Хитиновый покров

— Мир, мне страшно… — Ваня ожесточенно цеплялся за плотный рукав кофты Мирона, натягивая его на себя. Тот покачал головой и присел перед коляской друга на корточки, сводя его кисти вместе и сжимая в своих ладонях. — Все будет гладко. Вань… Не этого ли ты хотел? Не об этом мечтал? Вань, несколько операций, и все пойдёт как по маслу. Все будет хорошо, слышишь меня? — Он мягко улыбнулся, наблюдая за испуганным сомнением на Ванином лице. — Я буду приходить. Рудбой сжал губы, не отводя от Мирона глаз. — Пообещай мне. — Тихо попросил он. — Обещаю. Рудбой верил. Старался верить. Но все же год, проведённый в сидячем положении без возможности жить полноценной жизнью подкосил его веру в лучшее. Фёдоров смотрел в испуганные, но решительные голубые глаза напротив и заталкивал все свои сомнения в дальний угол. Но сомневался он не напрасно. Все же был большой шанс не получить совершенно ничего от проведённых операций. Врачи не давали гарантий, что парень сможет снова чувствовать свои ноги, они лишь надеялись на это. Как и Мирон с Ваней. Они лишь надеялись.

***

Ваня сидел, свесив ноги с больничной койки, и дожидался Мирона. В груди шевелилось что-то невероятное — жгучее ощущение чего-то нового, до боли распирающего, непривычного. Чего-то волнующего, что сводило с ума, мешало дышать и вырисовывало разноцветные круги перед глазами. Ему казалось, что что-то, что раньше было чужим, теперь принадлежит ему, и он не знает, что с этим делать. Ручка на двери тихонько щёлкнула, и в палату неспешно зашёл Мирон, сразу расплываясь в улыбке. — Здравствуй… Как ты себя чувствуешь? — он легонько приветственно приобнял Ваню, сразу же садясь рядом с койкой. Ваня покачал головой: — Не могу понять. Как будто мне пятую лапу пришили, и я теперь абсолютно не ебу, куда её девать. — Парень усмехнулся, пряча за шуткой волнение. Фёдоров вскинул на него заинтересованный взгляд и встал с табуретки, на которую только что опустился. — Хочешь сказать, ты чувствуешь их? — голос парня сразу изменился. Ваня уловил в нем осторожность, словно тема его инвалидности была страшной тайной, и огромный ком волнения. — Чувствую, — Ваня и сам уже задыхался от эмоций, — Это мягко сказано! Я так отвык… Мирон чуть прищурился, задумчиво окидывая его взглядом. — Что врач говорит? — Говорит, что я должен дождаться тебя, чтобы попробовать встать. С-сказал, что так будет лучше. — Ваня запнулся, не справившись с распирающими эмоциями. Фёдоров резко поднял на него глаза. — Так давай, чего мы ждём? — В его глазах загорелась какая-то яркая искра, происхождение которой понималось Ваней с трудом. — Я боюсь… — негромко выдавил Евстигнеев, закусывая нижнюю губу и отводя взгляд. — Ну же, давай… — Мирон осторожно взял ладони Евстигнеева и заглянул ему в глаза, слегка присев. — Не бойся. Я тебя поддержу. Ты ведь мне доверяешь? Где-то в горле стучало сердце. Ваня отпустил рваный вздох и, помедлив, все же слабо кивнул, подаваясь навстречу другу и осторожно спуская ноги на пол. Где-то в сердце кольнуло, и дыхание перехватило, когда он почувствовал холодный пол кончиками пальцев, а затем и стопами. — На счёт три. Раз… Судорожный вздох, до боли закушенная губа и испуганная цепкая хватка за предплечья Мирона. — Тише… Я здесь, все будет хорошо. Два… Полный смятения и страха неизвестности взгляд, прожигающий добрые и уверенные синие глаза Федорова. — Три… Оцепенение. Мирон тянет его на себя, и Ваня наконец может позволить себе решиться перенести вес на пол. Пара секунд… И он стоит на холодном больничном полу. Неприятная режущая боль проходится по всем мышцам, так давно не видевшим никакого напряжения. Ваня чувствовал, что сейчас задохнётся. Непривычные, давно забытые ощущения били в голову, мутя сознание. Его глаза расширились сильнее, но Мирон продолжал отступать назад, держа его за локти. — Не бойся. У тебя все получается, давай. Тёплая улыбка Мира вселяла надежду. Ваня уставился в пол и послушно сделал шаг навстречу другу, оступаясь на подкашивающихся ногах и испуганно вцепляясь в плечи Федорова. — Тихо-тихо, осторожно. Это нормально, в первый раз все-таки… — Голос Мирона слегка подрагивал от волнения, но он улыбался. И внутри у Вани происходил взрыв за взрывом. Он просто не мог поверить в то, что спустя год наконец чувствует ногами землю. Чувствует ногами хоть что-то. Чувствует ноги. Парень не выдержал — он крепко прижался к Мирону в надежде не упасть и, крепче закусив губу, содрогнулся всем телом, позволяя напряжению выйти. Слезы сами собой покатились по небритым щекам. Мирон обхватил его под руки и крепко обнял, удерживая, укладывая подбородок на худое острое плечо. Разумеется, полностью самостоятельно стоять Ваня пока не мог, и поэтому Фёдоров держал на себе часть его веса. — Теперь все хорошо, бро. Все теперь наладится… — негромко прошептал он, прикрывая глаза, чтобы не дать и своим подступающим слезам выйти наружу. Улыбка не сходила с его губ, когда он прижимал к себе такое родное худое дрожащее от эмоций тело, как в старые времена. Мирон был безгранично счастлив снова видеть эту разницу в росте, привычно класть подбородок на острое плечо, чувствовать горячее дыхание на коже головы и просто знать, что теперь все будет хорошо. — Мир, мне… — Ваня вздохнул, давя судорожный всхлип, — Мне тяжело… Фёдоров понял с полуслова. Он с трудом приподнял друга над полом и сделал два шага обратно к койке, усаживая его на край. — Мирон, это все так… Так… — Евстигнеев слегка дрожащими руками размазывал слезы по лицу, — Так необычно… Я не верю, Мир… Мирон улыбнулся и крепко обхватил его лицо руками, легонько встряхивая. — Знаю, Вано, знаю! Я сам не могу поверить. Но теперь все будет хорошо. Теперь мы с тобой ещё покажем этому ублюдскому миру, кто здесь главный, так ведь? В синих глазах друга Рудбой видел яркую азартную искру, трепетное возбуждение, энтузиазм… И он не смог сдержать счастливой улыбки, накрывая ладони Мирона своими. Голос словно куда-то делся, и Ваня мог только сдавленно шептать. Он, не сводя с лица улыбки, резко судорожно вздохнул. — Так…