Прозрачные облака

Его неожиданно толкнули в спину. Киран сначала даже не понял, что это было. Оступившись и чуть не упав, он обернулся, в надежде обнаружить виновного. Вероятно, толкнули его нечаянно. Тем не менее. По коже пробегали мурашки, тесное взаимодействие с другим человеком, каким бы оно ни было невинным, заставляло скрести ноготком страха внутри. — Ой, простите, пожалуйста, — улыбнулся почему-то оказавшийся в корпусе для омег молодой мужчина, глядя на него своими серо-зеленными глазами. Киран вздрогнул и, скорее рефлекторно, отступил на шаг назад. Что тут делал этот альфа? Пришёл за своим омегой? Тогда почему не подождал снаружи? — Ничего, — выдавил из себя Киран и хотел было уже развернуться и скорее покинуть всё больше удушающее присутствием альфы место, как одетый в явно дорогой костюм мужчина, видимо прочитав промелькнувшие в его глазах намерения, поспешил обратить на себя внимание продолжением как такого и не начавшегося разговора. — Слышал, тут хорошие преподаватели. Извините, что задерживаю вас, — учтиво заметил альфа, — рассматриваю этот Вуз для поступления своего скромного братишки. Хотелось бы услышать о нем непременно из первых уст, — имея в виду, видимо, Кирана, улыбнулся он. Воздух вокруг стал душным, но отнюдь не из-за жаркой погоды. Душно было одному лишь Кирану, а погода стояла вполне себе прохладная. За спиной послышался скрежет вилки по стеклу, возможно кто-то так необычно «развлекался». Как бы там ни было, омега не решился обернуться и убедиться в этом лично. Хотелось скорее уйти. Дойти до машины и скрыться в уютном салоне, защищающем его от внешнего мира как такого. Цель была совсем близка, но, проигнорировав незнакомца, бежать к ней было очень необдуманно и глупо. Тем более, если бы об этом прознали вездесущие родители, ему не удалось бы избежать очередного разговора о предназначении омег в жизни сильного пола. Те определенно начали бы по пунктам описывать, что слабый во всем должен соглашаться с сильным, выслушивать до конца просьбы, и всегда подавать себя с лучшей стороны. С последней лекции матери, Кирану и вовсе показалось, что она перепутала сына с выходцами школы благородных девиц. Такие выдвигались к нему требования. Хотя почему-то она сама этим им не особо соответствовала. Вспомнив о родителях, Киран невольно поморщился, что не укрылось от его «собеседника». — Я сказал что-то не то? — сокращая расстояние, поинтересовался альфа. Киран напрягся, ногти впились в гладкую кожу ладони. Даже Крис не позволял себе подходить к нему так близко в первое время. — Нет, — быстро ответил он, поправляя лямку рюкзака со «спасителями» на дне. Они незримо придавали ему сил и делали чуть храбрее, — извините, я очень спешу, мне надо идти, — заглядывая за ворота, показывая этим, что его ждут, Киран, более не глядя на мужчину, поспешил обойти его общество и скрыться. Альфа позади него невольно сжал кулаки и злобно ухмыльнулся, разглядывая худощавую удаляющуюся фигуру. Шлюха оказалась с характером. Как интересно. Тайлер чуть повернул голову и кивнул мужчине, стоявшему по ту сторону ограды. Тот кивнул в ответ, бросил взгляд на садящегося в автомобиль омегу, закрыл за ним дверь и сел за руль. Глянув на парня в зеркало заднего вида, водитель чуть прикусил губу, повернул ключи в замке зажигания и выехал на дорогу. «Каждый выживает как может», — убеждал себя бета в уме. * * * Уже знакомый скрип раздался почти над самым ухом. А где-то сбоку тишину разрезал еще и лязг чего-то тяжелого. Киран поморщился от неприятных ощущений, он стоял рядом со старыми качелями, и те редко скрипели, покачиваясь от небольшого ветерка. Мальчика нигде видно не было. Омега обхватил себя руками и двинулся в его поисках. — Ты не потерялся? — поинтересовался вдруг возникший из неоткуда знакомый голос. Киран ощутил, как зашевелились волосы на голове, а к глазам подкатили слезы. Губы задрожали и он медленно обернулся. Крис стоял шагах в трех от него. С налипшими на подошвах ботинок красными листьями, в порванной в некоторых местах грязной одежде. Бровь была рассечена, волосы слипшиеся, в красных отливах. В воздухе улавливались отголоски мокрого железа. К горлу омеги подкатила тошнота. Грустный взгляд светло-карих глаз остановился на его лице и замер. Тишина расступилась, словно толща тумана, и послышалась знакомая мелодия. «Лунная соната» проникала своим светом успокоения и сюда. Киран как-то облегченно вздохнул, и ему стало легче, слезы отступили. Ему нечего бояться Криса. Тот ни разу не причинил ему вреда. И вряд ли теперь, после смерти, попытался бы. — Ты ее слушаешь, я рад, — чуть улыбнулся альфа, — прости, что пришел в таком виде, — указывая на свою одежду. — Ничего страшного, это неважно — поспешил убедить его Киран. Вряд ли альфа мог теперь выбирать свой «наряд» для появления перед ним. — Киран прости, — улыбка исчезла с лица мужчины, уступая место чему-то болезненному в выражении глаз, — прости, что не смог остаться с тобой. Омега обнял себя руками сильнее, словно успокаивая. Альфе не за что было просить прощения. Никто не мог предугадать такое. Планируя что-либо, никто из нас не может с точностью быть уверен, что завтрашний день и вовсе наступит. Никто. У Криса, скорее всего, тоже было множество планов, идей, виденье своего будущего, но одно судьбоносное движение и всего этого не стало, как и его самого. Мысль об альфе с болью и горечью отдавалась в душе. Он привязался к этому человеку, не мог так легко отпустить его. Такое легко давалось его родителям, но никак не ему. Киран поднял на него взгляд, намереваясь сказать что-то о том, чтобы тот не грустил об этом. Не тревожился и обрел покой. Вот только на прежнем месте Криса уже не оказалось, там стоял мальчик с почти бесцветными глазами. Он смотрел омеге за спину. Испуганно-настороженный, потирая синие татуировки на своих тонких маленьких запястьях. — Не оборачивайся, — вдруг крикнул он ему с нотками истерики, вдоль щек побежали слезы. Киран, уже было обернувшийся, застыл. Стало тошно, и в воздухе резко запахло испражнениями. Ком взобрался по гортани вверх и застыл у нёбного язычка. Омега огладил свои предплечья и почувствовал, что размазывает по ним что-то неприятное, слизкое. Грязь? Он неосознанно растер ее по рукам. Откуда она взялась? — Беги, — напомнил о себе надломленный от всхлипываний голос мальчика, — беги не оглядываясь! — куда громче, обращая на себя внимание. Киран подскочил на месте и сел, немедленно оглядываясь по сторонам разбегающимся взглядом. За окном в темно-синем небе расплывались светлые полосы, намекая на скорый рассвет. Сердце билось в груди, словно загнанное. Киран перепугался еще больше, потянулся к тумбе и начал шарить по полке, на которой были собраны самые разные таблетки на всякий случай. Было похоже, что еще немного и у него остановится сердце. Глаза заметались по скачущим названиям. Что лучше выпить: успокоительное или валидол? Или и то и другое? Голова загудела, словно в ней потянули за веревочку, похожую на ту, что есть в поездах и паровозах. Оповещая, что поезд отправляется. Как далеко? И куда? Никто не сообщил омеге о железнодорожном путешествии. Мысли неожиданно прервались. Его шкатулки, подаренной Крисом, не оказалось на месте. Куда она подевалась? Родители раньше никогда не двигали его вещи. — Прости, — шепнули с подоконника. Киран встретился взглядом с почти бесцветными, уже родными глазами мальчика. — Шкатулка, — начал Киран, забыв о таблетках, игнорируя громкие стуки в груди, — ты не видел её? Мальчик опустил свои ножки на пол, подошел к нему поближе и сел на кровать. Знакомый непонятный взгляд застыл на его лице. — Она больше не поможет, — он перевел взгляд в окно. На светлые полосы, которых становилось на небе все больше, — не ищи её. — Но это подарок Криса, — напомнил Киран. Скинул одеяло, чуть обжегся об холод ламината под ногами и начал поиски. Стук сердца раздался в ушах. Оно наплывами и падениями в слышимости застучало в глотке, и в пульсе запястья. В последнем, словно живое существо, желающее выбраться наружу. Гудок в голове прозвучал еще громче, Киран схватился за голову, зажмурился и присел на корточки. Маленькая ручка на его плече слегка сжалась, но мальчик промолчал. «Не оборачивайся, — вспыхнуло искрой под шпалами отъезжающего поезда в его голове, — дядя не отведет нас домой» Откуда это? Что это значит? «Это мой сон, не твой, не думай о нем» Почему ему снятся чужие сны? Почему он забывает их так быстро? Почему в воздухе пахнет отходами, словно мусор не выбрасывали как минимум недели три? — Прости. Ну почему этот мальчик постоянно извиняется перед ним? Гудок стал еще громче, он передался и тому живому существу, прячущемуся у него в запястье. Омега надавил на кожу сверху. Киран зажал то место пальцами, не позволяя ему выбраться наружу. Ноги замерзли, они обледенели изнутри, будто он стоял на снегу. На морозе босой. Тошнотворный запах изменился. Конкретно преобразившись, он заискрил нотками граната с манго. Шепнул его собственным ароматом. Киран резко раскрыл глаза и задрожал всем телом. Он ведь пил «спасателей» перед сном, на утро от него не должно было нести так ярко. А это значит, приближалось неизбежное. Не сегодня так завтра или послезавтра, оно предупреждало о скорой встрече. Посмеялось и поскреблось с обратной стороны кожи, там в запястье, где билось живым существом. Перед глазами заплясали пятна. Странные цветом и формой, но вовсе не страшные. За них захотелось зацепиться, верить, что помогут. Мальчик стоял напротив него и смотрел на омегу, не снимая странного выражения с лица. Или это и не выражение было? Вполне возможно, что Кирану показалось, страх вызвал видения. Этот страх сел ему на плечи свесив ноги, нагнулся к уху, ненормально извернувшись, и посоветовал не показывать и носа из комнаты. Омегу била дрожь, он чувствовал сильный озноб. Возможно, вкупе со всем еще и простыл? Он ощущал холодные руки, поглаживающие его по спине. Поглаживающие и опускающиеся затем все ниже. Руки ужаса, фобии, их жуткий посыл, прошедший длинными конечностями между ягодиц. Очередной слишком громкий гудок оглушил сознание и он сдался, проваливаясь в спасительное беспамятство. * * * Его пустые, почти бесцветные глаза смотрели мимо, но не за спину. Они смотрели в никуда. Синие отметины, ярко выделяющиеся на светлой коже, пугали. Пугали как в первый раз. Киран попытался успокоиться, вдохнул побольше безвкусного воздуха и присел на корточки, протягивая мальчику руку. Его хотелось пожалеть, утешить почему-то, а совсем не бояться, пусть тело и имело свое мнение насчет последнего. Мальчик подался вперед, зацепился за пальцы и вложил свою ладошку в его. — Если не хочешь рассказывать − не рассказывай, — мягко попросил Киран, — если тебе больно от этого. Не вспоминай, — он осторожно сжал руку мальчика, — но позволь побыть рядом. Не бойся. Мальчик встал совсем близко, протянул к сидящему перед ним Кирану вторую руку и прошелся ей по волосам омеги. — Я уже не боюсь, — рука застыла и чуть почесала по затылку, — меня уже нет, и я больше не испытываю страха, — рука опустилась и легла поверх их скрепленных ладоней. Повеял легкий ветерок и чуть всколыхнул волосы на их головах. Киран не знал, улыбаться ему или, наоборот, плакать, он находился в странном состоянии. Холодок пробежался по спине и быстро исчез. Парень опустил взгляд на их руки и непонимающе заморгал. Тёмно-синие, почти черные браслеты оплетали его собственное запястье, от них пришло чувство «дежавю». Эти неведомые, пугающие татуировки сжимали его кожу, стягивали в невидимом обхвате. Он не вырвал руку из маленькой ладошки, в надежде, что они тут же исчезнут. Он сжал его руку сильнее, хотя глаз на лицо мальчика так и не поднял. — Скоро ты тоже о нем позабудешь. Очень скоро ты позабудешь вообще обо всем. Прости, — последнее слово тонет в гуще тумана, опустившегося им на плечи. Их размывает очередной сон, оставляя после провалы и недосказанности. * * * Сегодня, сразу после пробуждения, он выливает на себя в два раза больше «спасателей». Тело, очнувшееся на полу все еще ломит, идти куда-либо нет ни желания, ни сил как таковых. Он не болен, как показалось на рассвете. Ему просто страшно, и он чувствует, как от напряжения неосознанно больно впиваются собственные ногти в ладони, а ведь он даже не вышел за порог. В дверь стучат родители, и необычайно заботливая мать просит не пропускать больше занятий, не желает слушать «отговорок». Ну конечно, теперь ведь они принимают неотъемлемое участие в его жизни, хотя Киран очень хотел бы, чтобы все было как раньше, когда до него никому не было особого дела. За завтраком, на котором ему кусок в рот не лезет, а кофе и того поди полезет через нос, отец сообщает о желающих с ним познакомиться, говорит, что ему не стоит грустить и надо двигаться дальше. Киран глядит себе в тарелку, на когда-то считавшиеся вкусными оладьи, и думает, что запах отходов, почудившийся ему на рассвете, на самом деле был не таким уж и нереальным. Похоже, так зловонно несло от планов и идей относительно Кирана, от серого вещества его родителей. Омега молча встаёт из-за стола, вешает рюкзак за спину и сжимает его лямки. «Спасителей» на этот раз на дне еще больше чем прежде, и это самую малость успокаивает. Мать добавляет что-то о неблагодарности, а отец хмыкает и возвращается к чтению газеты. Падения и взлет доллара ему явно больше по душе, нежели вид нерадивого сына, ради которого они на пределе своих сил стараются, а он этого не ценит. Мужчина ненароком перескакивает пару строчек в тексте и мимолетом думает, что было куда проще, родись у них альфа. Возможно, они уже были бы на вершине, там, где и должны быть в конце концов. * * * Киран садится в машину, но и там с силой сжимает лямку рюкзака. Хочется окликнуть водителя и уговорить его просто покружить по городу все учебное время, но не ехать на занятия. Попросить ничего не рассказывать об этом родителям. Вот только не он его нанимал, и вряд ли ради «капризов» омеги тот станет так рисковать. Киран еще пару минут глядит на профиль беты за рулем, чуть ослабляет хватку на лямке, и отворачивается к окну. Это бесполезно. Придется смириться, как и всегда, похоже. Ведь правда, кто он такой, чтобы его слушать? А уж тем более прислушиваться. — Киран, — вдруг обращается к нему сам водитель. «Сэр» или еще хуже «Молодой господин» и подобное, омеге сильно претит, потому еще в самый первый день как водителя нанимают на работу, Киран просит обращаться к себе по имени. С одобрения родителей, бета, конечно, соглашается, — дорогу по которой мы обычно ездим перекрыли, — сообщает он, — похоже, какие-то ремонтные работы. Придется поехать по более длинному маршруту, но, уверен, мы не опоздаем до начала занятий. Кирана такая перспектива только радует, и он, скорее, только «за» опоздать. Тогда и в коридоре будет пусто, и ему будет чуть легче, не придется ни с кем ненароком сталкиваться. — Хорошо, ничего страшного даже если опоздаем, — отмечает он, чувствуя себя еще более странно. Возможно из-за своей небольшой, необходимой лжи, — на первой паре сегодня все равно ничего нового, — неосознанно оправдывается. Водитель кивает, заводит машину и выворачивает руль. Киран тихо выдыхает, прикрывает глаза. За данное ему в бонус время, надо настроить себя на мысли о своей будущей книге. Если думать о ней, о поворотах в сюжете, или о персонажах, их описании, места для лишних дум как таковых, надеется, в голове не останется, и он не станет так уж дергаться по прибытии. Бета, сидящий за рулём, кидает еще один беглый взгляд в зеркало заднего вида, отмечает спокойное лицо омеги, прикрывшего глаза, и выезжает на дорогу. Совсем не ту, что подлиннее маршрутом, и якобы приведёт к нужному Вузу. «Каждый выживает как может», — как мантру повторяет бета сам себе в уме. На его телефон, мигнув, приходит оповещение о сообщении. От его нового, куда более богатого, чем родители Кирана, нанимателя: «Не задерживайтесь». Тайлер откладывает свой смартфон, отпивает коньяка из шарообразного бокала на короткой ножке, проходит к небольшой кровати, стоящей посреди комнаты в его доме для особых встреч. Обычно сюда привозят заказанных им «шлюх». Что же. Вот и сегодня, одна такая в пути, и Тайлер намерен развлечься с этим омегой по полной. Реклама, что пестрила о парне на всех этажах с «душевной» подачи его собственных родителей, обязана оправдать соответствием качества, а иначе никак. А иначе Тайлеру и не надо, а то придется пустить бракованный товар по верным охранникам. Альфа почти искренне надеется, что этого не случится и… Как его там? Киран, кажется, будет сговорчив как по цене, так и по подаче себя в постели.