Хитиновый покров

Прохладный Петербуржский полдень приятно обнимал жителей города ласковыми лучами такого редкого здесь ясного солнца. После того, как рассеялись тучи, день обещал быть тёплым, даже несмотря на то, что ещё вчера столбик термометра едва дотягивался до десятки. Солнце ярко отражалось в лужах, зеркалами разбросанных по всей дороге, и Мирону приходилось щуриться от его бликов. Фёдоров шагал по разнеженному майским теплом проспекту и как только мог жалел, что не взял с собой солнечные очки. Он сам до сих пор не мог осознать, в какой момент все пошло именно так, как надо. В какой конкретно день его жизнь переломилась так, что свет стал падать вертикально сверху, не образуя черных полос? Мирон совсем недавно познакомился с новой девушкой, с которой был бы не против перейти границу френдзоны; благодаря друзьям получил неплохую и совершенно вольную работу колл-администратора тату-салона, не приковывающую его к рабочему месту и дающую не только уйму свободного времени, но и неплохой заработок, наладил отношения со всеми, с кем когда-то общался, но забросил из-за сложного периода в его жизни, да и в целом, все пошло в гору. Мирон прищурился, заметив вдалеке знакомую фигуру, помахавшую ему рукой и ускорившую шаг, направляясь к нему. Он улыбнулся. Сегодня ему поступило крайне необычное предложение — просто собрать все необходимые вещи, загрузить их в машину и рвануть куда-нибудь, куда глаза глядят. Мирон даже не думал отказаться. Спустя не больше полминуты в него врезалось высокое худощавое тело, чуть не сбивая с ног и крепко прижимая к себе. — Хэй, чепушило, сколько лет, столько зим! — смеясь, выпалил Ваня, даже не думая отпускать Федорова. Тот и не сопротивлялся, улыбаясь в ответ. Он слышал Ванино сбитое от короткой пробежки дыхание, его учащенное сердцебиение, и внутри разливалась какая-то отцовская гордость. — Почти две недели. Я, если честно, уже пиздец соскучился! — Мирон оторвался от друга и хлопнул его по плечу, все так же улыбаясь. — Тебе рюкзак не тяжело? Рудбой только отмахнулся. — Может, у меня и больная спина, но точно не до такой степени, чтобы быть не в состоянии нести рюкзак. — Больная — мягко сказано. Но как знаешь, умник, — Мирон хмыкнул, все же позволяя другу самостоятельно следить за своим здоровьем. По понятным причинам уже достаточно давно Ваня стал относиться к излишней заботе с отторжением. — Пошли, не будем тянуть. Нам ещё машину из сервиса забрать. — Рудбой обхватил Мирона одной рукой за плечи, коротко кивнув в сторону виднеющегося неподалёку здания, и потащил за собой, на что Фёдоров театрально обречённо вздохнул и послушно поплёлся следом. — Вань, — произнёс вдруг он, сам перехватывая Евстигнеева поперёк спины левой рукой. — Аюшки? — отозвался тот, поворачивая голову и чуть опуская взгляд. — Вот скажи мне честно — и не бухти, пожалуйста, — как твоя спина вообще в последнее время? Не схватывает? Корсет ещё носишь? Ваня только рассмеялся. — Конечно, схватывает, а ты думал? Все само собой прошло, как по мановению волшебной палочки? Ну уж нет — хочешь ходить своими ножками — терпи всякую неприятную херню. А корсет мне ещё всю оставшуюся носить. Но я не жалуюсь, Мир, это было бы пиздец как глупо, согласись. Типа, знаешь, это бы выглядело как: «Врачи такие мудаки! Они поставили меня на ноги спустя год катания в инвалидной коляске, но чёт блять у меня шрам послеоперационный зудит — в суд на них подать надо, вообще свою работу делать не умеют!» — Парень добродушно усмехнулся. — С этим жить в миллиарды раз легче и приятнее, чем без ног. Мирон кивнул, тепло улыбаясь. Ваня был абсолютно прав. — Больше года прошло с того момента, как вся эта ебсь закончилась, и я только-только пару месяцев как адаптировался к нормальной жизни. Сейчас назад смотришь — и будто не с нами это происходило. Херня какая-то. Фикция. Вспоминаешь с содроганием и понять не можешь, как вообще выживал тогда… Евстигнеев слегка сжал плечо друга, понимающе кивая. — Сэйм, братан. Мирон не любил оглядываться в прошлое — слишком уж много там было грязи. После последней операции Вани Фёдоров провёл для себя черту, с которой начиналась новая жизнь. Все, что было до этого, он предпочёл забыть. С Ваней они жили отдельно — Рудбой уже не нуждался в ежедневном уходе, и каждый решил спланировать и обустроить себе свою личную жизнь. Очевидно было, что ни Мирон, ни Ваня, забыть то, что происходило между ними тогда, не смогут. Да, в общем-то, и зачем? Парни продолжали собираться холодными Питерскими вечерами и понемногу выпивать или посвящать время общению и играм. Ничего не изменилось, кроме того, что больше они друг от друга прямо не зависели и вполне могли выживать самостоятельно. Произошедшая два года назад затянувшаяся катастрофа была, можно сказать, проверкой их дружбы на прочность. Но это была не просто проверка — это был самый настоящий краш-тест, который они все же смогли пройти вместе. А значит, уже ничто не способно их разлучить. — Подменишь меня где-то на восьмом часу? Я столько не вывезу. Пацанов подцепим — Леху, Илью, Женьку, Рикку, кого там ещё, — человека четыре точно влезут, если захотят — в багажном отделении места хоть жопой жуй. Один минус — с ними придётся все же останавливаться где-нибудь в придорожных гостиницах, — увлечённо произнёс Ваня, закидывая рюкзак на заднее сидение небольшого японского «универсала» и плюхаясь за руль. — Ну да это хер с ним. Все необходимое у меня с собой. — Когда же ты уже купишь нормальную тачку? — насмешливо проворчал Мирон, закрывая за собой дверь пассажирского сидения, — Ну корыто корытом… — Ой, знаток, ты с чем сравниваешь? С крокодилом Порчанского? Сравнил, блин, жопу с пальцем — «Ниссан» с «Рэнж Ровером». Корыто-то оно корыто, но места до жопы и бензина жрет мало. Лучший друг на дальних дистанциях. А теперь пристегнись и не выебывайся — мы двигаем в Москву! Неебическое путешествие на энное количество дней объявляется открытым! Что может быть лучше поездки с лучшим другом «куда глаза глядят»? Только поездка с компанией ближайших друзей. Больше, чем семья, и Мирон это знал. Машина ласково покачивалась на неровной трассе. Негромкая музыка, смешанная с шумом колёс, не отвлекала, а наоборот, только расслабляла. Почти все восемь часов Мирон проспал, а затем они с Ваней все же поменялись местами. Теперь Фёдоров сам плавно выжимал гашетку, расслабленно развалившись на сидении и неспешно окидывая пустую вечернюю трассу взглядом. На пассажирском сидении тихо дремал Рудбой, укрывшись собственной кофтой от прохлады кондиционера. Мирон скользнул по парню заботливым взглядом. Если вдуматься, что дали им эти полтора года мучений и испытаний? Зачем это было нужно? Ведь все в этой жизни случается не просто так. По правде говоря, Мирон подмечал радикальные изменения в себе. С началом новой жизни он стал новым человеком. После гибели старухи и кота-помощника с психикой Мирона дела на самом деле пошли на улучшение. Он почти не ощущал привычного давления психоза, который за время самостоятельной реабилитации вне клиник напомнил о себе лишь однажды, да и в целом мысли словно стали чище. Фёдоров научился ценить все то, что он имеет, и никогда не отказываться от помощи, которая ему на самом деле нужна, в целом прислушиваться к друзьям. Но самое главное, что ему дали эти испытания — это осознание, что же на самом деле такое искренняя любовь, и как она выглядит. Недаром он бросил Катю. Осознание пришло само, подкралось незаметно. Вдобавок ко всему он научился быть терпимее к другим людям, и даже навязчивые колясочники уже не вызывали у него былого раздражения. По большей мере Мирон был благодарен Ване, самоотверженно рискнувшему всем, чтобы помочь ему, и после всего даже не думавший обвинить его во всем. Тогда Фёдоров понял, что у него есть уникальный друг, о котором с детства ему твердила бабушка, читая сказки и показывая мультфильмы, и о котором большинство людей могут только мечтать. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что Порчи так и не смог оправиться от всего произошедшего и вычеркнул и Мирона, и Ваню из своей жизни, вернувшись на Родину и оборвав все контакты. Эта потеря далась обоим нелегко, но Мирон понимал, почему это произошло, и ни в коем случае не винил португальца в этом. Евстигнеев тоже вспоминал о Дарио только с искренней улыбкой, хотя Фёдоров и видел, что ему ещё тяжело. Не он один изменился за это время. Хоть сейчас Ваня и отошел от депрессии и душевной травмы, оставшейся после инвалидной коляски, все же тот год оставил на нем огромный отпечаток, и речь даже не о многочисленных шрамах и постоянно болящей спине. Он тоже изменился до неузнаваемости, но эти изменения даже радовали Мирона. В глазах друга он видел мудрость. Ту мудрость, которая воспитывается болью и страданиями. Он видел в нем сильнейшую личность, над которой люди вокруг уже больше не смели даже в шутку насмехаться как раньше. Безбашенная инфантильная весёлость немного отступила, но не ушла насовсем — Рудбой, конечно, больше не лез в драку по поводу и без, не проверял «а что будет, если…», не разносил предметы вокруг в щепки, но это было даже к лучшему, ведь именно эти качества всегда и не давали Фёдорову спокойно спать, зная, что «этот оболтус не оставит голову где-нибудь на заборе или не убьет кого-нибудь». Мирон тепло улыбнулся, прокручивая эти мысли в голове. Он был благодарен судьбе за то, что произошло, но искренне надеялся на дальнейшую жизнь без повторений пройденного. Он был уверен, что усвоил преподнесённые ему уроки. Навигатор, как загипнотизированный, каждые несколько минут повторял заурядное «через N километров поверните направо», каждый раз сокращая несчастное N на несколько единиц и создавая в голове Мирона кашу из «сто пятнадцать, сто девять, сто три, девяносто восемь, девяносто пять, девяносто…» Механический женский голос так и продолжал бы незаметно взбивать мозги задумавшегося о своём Федорова в пену, если бы не проснулся раздражённый Ваня и не выключил к чертовой матери звук. — Ты собрался до самой Москвы выслушивать, что тебе где-то под Новосибирском придётся повернуть направо? — сонно, но несмотря на раздражение насмешливо поинтересовался Евстигнеев, усаживаясь поудобнее и откидывая голову назад. — Под Новосибирском? — не понял Фёдоров, — Это же вообще в другой… — Ты дурачок? — сдержав смех, перебил его Ваня, лениво разлепляя глаза и с интересом разглядывая рулевого. — Да, прости, — Мирон и сам засмеялся. Когда он думал, своеобразный юмор Евстигнеева доходил до него не сразу. — Я просто задумался. — Смотри в какой-нибудь «Кадиллак» не вдумайся. Кто ему потом три миллиона за ремонт выплачивать будет, твоя пробитая башка или моя оторванная клешня? Мирон деловито насупился. — При такой скорости мы вряд ли лишимся конечностей, — заявил он с умным видом. — Да? А ты думал, парней с битами из «Кадиллака» ебет, с какой скоростью ты впечатаешься в их железку под бампером? — Ой, спи уже, а! — Насмешливо отмахнулся Мирон, не в силах сдерживать идиотскую улыбку. — Нет уж, терпи, во мне проснулся стендап-комик, — Ваня приоткрыл окно и щёлкнул зажигалкой, прикуривая уже до боли привычную вишнёвую сигарету. По ветровому стеклу разъяренно забарабанили крупные капли дождя, при столкновении превращающиеся в здоровенные прозрачные кляксы, тут же спешащие перебраться на крышу старого серебристого «Ниссана». Мирон дёрнул рычаг дворников. — Мир… — Фёдоров перевёл вопросительный взгляд на Ваню, стряхивающего пепел из щелки в окне. — Что? — Почему ты согласился поехать со мной? — Взгляд Евстигнеева на несколько секунд встретился со взглядом Мирона. Тот помолчал несколько секунд, обдумывая ответ. — А почему ты вдруг ни с того ни с сего сорвался хрен знает куда, даже не обдумывая ничего? Ваня цокнул языком, покачивая головой и затягиваясь. — Стрелки переводишь опять, шакал? — хмыкнул он, — Узнаю себя. — Парень выпустил дым из лёгких, блуждая взглядом по салону, а затем в упор посмотрел на Фёдорова, и тот снова отвлёкся от дороги. Глаза в глаза. — Жить я захотел. Так, как нормальные люди не живут. Выкинуть что-нибудь безумное и необдуманное. А ты? Мирон улыбнулся, снова переводя взгляд на дорогу. — Сэйм, братан. С соседнего сидения послышался Ванин весёлый смех, и Мирон нажал на педаль сильнее, заставляя старого «японца» взреветь. Никогда не знаешь, как жизнь повернётся, и какой бок она тебе подставит. Самая яркая и интересная, пусть и не самая безопасная, жизнь строится на счастливых моментах, спонтанности, необдуманных решениях и череде неожиданных событий. Нужно просто найти того, кто будет твоим верным спутником и не оставит даже тогда, когда та самая череда случайных неожиданных событий заведёт совсем не туда, куда хотелось бы. Главное — жить. А все остальное как-нибудь сложится.