Один за двоих

Оглушило меня не чуток, только я в разгаре боя этого не заметил. Пока шел до наших позиций в рощице, в глазах начало темнеть, и я почти рухнул возле ног Сергея. Меня подхватили, сдернули шлем, липкий от крови, бережно потащили куда-то. Помню, как болтало в командирской БМД, казалось, что каждый трак вдавливается не в лесную землю, а в мою несчастную башку. Но нет худа без добра, зато мне не пришлось объяснять про Геру, думал я, то и дело выныривая из глухого беспамятства. Как прибыли в селение, помню смутно. Были какие-то голоса, целый гул, нет, девятый вал голосов и громкий женский плач (кто же может так обо мне плакать?), отвратная вонь нашатыря и качающееся небо. Просыпаюсь в избе Веры, в углу, за ситцевой шторой. У моих ног сидит Таня, лицо бледное, с красными, как у кролика глазами. Что случилось? Кто-то умер? Так и спрашиваю, со стоном приподнимаясь на локте. Она подпрыгивает от моего голоса, глядит, как на ожившего покойника. - Ой, мамочки! - восклицает, сложив ладошки на груди. - Очнулся, Господи, спасибо! - Таня, ты чего такая… Ревешь, что ли? Танюшка, не плачь! Не надо же… Она не слушает мое бормотание, прижимается к груди: - Все думали, ты умрешь! - навзрыд. - Дан, никто не надеялся… Я так боялаааааась… - Не реви, - смущенно утешаю ее, - пулю для меня еще не отлили, чтоб убить имперского десантника, такой ерунды слишком мало. Танюшка всхлипывает, но уже успокоенная, просто от избытка чувств. Я падаю на подушку, голова тяжелая, словно внутрь через воронку залили свинец. - Отец велел позвать его, если ты очнешься, - говорит Таня, - но можно… я попозже ему скажу? А пока посижу с тобой? - Можно, - шепчу, закрывая глаза, - сиди, а я подремлю. Я сижу на подоконнике, подтянув колени к груди. За окном настоящий оримский дождь: густая беспросветная пелена мороси, стекающие с крыши струйки звенят в водосточной трубе. Дую на стекло и вывожу пальцем букву V, пририсовываю к ней двойку и украшаю вензелями. Корд, я ужасно устал, запутался так, что распутывать нет ни сил, ни желания. Мне не хватает твоих звонков с другого конца света, наших редких ночных разговоров, после которых все непонятное выстраивается в стройную логическую схему. Я скучаю. - Здравствуй, Дан. Ты возникаешь рядом, кладешь руку на плечо, и все сразу становится неважно. - Так, - провожу рукой по лбу, - почему я опять тебя вижу? Снова бред? - У тебя черепно-мозговая травма. - Отличный способ тебя увидеть: посильнее долбануться обо что-нибудь твердое, - замечаю я. - Совсем необязательно, - ты едва сдерживаешь смех, - достаточно просто захотеть. - Как просто! Взял и захотел! Ты понимаешь, что я ничего на свете не желаю больше, чем оказаться сейчас с тобой! - взрываюсь я. Ты сжимаешь мои плечи, успокаивая. Тебя, кажется, больше занимает дождь, чем мои метания. Что мертвым до проблем живых? - Я тоже скучаю, Дан. - Правда? - Правда. Меня переполняет замешанная на боли эйфория, распирает изнутри так, что я не могу сделать вдох. Легкие горят, в горле застревают слова, которых не знаю, которых нет ни в одном языке мира - слов, что передали бы мои чувства. Живому мне нет возврата в Ориму, к тебе. Я будто грешник, перед носом которого захлопнулись врата рая, но музыка и свет еще льются в узкую щелку. - Как он? - голос надо мной немыслимо громкий. - Утром проснулся, поговорил со мной, а потом снова уснул. - Плохо, похоже, все серьезнее, чем мы предполагали. Почему они кричат? Почему голоса дробятся, будто эхо в подворотне? Открываю глаза. - Можно потише, мать вашу! По щекам Тани снова бегут слезы, Сергей встревожен, позади, сложив руки на груди, стоит Вера. Только сейчас до меня доходит, что все говорили шепотом. - Нормальная реакция при травме - его все раздражает, - сообщает хозяйка. - Дан, голова болит? Прислушиваюсь к своим ощущениям. Голова туго стянута повязкой, тяжелая, но боли нет. - Нет. Лица светлеют от облегчения, ну надо же, какая забота! Через полчаса прогоняю всех от своей кровати и медленно-медленно тащусь на крыльцо покурить. Сергей помогает мне сесть и протягивает пачку сигарет. - Дан, - глядя в землю, говорит он, - хочу сказать тебе… спасибо. Спасибо, друг! Ты сделал там, на руднике, то, чего не смог бы никто другой. - Но ведь… - Жертвы неизбежны на любой войне. В отряде всего погибло четверо, семь раненых, но то, что ты сделал, спасло весь отряд. - Да ладно, - отмахиваюсь я, выпускаю колечко дыма и смотрю, как оно медленно рассеивается. Сергей кашляет, вытирает рот рукавом, мне почему-то кажется, что он тоже невыносимо хочет затянуться. - Для тебя есть еще одно задание, - говорит он, - потом, как отлежишься, поправишься… - Какое? - Выяснить местонахождение аэродрома противника. Придется пробираться в глубокий тыл врага, но тебе, я думаю, не впервой. Киваю, позабыв про повязку, виски стягивает от боли, но в груди зарождается искорка радости - в логово Алвано я готов отправиться хоть сейчас. - Согласен. - Я не сомневался. Не торопись, подлечись пару дней, а там… К нам подходит Шику, молча опускается на колени рядом со мной. Сергей подмигивает мальчишке и уходит - он ничего не знает о Гере…