Однострочники по Ведьмаку

«Ты в крови. Лицо и руки. Вся в крови твоя одежда. Так гори, прими же муки. Фалька, изверг, брось надежду». — Час Презрения

Крылья бабочки трепетали, переливались на солнце настоящим пламенем. Цири завороженно смотрела на нее, сидящую на перекрестье оконной решетки. Бабочка была красива. Бабочка была огнем. — Лети, — прошептала Цири, будто бабочка могла ее понять. — Гори, пока можешь. Она взмахнула руками, матово блеснули широкие двимеритовые браслеты на запястьях. Бабочка улетела. Цири вздохнула и отвернулась от окна, вяло перелистнула пару страниц книги, принесенной служанкой утром. Читать не было настроения. Проклятая бабочка все испортила. Цири стоило столько сил не свихнуться, не думать о том, как там, на свободе. Она ведь поначалу пыталась сбежать. Пыталась как могла: уговорами, угрозами, лестью, неповиновением. Даже лежа на мраморном столе в лаборатории Аваллак'ха, распятая, нагая, буквально вывернутая наизнанку, она не оставляла мысль о побеге. Она клялась убить Аваллак'ха, клялась делать все, как он прикажет. Она умоляла, она проклинала, она рыдала. Выла, как раненое, издыхающее животное. Аваллак'х только улыбался. А если она мешала его работе, его великому делу, — просто лишал голоса. А потом все прекратилось. Когда была перерезана пуповина и ребенка унесли, Цири перестала представлять ценность. Маленькие, одетые в серое, служанки заботились о ней, кормили, одевали. Ей выделили покои где-то высоко, судя по виду из окна. И Цири уже больше ничего не пыталась. Иногда в ее голову приходили вялые и какие-то путанные мысли о петле из скрученных простыней, но все быстро исчезали. Цири не хотела умирать. Она вообще ничего больше не хотела. И вот теперь отвратительная тварь, невесть как оказавшаяся у ее окна, всколыхнула в душе Цири что-то, вечность назад погребенное. Она так и не притронулась к книге, едва притронулась к ужину. Беспокойно ворочалась всю ночь на роскошной, застланной шелком постели.

* * *

Цири проснулась от звуков нежнейшей мелодии. Он сидел в ее любимом кресле, небрежно и изящно закинув ногу на ногу, играл на флейте. — Аваллак'х. Мелодия замерла. — Меня очень долго не было в Тир на Лиа, Zireael. Не оправдание — всего лишь констатация факта. Цири просто молча кивнула. — Ты отказываешься от еды. — Мне не хочется есть. — Понимаю. Цири хрипло рассмеялась, откидываясь обратно на подушки, перевела взгляд на завитушки лепнины на потолке. — Сомневаюсь. Скрипнули ножки кресла, Аваллак'х присел на край постели подле Цири, накрутил на палец прядь ее длинных, рассыпавшихся по подушке волос. — Они совсем белые, как у того ведьмака. Теперь ты и впрямь словно его дочь. — Это старость, Аваллак'х, Геральт не имеет к этому никакого отношения. Цири продолжала разглядывать гипсовые цветы на потолке. Как же они называются? — Меня долго не было, — повторил Аваллак'х. — Твой сын слишком силен, слишком любопытен и слишком импульсивен. Мне стоит больших усилий уберечь его от последствий его же собственных глупостей. Если бы он был похож на Ауберона не только внешне, но хоть чуточку и характером. — На твоем месте я бы радовалась тому, что ребенок вообще похож на Aen Elle, а не на моего отца, например. Он был ежом какое-то время, — равнодушно заметила Цири. — Я радуюсь, Zireael, поверь. — Зачем ты пришел, Аваллак'х? — Не знаю. Цири снова рассмеялась. — Мне нечего тебе дать. Мое чрево благодаря твоим манипуляциям бесплодно, мои глаза выцвели и больше ничем не напоминают глаза Лары. Дай мне спокойно умереть. Перина прогнулась под весом эльфа. Аваллак'х растянулся рядом, постукивая флейтой по раскрытой ладони. — Я бы хотел… — сказал он тихо, — чтобы все обернулось по-другому. Чтобы тот огонь, что жил в тебе когда-то, не погас. Чтобы ты сбежала тогда. Цири наконец нащупала между рамой кровати и матрасом длинный треугольный осколок тарелки, разбитой когда-то, и заботливо перепрятываемый вот уже какой десяток лет в ожидании одного единственного посетителя. — Я тоже, — сказала она, резким движением полоснув Аваллак'ха по горлу. Кровь хлынула из рассеченной артерии, контрастируя с белизной простыней. — Zireael… — прохрипел Аваллак'х, содрогаясь всем телом, глаза закатились, раскрытый в агонии рот некрасиво перекосился. Перепачканная кровью, растрепанная седая старуха гулко и безумно захохотала. — Не Zireael! Gvalсh’ca!