Прозрачные облака

Парня разбудил солнечный зайчик, решивший поиграть на его лице. Киран слегка улыбнулся и приоткрыл глаза. — С Добрым утром! — сказал он и потянулся. Вставать не хотелось, но куда деваться, — учеба. Ладно хоть день располагал на хорошее настроение, и потому парень собрался с духом и вылез из кровати. Умылся, оделся, пошёл завтракать. Мать и отец уже сидели на кухне и о чем-то разговаривали. Но стоило парню показаться, оба моментально замолкли. Отец взялся за газету, а мать пошла делать новую порцию блинчиков для сына. Его родители работали в одной успешной компании. Они были очень деловыми и преданными своему делу людьми, которые твердо были настроены подняться на самую вершину карьерной лестницы и встать рядом с управляющими руководителями компании. Зарабатывать много денег и ни в чем себе не отказывать. Глядя на них, иногда Киран не мог сказать точно, кого они больше любили, его или ту цель, к которой так упорно стремились. Сам парень учился на первом курсе в Вузе на журналиста. Он не собирался в будущем работать по этой профессии, в их-то бешеном темпе работы. Эта специальность была важна ему для другого, чтобы хорошо писать и выражать свои мысли на бумаге, правильно критиковать и знать все возможные допустимые обороты в писательской деятельности. В будущем он хотел написать книгу. Некоторые идеи были у него уже сейчас, и он потихоньку собирал информацию дальше, записывал её и учился. Поначалу было странно, что родители никак не проявляли своего несогласия. Киран всегда думал, что те поднимут шум, когда узнают, что он не хочет работать в каких-либо компаниях и вообще в скоплении большого количества людей, для него поход на учебу-то был пыткой. Хорошо ещё учился в группе с одними омегами, кем являлся сам. Родители, тем не менее, против не были и вообще словно пропустили этот факт мимо ушей, будто их это не волновало и у них уже были свои идеи и видения идеального будущего сына. В которых сына они еще не просвещали. А Киран и не задумывался об этом, радуясь, что не пришлось ругаться с ними и рассказывать о своем большом секрете. Хотя, а было ли для них это секретом? Или они лишь делали вид, что не знали? Не знали о страхах своего единственного сына. Тех страхах до неконтролируемой дрожи, судорог и тошноты в присутствии альф. Знали ли они, сколько средств он тратил на все эти спреи, мази, «перекрыватели запахов», спускал все карманные деньги, и то, что было пытался копить. Главным было, чтобы никто не почувствовал его истинного запаха, лишь что-то легкое, то, что оставляет специальный спрей, перекрыв его "настоящее". И также важным было не чувствовать их самому, всех тех альф, с кем приходилось временами пересекаться и, даже используя сильнейшие лосьоны, "перекрыватели", стараться не показывать своей дрожи. И не дай бог однажды ему было остаться без всех этих средств, его сердце бы не выдержало, он точно знал это. Его сердце разорвалось бы от этого животного страха вблизи альф, всей этой ауры, окружающей их. Стоило ему уловить даже самую малость их запаха, за его спиной скрипели качели. Какие-то старые, непонятно откуда взявшиеся, качели. Это могло свести его с ума. Он бы просто не вынес этого. Киран не знал, не помнил, когда и почему это началось. Он знал лишь тот ужас, что принес это страх. Но парень мог. Он справлялся. Он верил, что сможет прожить таким образом спокойную жизнь. Ему не нужна была пара, он мог вынести те периоды, когда непонятная жажда заставляла царапать стену, а собственный запах бил по носу хуже нашатыря. Он мог совладать с собой. Страх тогда тоже являлся одним из успокоителей. И мучителем во все остальные повседневные дни. Но ничего. Киран боролся, отчасти бежал, он пытался жить как обычный человек. Но далеко не как обычная омега, нет. Так он вообще не собирался жить, по дороге домой даже маскируясь под бету. Лишь бы быть как можно неприметнее, незаметнее. До учебы его подвозил водитель, родителям было не по пути, но сына они берегли. Пусть водителю и приходилось платить, но это было хорошим решением. Киран не знал, почему они его так оберегали, ведь не маленький уже, но был рад, что все так и не приходится ходить пешком от дома до учебы и обратно. А если и приходилось, то такое случалось очень редко. И тогда, что бы он делал без всех своих «спасителей», он не знал. Он носил всего понемногу, на всякий случай, в маленьких флаконах на дне своего рюкзака. У него не было тех людей, кого он мог бы назвать лучшими друзьями. Он общался со многими из своей группы, но это общение никогда не доводил до «пошли погуляем, развлечемся» и подобного. Нет, никуда ни с одним из них он бы не пошёл, всегда показывая, что он очень занят и много учится. В разговорах о личной жизни ограничивался обыденными словами, что не до этого пока. И не слушал рассказы счастливых омег, уже успевших обзавестись даже не просто парой, а семьей. Что, впрочем, было не так-то и удивительно, все же многим из них, как и ему самому, было уже девятнадцать. Пора уже было думать. Его это не касалось. Он обходил все острые углы и надуманные обществом условности. А под вечер приезжал водитель, и он ехал домой. Наконец. Он успешно пережил очередной день. Дома любимая комната и теплая еда. Родители, не влезающие в его дела, не задающие лишних вопросов, пусть и опекающих. Впрочем, последнее ему было только на руку. Правда? А, и еще. Помимо секрета о страхах, он скрывал за дверью своей комнаты еще одну тайну. Эта тайна жила с ним с самого их переезда в этот дом, с тех пор, когда Кирану было еще лет семь. Парень открыл комнату и зашел туда, сразу прикрыв за собой дверь. Бросил рюкзак на кровать и сам сел на нее. — Добрый вечер, — мягко произнес он, обращаясь к мальчику, сидящему на широком подоконнике у окна. Мальчик повернул к нему голову и кивнул, в его практически бесцветных глазах проплывали прозрачные облака. На вид ему было лет шесть, не больше, и он всегда жил в комнате Кирана. И никто, кроме парня, его больше не видел. Сначала, помнится, это немного напугало, он рассказал о мальчике родителям, но те списали все на богатое воображении и не придавали этому внимания. Подрастет, мол, оно само пройдет, как те невидимые друзья, что любят придумать себе многие дети на определенном периоде развития. И правда, Киран со временем утихомирился и больше не рассказывал им о неведомом мальчишке, сидящем на его подоконнике. Но не потому, что его там больше не было. Просто со временем парень понял, что нет смысла доказывать им это, они все равно ему не поверят, раз даже попытки не сделали хотя бы поверить до этого. Еще и отправить куда могут, так что лучше было оставить все как есть, перед ними делать вид, что ничего такого нет и не было, а в комнате убеждаться в обратном и принимать это как есть. Мальчик все равно не приносил ему хлопот, не беспокоил и не запугивал. Просто жил в его комнате и смотрел куда-то вдаль, сидя на подоконнике и подобрав к себе ноги. Иногда они разговаривали, и Киран никогда не видел, чтобы мальчик улыбался. Мальчик был единственным, кто знал о всех его страхах и иногда смотрел на него настолько грустно, словно знал даже что-то большее. Будто знал даже то, что самому Кирану было неведомо о причине этих страхов. Что случилось с ним, почему он здесь? Парень не раз спрашивал мальчика об этом. И странно, он на все подобные вопросы часто отвечал одним словом — «прости». — Почему ты всегда смотришь куда-то в даль, ты кого-то ждешь? — спросил в очередной раз Киран, переодевшись в домашнее. Мальчик перевел на него взгляд и наклонил голову немного влево. Он молчал. — Может, все-таки расскажешь когда-нибудь, что ты делаешь в этой комнате? — добавил парень, в свою очередь рассматривая маленького соседа. — Прости, — просто ответил он на это и отвернулся. Что бы это значило? Прости, что занимает его комнату? За то, что не уходит? Что же это за "прости" такое? На запястьях мальчика, как татуировки, выделялись черно-синие синяки, вечные отметины. О них он тоже никогда не рассказывал. А Кирана так и распирало любопытство узнать об их появлении. Это было эгоистично, но людям ведь всегда хотелось знать правду, независимо от последствий. Пусть потом многие и говорили - "Лучше бы не знал и никогда не узнал". И тут тоже самое. Возможно, узнай он историю этого мальчика, Киран даже смотреть на него без слез бы не смог. Но, тем не менее, все равно хотел ее услышать. Что же произошло с этим симпатичным и, наверное, еще более симпатичным при жизни, мальчиком? — Ты когда-нибудь расскажешь мне о том, как ты умер? — не унимался парень, — Знаешь, возможно моя первая книга будет о тебе, — тут же добавил он. Он уже не раз об этом думал и сам придумывал историю своего маленького соседа. Не мог только, пока, придумать чем же он закончит ту историю. И каким должен будет стать основной жанр его первой книги? — Хорошо, когда-нибудь я расскажу тебе, как я умер. Но пообещай, что никогда не станешь писать книгу обо мне, — глядя прямо в глаза Кирану, серьезно сказал мальчик. Парень кивнул. — Ладно, не буду. Я буду ждать твоего рассказа, — его немного расстраивало, что мальчик не хочет оставаться в памяти, воплотившись в его книге новой жизнью. И пусть он, как бы, обещал, все же хотел написать свою первую книгу именно о нем. Неужели он так и не позволит ему сделать этого? Что, если разозлится? Будет преследовать его на протяжении всей жизни? А что, если Киран уже настолько к нему привык, что и сам не хочет, чтобы тот уходил? Что, если каждый день, открывая дверь, он боится того, что не увидит его на привычном месте? И только увидев, наконец, сможет вздохнуть спокойно. — Киран, иди покушай, — неожиданно донесся голос матери за дверью. Парень встал, грустно улыбнулся мальчику и пошёл на ужин. Имени своего мальчик ему тоже так и не сказал. Не помнил. Отец и мать уже сидели за столом и ждали только его. Они не так часто ужинали вместе, но когда такое все же случалось, Киран был даже рад. Хотя кушать одному ему нравилось как-то больше. Все же отец был альфой, и тот страх порой царапался внутри, стоило ему встретиться с ним взглядом. Даже с родным отцом тот страх не был к нему особо благосклонен. А может, просто Киран боялся, что отец однажды раскусит его и отберет всех тех его "спасителей", заставит преодолевать свои страхи и не поверит, что Киран пытался, но это сильнее его. Нет, не поверит. И тогда, парень не знал, что бы он делал. И не хотел об этом думать. Поэтому, даже сидя за одним столом, парень старался сесть поближе к матери и подальше от отца. И это не казалось странным, в конце концов, он же омега. Однако сегодня было что-то не так. Киран сразу понял это, стоило ему только сесть за стол. Родители как-то непонятно переглядывались и словно решались что-то сказать. Что-то, что, Киран был почему-то уверен, ему не понравится. — Милый, мы с отцом тут поговорили и подумали, что не плохо было бы тебе уже с кем-нибудь познакомиться и начать думать о своей семье, — слова матери заставили ложку выпасть из резко ослабевших рук парня. Только не это. — В нашей компании работает один очень влиятельный молодой человек, и мы подумали, вы бы смогли составить с ним отличную партию, — подхватил слова матери отец, описывая претендента на своего сына. — Мы показывали ему твои фотографии и ты ему очень понравился. Сынок, это отличный шанс, с таким человеком ты никогда ни в чем не будешь нуждаться, — продолжала мать и пододвинула к парню фотографию того самого человека, — Вот, посмотри на него, не только богат, но и ещё как красив, — все говорила она, а Кирану хотелось убежать. Они же только что не просто предлагали ему претендента в пары. Они, его собственные родители, продавали его тому человеку. Продавали под видом добродетели. Под видом - ради тебя стараемся, ты никогда не будешь ни в чем нуждаться? А сами они поднимутся на еще одну ступень, а то и пролет выше к своей цели, стать во главе компании, с помощью такого-то влиятельного ухажера своего сына. Так вот почему они все это время его так будто бы опекали, берегли. Чтобы потом просто продать подороже? Кирану стало тошно, ком подкатил к горлу. Перед глазами заиграли какие-то пятна. Он молча встал и ушел в туалет. Он просто не мог больше находиться рядом с этими людьми. Его выворачивало, раз за разом, словно с той рвотой наружу выходило все былое доверие к тем людям. Ему было плохо. Очень плохо. Он не знал, что ему делать и куда бежать. Не знал, почему позади него сейчас скрипят качели. Кажется, на них иногда кто-то покачивается? Зачем он делает это за его спиной, на тех старых скрипучих качелях?

* * *

Они знали, что реакция сына будет примерно такой. «Но он привыкнет, обязательно привыкнет», — считали его родители. Это ради его же блага, пора их сыну уже выходить из этого затворничества и обрести надежного человека рядом с собой. И это ничего, они помогут ему сделать правильный выбор, точнее, они уже его сделали. Он будет счастлив с тем, кто так богат и влиятелен, заодно и их жизнь станет лучше. Они смогут стать ближе к своей цели. Пусть они и без того не были бедны, даже водителя сыну наняли, но все равно денег не хватало. Их не хватало, чтобы чувствовать себя по-настоящему обеспеченными и успешными людьми. Так что, все они делали правильно, и о сыне подумали, и о его будущей обеспеченности, и, конечно, о своем благосостоянии. Они правильно расставили приоритеты. То, что было в прошлом, пора было уже забыть. Давно это было, они старались и преодолели это. — Мы поступаем правильно, — решительно сказал отец. — То, что было, осталось в прошлом. К счастью, он все забыл и мы хранили эту забывчивость долго, теперь пора идти вперед. Он уже и не вспомнит о том, что было, а если и вспомнит, если кто-то будет рядом, легко сможет преодолеть эти воспоминания и жить счастливо, ни в чем себе не отказывая, — словно подтверждая прежде всего самому себе эту правильность, заключил глава семейства. — Ты прав, дорогой, абсолютно прав. Это лучшее, что мы можем для него сделать. Он еще поблагодарит нас за это в ближайшем будущем, — улыбается мать, ни капли не сомневаясь в собственных словах и словах мужа. Мальчик с синяками на руках стоит в дверном проеме и грустно смотрит на этих людей. По его щеке скатывается слезинка. Но никто ее не видит, как и его самого.