков, но и тренировка, чтобы пытать человека, приносить ему много боли и страданий, но так и не убить. Жестоко, дико, грязно, — но такое оно, ремесло ассасинов! Дорти открыла глаза в полной темноте. В ушах неприятно шумело, а тело ныло от боли. Она выдохнула и облизнула сухие губы. По прохладной атмосфере Слышащая поняла, что находится дома, в Убежище. Она лежит на своей постели, накрытая медвежьими шкурами. Наверное, Цицерон позаботился. Цицерон! Девушка резко села в постели, но чуть было не вскрикнула от боли, мгновенно сковавшей всё тело. — Дорти? — в комнату зашла Бабетта. В руках она держала зажжённую свечу. Лидер Братства поморщилась от яркого света, но тут же приступила к волнующему её вопросу: — Бабетта, ты видела Цицерона? — Видела. Он укушен вампиром. — Сделай что-нибудь, прошу. Зачем Цицерону такая доля? — Я предлагала, но он не хочет. — Что? — Дорти удивилась. — Он говорит, что его не беспокоит укус. Кажется, он просто не понимает, что может обратиться, — спокойно констатировала Бабетта. — Может, ты его уговоришь? Ты, всё-таки, эталон для него! — Я поговорю. Только, пожалуйста, помоги мне встать. — Тебе лучше лежать, раны ещё не затянулись. — Бабетта! — гневно вскрикнула Довакин. — Всё-всё, сейчас помогу, — ухмыльнулась маленькая вампирша. Она оставила свечу на прикроватном столике, и, подав свою маленькую ручку, потянула раненного ассасина на себя, второй рукой придерживая её за спину. Морщась и стискивая зубы, чтобы не застонать, Дорти всё-таки встала и, слегка пошатываясь, вышла из комнаты. Она уже знала наверняка, где Цицерон — возле Матери Ночи. Туда-то Слышащая и направилась. — Цицерон! — грозно позвала она. Такой сильный голос совершенно не подходил к её внешности. Дорти была низкого роста, с хорошей фигурой и красивым бледным лицом, которое уродовал небольшой шрам на губе. И теперь она стояла перед высоким Хранителем, растрёпанная и перевязанная бинтами. — Слышащая! — голос Цицерона прозвенел от возмущения. — Зачем Слышащая встала? Ей нельзя вставать, она ранена! — Цицерон, я волнуюсь за тебя. — За меня? Почему Слышащая боится за Цицерона? Дорти подошла ещё ближе к шуту и, взяв его за руку, сказала: — Потому, что я не хочу, чтобы ты был вампиром. Не каждый может перенести это. Ты можешь… умереть. Я не хочу, чтобы кто-то из моей семьи погиб! Воцарилось молчание. Цицерон выглядел ошарашенным. Он смотрел на Дорти, затем переводил взгляд на Бабетту, которая стояла за спиной главы Братства. Подумав немного, Хранитель сказал, грустно понурив голову: — Цицерон не хочет, чтобы Слышащая страдала. — Тогда, пожалуйста, позволь Бабетте вылечить тебя. Шут кивнул и, когда Слышащая отпустила его руку, ушёл за вампиршей в её лабораторию. Когда они скрылись, лицо Довакина исказилось от боли. Она опустилась на холодные каменные ступеньки, ведущие на возвышение к гробу Матери Ночи, и посмотрела на её безжизненное лицо. — Правильно ли я поступаю? — спросила девушка. Но ответа не последовало. — Дорти? — послышался низкий голос Назира над головой. — Что ты тут делаешь? Тебе плохо? — Мне нужно зелье Бабетты. Назир помог Дорти подняться. — Я схожу, а тебе нужно лечь в постель. Не хватало нам ещё лишиться нового лидера Братства! — Не беспокойся, меня не так легко сломить, как кажется, — улыбнулась девушка. — Я сама дойду. А ты, пожалуйста, принеси мне зелье. И Слышащая побрела в свои покои.