А лента-то, все вьется...

      Мужчина-доктор страшный, и немного странный. Он много смеется, щурит свои яркие, необычные глаза, и говорит на совершенно непонятные темы. Осматривает его, вертит, щупает, берет кровь, отводит к другим докторам в белых халатах, и те так же осматривают его. Хмурятся, улыбаются, и что-то говорят Хибари-сану. Тот хмурится в ответ… Впрочем, отличить это от его обычного выражения лица практически невозможно. Но у Тсуны выходит. Правда, множество незнакомых слов пугает.       Тсуна зябко передергивает плечами, трет свои руки, задумчиво осматривая постепенно светлеющие синяки на светлой коже. Они уже пожелтели и начали пропадать. Да и болят не так сильно, как в первые дни.       У Мукуро — так он сказал себя называть — холодные руки, длинные, тонкие пальцы пианиста, и аккуратно подрезанные ногти. Тсуна в который раз убеждает себя, что человек с такими чистыми, красивыми, ровными ногтями не может быть страшным, и медленно опускается на кушетку. Страх пойманной птицей замирает где-то в груди, отходит на второй план, блекнет.       Савада тихо вздыхает, и, подтянув коленки к подбородку, закрывает глаза. Хочется спать. На нем больничные тонкие штаны и такая же светло-голубая кофта-накидка, с завязками на спине. Тихо жужжит какой-то аппарат, и он нервно сжимает кулаки на худых коленках, поджимает пальцы ног, косится в сторону непонятной, огромной штуки.       — Тсунаеши Савада-Хибари?       Кивок, и он довольно ловко спрыгивает с кушетки, идет за улыбчивой медсестрой в розовато-белом халате, с интересом вертит головой по сторонам, рассматривая ряд каких-то карточек, стол, заваленный бумагами и, наконец, дверь в другую комнату, с маленьким, круглым окошком в ее верхней части. Его ведут туда. Снимают больничную рубашку, развязывая ленточки ткани на спине, показывают, как надо лечь, настраивают странный аппарат над ним.       Женщина выходит в другую комнату, и он слышит ее голос через маленький микрофон, закрепленный по эту сторону окошка в двери. Не дышать. Три-два-раз… щелчок, и дверь открывается. Медсестра входит обратно.       — Вот и все. И вовсе не страшно и не больно, правда?       Она искренне улыбается, и Тсуна неловко кивает, растягивает уголки губ в улыбке, немного смущенно смотрит на нее. Действительно, ни капельки не больно, и чего он так боялся? А после его ждет очередной доктор, на этот раз уже не молодая врач, со строгим пучком волос на макушке, очередной прибор, и вновь, по кругу.       Хибари на следующий осмотр не приходит.       Мукуро смеется. Высоко, звонко, с легкими глухими нотками в конце каждого «приступа» смеха. Раздражающе. Хибари сжимает в руках тонфа, ведет пальцами по гладкому, металлическому боку, сжимает, обхватывает оружие ладонью. Хмуро смотрит на гребанное травоядное, на этого абсолютно ненормального врача. Раздражает. Но пускать тонфа в ход пока нельзя. Не сейчас.       — Хах… ха… бедный мальчик… — чертов Рокудо сочувственно цокает языком, качает головой, пуская во взгляд как можно больше театрального сожаления. Тц, клоун. — Мне уже жаль маленького Тсу-куна, с таким-то папочкой…       Он низко фыркает, мотает головой, смотрит на него, прищурив свой единственный, ярко-фиолетовый глаз. Второй — всегда под повязкой, и Хибари никогда, не интересовался, есть ли он у него вообще. Лишняя, ненужная информация мужчине ни к чему.       А театр одного актера все продолжается. Градус раздражения растет, но, впрочем, не поднимается на достаточную высоту, чтоб у Кёи не выдержали нервы. Больница — не лучшее место для драк, и это понимают оба.       Глухо вибрирует телефон, ползет по светлой, покрытой лаком поверхности стола, и чуть ли не падает, только в последний момент спасенный собственным хозяином от жалкой кончины впоследствии удара о почти до зеркального блеска чистый пол кабинета. Мукуро поднимает трубку. Говорит с кем-то по ту сторону линии.       Тем временем молодой медбрат заносит какие-то документы, карточки, почтительно кланяется врачу и его посетителю, а после оперативно покидает помещение.       Рокудо тянется к бумагам, читает, параллельно успевая поддерживать диалог по телефону. Пару раз мелькает имя его воспитанника, и Хибари недовольно морщится, не особо улавливая суть разговора по односложным ответам мужчины. Наконец-то тот, положив трубку, откладывает мобильный в сторону, с улыбкой переводит взгляд на своего друга. Делает короткую, драматическую паузу, но после, все же отставив кривляния в сторону, наконец-то начинает говорить:       — С обследованием почти закончили, и могу обрадовать, что ничего страшного у Тсу-куна не нашли. Результаты некоторых анализов будут готовы только завтра, но уже по тому, что у меня есть на руках, я могу с уверенностью говорить, что Тсуна здоровый ребенок, с довольно крепкой иммунной системой. Повреждения после аварии понемногу исчезают, а легкое истощение поможет исправить курс витаминов, диета, и усиленное питание, совмещенное с легкими физическими нагрузками. Легкое — повторюсь. Не вздумай сейчас загружать ребенка!       Хибари только хлестко фыркает, глядя на морщинку, меж нахмуренных бровей мужчины, на недоверчиво поджатые губы, и полный серьезности взгляд.       — Я не идиот, если ты об этом, травоядное. Еще рекомендации?       Взгляд Мукуро постепенно светлеет, на лицо возвращается привычный ехидный прищур. И не скажешь сейчас, что этот молодой человек так любит детей, что готов был минуту назад вцепиться в глотку ему, Хибаре Кёе, только за то, что не доверяет тому нового воспитанника.       — Есть. Одна. Найди себе жену, или хотя бы найми няньку. Ну, или кухарку, — усмехается уголками губ. — Как сам еще только от собственной готовки не загнулся?       Хибари только глаза закатывает. Озвучивать давно известный факт, что дома он ест хорошо, если раз в неделю, он не собирается. А говорить о том, что жену он себе по доброй воле не заведет — тем более.       — А если серьезно, то осмотры у меня раз в неделю… скажем, по средам. И я бы порекомендовал тебе обратиться к психологу, когда Тсу-кун немного адаптируется. Нужно как можно быстрее реабилитировать его, не хорошо, что ребенок молчит все время.       Кёя кивает, хмуро разглядывает тонфа. Он справится, даст ему нужные знания, силу, научит и направит по нужному пути. Тсунаеши станет великолепным наследником, или он не Хибари Кёя!       — Еще что?       Мукуро задумчиво вертит сероватую, совершенно обычную папку в руках. «Тсунаеши Савада-Хибари» — написано на корешке. Карточка Тсуны.       — Говори с ним. Много, на любые темы, неважно о чем. Постарайся заинтересовать его, вызвать ответную реакцию. Подстрекай к диалогу. Показывай, что он нужен тебе, важен. Можешь давать ему мелкие поручения, убраться в комнате там, или подать тебе пачку хлопьев. Играй с ним по возможности, читай, рисуй. Список занятий можно продолжать долго.       Он немного задумчиво кивает, прячет тонфа, защелкивает крепления. Ничего сложного в рекомендациях Рокудо-травоядного нет… вроде.       — А сейчас мой тебе совет — иди и встреть Тсу-куна, он как раз должен быть сейчас по дороге к столовой, что на втором этаже. Поешь с ним, посмотри на его состояние. Проведи к раздевалке, помоги одеться, если помощь конечно понадобится. А потом пройди с ним в зал ожидания, я постараюсь подойти сразу, нужно будет тебе кое-что отдать. Потом — свободны. До среды. Если какие жалобы будут — пулей ко мне.       Еще один молчаливый кивок, и Хибари отрывается от стены, продвигаясь к выходу из кабинета. Привычно чуть не цепляет гребанный фикус у самой двери, по такой же привычке уворачивается от широких листьев, и сопровождаемый ехидным «ку-фу-фу» от Рокудо, наконец, выходит. Второй этаж. Ну что ж, идем.       Это… оказывается, не так уж и просто, как звучало из уст врача. Говорить что-то, спрашивать, когда тебе даже не отвечают… Раздражает. А злиться ну никак нельзя. Не сейчас, в любом случае.       Еда… нормальная. Да и Савада ест с явным аппетитом, недовольно морщится от легкого сквозняка, мотает ногами под столом. Обыкновенный ребенок, разве что на вопросы вместо «да» и «нет» отвечает кивком, или мотанием головы. Да взгляд чуть серьезней и грустней чем надо. Впрочем, это только плюс. Шумные дети его порядком раздражают.       Помощь в одевании оказывается Тсунаеши ожидаемо, не нужна, а вот на крутой лестнице его приходится придержать, чтоб тот не скатился по ней кубарем, переломав в полете себе все, что только можно. Тсуна благодарно улыбается, смотрит своими широко распахнутыми глазами цвета карамели, и, подчиняясь указывающему кивку послушно садится на диванчик в зале ожидания.       Пять минут — и он, получив, наконец «подарочек» от Мукуро, последние наставления от него же, да пожелания удачи, покидает это пропитавшееся запахом лекарств заведение. Одна рука его крепко сжимает маленькую ладошку Тсунаеши, а вторая занята не самым легким подарком врача. Книгой.       «Сотня и один простой рецепт блюд разных стран мира, для начинающих» — гласит название на яркой, цветастой обложке.       Кёя уже совсем привычно отметает раздражение в сторону, и, перехватив наверняка полезный, но невероятно тяжелый фолиантик, ускоряет шаг. Домой.       …В конце концов, выходных у него только два, и стоит потратить их с максимальной пользой.