Один день из жизни великого магистра

Не прерывая поцелуя, Роммат сделал несколько шагов, вынуждая Этаса отступать назад, к широкому столу. Скользнув ладонями по его спине, подхватил рыжего под ягодицы и, приподняв, сделал два оставшихся шага и усадил его на стол. Возможно, когда Роммат получит желаемое, ему будет проще не думать о личных делах в Ассоциации. Или наоборот, станет еще сложнее. Но ведь всегда можно будет повторить. Этас запрокинул голову, с готовностью подставляя шею для поцелуев. Роммат целовал так, что потом синяки оставались, но он ни за что бы не поверил, будто Огоньку это не нравится — никогда не протестует, да и тело в триста-то лет реагирует моментально. Вот и сейчас — Этас вздрогнул, когда он, захватив тонкую кожу на шее, сильно сжал зубы, но лишь крепче прижался бедрами к его паху. Заходящее солнце окрашивало все в комнате алым, рыжие волосы Огонька приобрели оттенок знамен Квель’Таласа. Говорят, символ страсти. В гостиной у Роммата были широкие окна, выходящие на главную площадь города. Но они зачарованы на одностороннюю прозрачность, да и вокруг дома немало охранных чар — никто ничего не увидит, даже если будет пытаться разглядеть. Роммат снял с Этаса рубашку. А потом, пользуясь тем, что благодаря высокому столу разница в росте стала чуть меньше, стал покрывать поцелуями и укусами не только его шею и плечи, но и ключицы и грудь. Оставив там достаточно отметин, опрокинул Этаса на спину. Вычертил поцелуями линию на животе, с нажимом провел языком. Огонек захихикал и попытался сжаться в комок: он боялся щекотки. Роммат не стал его мучить и сбивать настрой, отстранился. Расправившись с пряжкой в виде кирин-торского ока — ох уж эта даларанская мода! — Роммат стянул с любовника штаны вместе со всей оставшейся одеждой. Провел языком вдоль его напряженного члена и вобрал его ртом. Он вообще нечасто баловал Этаса таким удовольствием, но уж больно удобное для этого было сейчас положение. Огонек ерзал, не зная, как устроить свисающие с края стола ноги. То попробовал скрестить щиколотки у Роммата за спиной, то отодвинулся назад, пытаясь упереться пятками в столешницу. Пару минут понаблюдав эту возню, Роммат подцепил его ноги под коленками и закинул себе на плечи. Он слышал, как учащается дыхание Этаса, чувствовал, как напрягаются мышцы его бедер, и, не дожидаясь его оргазма, отстранился, сделав вид, будто не заметил возмущения в его взгляде. Роммат довольно усмехнулся. А что поделать, милый мальчик, такова жизнь. Внезапная щедрость — верный признак того, что тебя хотят поиметь. Он призвал из спальни флакон и, распустив завязки на своих домашних штанах, нанес смазку на член. Сначала думал обойтись без подготовки, но ведь больше недели ничего не было. Роммат аккуратно проник в его вход пальцем, обильно смазанным зельем, затем добавил второй. А потом подхватил на локти ноги Этаса и медленно вошел, глядя любовнику прямо в глаза. Роммат трахал его сначала медленно, постепенно ускоряя темп и не прикасаясь к его возбужденному члену. В глазах Этаса он видел все, что тот думал о таком вероломстве. Однако Огонек не высказывал претензию вслух и не пытаться сам помочь себе достичь разрядки — знал, что бесполезно. Роммат требовал от него минимум инициативы, но максимум эмоций. Этасу на твердом и холодном столе наверняка было неудобно, но он мальчик большой, заклинание сам знает. Раз не использует — значит, ему так интереснее. Крепко обхватив любовника ладонями за бедра, Роммат подтянул его к себе ближе. И сделал себе мысленную пометку, что ему нужен в гостиную новый стол — чуть пониже. Роммат на мгновение сосредоточился, активируя магические светильники в комнате — он хотел видеть больше. Его взгляду сейчас открывался невероятно восхитительный вид. Разметавшиеся по светлому дереву столешницы огненно-рыжие волосы, одна прядь прилипла к щеке, другая волной пересекла шею. Этас, принимая его толчки, хватал воздух ртом, кусал ярко-малиновые губы, резко контрастирующие с белой кожей. Выгибался, открывая беззащитное горло. Таким и должен быть Огонь в руках чародея — завораживающе красивый и абсолютно послушный, если уметь с ним обращаться и не расслабляться, теряя над ним контроль. Они кончили почти одновременно. Когда Этас сжал мышцами его член и глухо застонал, беспомощно прикрывая сине-зеленые глаза, сдерживаться было невозможно. Роммат вышел из него, и Огоньку теперь снова стало некуда деть ноги. Он попытался приподняться, но Роммат, приведя в порядок свою одежду, поднял его на руки и отнес на диван. Этас взял его за руку и улыбнулся расслабленно и умиротворенно. Роммат взлохматил волосы на рыжей макушке. Огонек… Один из самых идиотских поступков, которые может совершить эльф возраста и положения Роммата — это завести себе молодого, красивого и общительного любовника. И великий магистр ничуть не умнее героев многочисленных анекдотов и сатирических пьес. Большей глупостью было только влюбиться в него. Он пытался держать дистанцию, но когда Этас захотел прекратить отношения — понял, что не хочет его отпускать. Оглядываясь назад, Роммат начинал подозревать, что у него не было шансов остаться равнодушным, если Огонек поставил себе цель заполучить его. Огонек. Роммат нередко в мыслях называл любовника так. Этас напоминал ему огонь, и дело было не в рыжих волосах. Он как сгусток пламени — подвижный, яркий и страстный. Горячность его проявлялась и в чувствах, и в постели, и в следовании своим идиотским принципам, и в достижении цели. Идеализм, оторванность от реальности, преступная для политика доверчивость, нелогичное поведение — все это Роммат считал недостатками. Временами ему жутко хотелось навести порядок в этих вроде бы умных, но как-то неправильно организованных мозгах. Однако каким-то непонятным образом Этас, хоть попутно и влезал в кучу неприятностей, по факту добивался всего, чего хотел. Даже этого саргерасова союза Квель’Таласа с Кирин-Тором, возвращения Похитителей Солнца в Даларан, примирения квел’дореев с син’дорай, возрождения идей чародейского братства и увеличения количества эльфов в Совете Шести. Без Каэль’Таса у него бы ничего не вышло, но и без Этаса союз был бы чисто формальным. Даже если Роммат не понимал и не одобрял его методов, видел явное их противоречие реальности — они через какое-то время срабатывали. Он не мог этого отрицать или списывать все на одно лишь везение. А уж как Этас отношений с Ромматом добивался! Нет слов, чтобы назвать эту тактику. Это точно было какое-то противоестественное действие с его мозгом, которое никак не могло дать задуманного результата. Роммат сам не понял, как позволил себе привязаться к странному мальчишке. И не заметил, как получил в комплекте все «прелести» отношений с молодым любовником. Например, «удовольствие» сходить с ума от ревности и подозрений. И вот теперь — пожалуйста. Но дворе сумерки. В планах Роммата на вечер значились ужин, обсуждение саргарасового ша, неспешные разговоры о магии или обо всем подряд. Уютные объятья на диване, может быть — еще немного секса. В любой последовательности. Еще можно было бы поковыряться в одном из механизмов Арканис — Огонек любит и умеет наблюдать за работой Роммата, задает вопросы, но не лезет с советами. Однако Этас, немного отдышавшись после секса, сделал виноватую мордашку и извиняющимся тоном заявил: — Прости, я ненадолго сегодня. Аллерия отбыла на четыре дня в Обитель, у меня ребенок дома один… Роммат тихо скрипнул зубами. Неделю не виделись! И уже убегает. И как отпустить его, такого? Этас, конечно приведет себя в порядок, но Роммата бесила мысль, что кто-то увидит его таким. Встрепанным, с припухшими губами, с засосами на шее, с чуточку расфокусированным взглядом и ленивой плавностью жестов, у которого даже после ванны и заклинаний на лбу будет написано, что он только что занимался сексом. Да это же ходячее предложение отправиться в постель! А он еще останется на всю ночь наедине с «ребенком». Знает Роммат этого «ребенка»! Он уже пару раз советовал Аллерии нанять экономку. И «ребенок» был бы дома не один, и это была бы не нянька для взрослого парня. Но Аллерия все ахала, что детка все детство прожил вдали от родителей, ему нужно общество родных. Королеву Отрекшихся ей дергать совесть не позволяла, а одного из Шести — пожалуйста. А великовозрастный деточка и рад. Верису ему, видите ли, неудобно обременять, у нее и так двое мальчишек. Вот и помог бы ей за ними присматривать! У них отца нет, так старший брат бы уделял больше внимания. Но нет же, ему подавай Этаса, чтобы невзначай, по-родственному подсаживаться рядом, класть блондинистую голову ему на колени или приобнимать за плечи. «Деточка» — целитель. Роммат от злости был готов ломать все, что попадет под руку, представляя, какие это даст возможности. «Этас, я изучил технику лечебного массажа, можно я на тебе потренируюсь…» Роммат не был любителем лезть в чужие личные дела, но иной раз безумно хотелось объяснить Аллерии, что она чересчур носится со своим деточкой. Ветрокрылые, саргерас их дери! Сначала все занимались чем угодно, но только не ребенком, а когда тот вырос — принялись портить излишней опекой. А тот теперь пользовался ситуацией и лип к Этасу. И взгляды на дядюшку бросал совсем не детские. Об отношениях Этаса и Роммата кроме них самих знали всего два эльфа, но те, кому Роммат никогда в жизни по доброй воле не рассказал бы. Сам он мог бы сообщить Аллерии и Фел — они не разболтают, — но не видел в этом необходимости. Каперниан тоже не разболтает, но примется лезть с вопросами, советами и комментариями — Роммат же сам ее придушит. Однако в курсе были не они, а Халдарон и Сильвана, причем, по словам Этаса, они догадались сами. Похоже, и этот сопляк начинал догадываться. На Роммата глядел настороженно, с какой-то неявной дерзостью, вызовом — мол, уведу. Совсем страх потерял, пускать слюни на ромматова любовника. Или все-таки это было лишь желание защитить Этаса от жуткого великого магистра, ненавидящего кирин-торцев? Не был бы он сыном Аллерии, Роммат уже бы отправил его куда-нибудь подальше из страны — хорошему целителю всегда найдется дело. А белокурый святоша в своем деле, по словам служителей Света из Ассоциации, был очень даже хорош. Докатился! Ревновать к мальчишке, сопляку — бесит! Но Аратор Этасу ближе по возрасту, чем Роммат. Да, сейчас великий магистр понимал Огонька гораздо лучше, чем в начале их отношений. И все же не мог отделаться от мысли, что один из этих веселых молодых золотоволосых красавцев, постоянно отирающихся рядом с Огоньком, подошел бы Этасу больше. Аратор. Халдарон. Смазливый повеса, открыто заявлявший Роммату, что уведет у него Этаса. Вроде бы, период острой влюбленности у него прошел, он снова взялся за интрижки, но если Роммат с Этасом крупно поссорятся, этот тип решит, что рыжий теперь свободен, и непременно воспользуется ситуацией. Хаторель. Старый друг, в постели которого Огонек привык утешаться после неудачных романов и всяческих неурядиц. С виду легкомысленный прожигатель жизни, а на самом деле — скрытный и терпеливый тип. Кто знает, только ли дружеские чувства у него к Этасу? Архимаг Таэлис. Квел’дорей, сменивший в Совете Шести Джайну, которому Этас явно благоволил и даже покровительствовал. Каэль’Тас, в конце концов! Халдарон не раз прямым текстом говорил, что лучше бы мальчики друг с другом спали, чем с мерзавцами, которых выбрали, и Роммат в душе с ним был согласен. И это не считая дам, которым — как эльфийским, так и человеческим, — очень нравился Этас. Да что там, он даже злобных орочих очаровывает на раз-два. Только бди и бди! Но Аратор — главная опасность. У него преимущество: они с Этасом не просто друзья, они родственники. И за ним, к тому же, по общесемейному мнению, нужен присмотр. Когда Аллерия в разъездах, то или Аратор жил у Этаса в Даларане, или Этас оставался на ночь в доме Аллерии. Столько времени под одной крышей, наедине, при полном доверии и приязни — какой простор для соблазнения! — «Ребенок» уже большой, выше тебя вымахал, в присмотре не нуждается, — напомнил Роммат. — Но ему одиноко, — возразил Этас таким тоном, словно оставил сопляка одного на руинах Цитадели Ледяной Короны, где ни одной живой души на много дней пути вокруг. — Ночь, пустой дом, мама далеко… Вот как объяснить ему? Полукровка Аратор уже фактически ровесник Этасу, если не старше него. Выше, шире в плечах, голос ниже. Как многие служители Света — с печатью мудрости и душевной гармонии на лице. Кто тут за кем присматривать еще может! Роммат знал, что Этас и сам хотел остаться, соскучился же за неделю. Огонек ластился, в глаза заглядывал — желал понять, не сердится ли любовник, что он собирается уйти. Сердится! И вообще — нечего! Обойдется «ребенок». Надо Этаса вымотать так, чтобы никуда уже не пошел. Идти тут недалеко, но пусть ему даже вылезти из постели не хватит сил. И хотя надежды Роммата на тихий благопристойный ужин с чинными разговорами за столом пошли прахом, Огонек останется сегодня в его доме, даже если все, что он будет тут делать — это крепко спать в его постели. Зато и сопляк ничего не получит. А поговорить и в кровати можно. Роммат разделся и лег на диван, пододвинув Этаса к спинке. Заскользил ладонями по его телу, лаская и притискивая к себе ближе. Этас не возражал, очевидно, надеясь — наивный мальчик, — что после второго раунда Роммат без пререканий отпустит его к скучающему в одиночестве «ребенку». К уже багровеющим на коже синякам и следам укусов Роммат добавил новые: на шее, на руках, на бедрах. Чтобы ни один белобрысый гаденыш, если вдруг завтра надумает полезть к Огоньку, не думал, что ему что-то перепадет. Этас тихо зашипел от боли, и Роммат оставил в покое его ключицу. Если станет совсем нестерпимо больно — Огонек скажет. Роммат не считал себя садистом, но Этаса иногда так и хотелось помучить. Что на тренировках по боевой магии, что в споре по рабочему вопросу, но особенно — в постели. Трахать резко, сильно, вгоняя в него член на всю длину. Сжимать его бедра, крепко, чтобы не то что вывернуться, даже просто дернуться не мог. Видеть, как он кусает губы, как то прикрывает глаза, то распахивает их, позволяя увидеть бездну искренних чувств: возмущение, удовольствие, покорность, торжество — и это только то, что Роммат мог распознать. Насладиться его стонами и всхлипами, переходящими в жалкий, беспомощный скулеж. И только потом его, измученного, взъерошенного и обессиленного, приласкать и вознаградить за терпение. Но сейчас проявлял терпеливость сам Роммат. Оставив на теле любовника достаточно знаков собственности, он стал ласкать его медленно, неторопливо, чтобы расслабился, разнежился, а потом истомился, выпрашивая разрядки. Да, вот именно так. Роммат велел Этасу повернуться на другой бок и продолжил дразнить его. Огонек заерзал, пытаясь ткнуться членом в его ладонь, но пространства для движения у него, зажатого между спинкой дивана и телом любовника, было мало. Роммат вошел в него, но не двигался, чтобы не ускорять процесс. Он перехватил его запястья и прижал их одной рукой к спинке дивана, чуть выше уровня головы Этаса. Так, на всякий случай, чтобы случайно не прозевать саботаж. — Роммат, ну, пожалуйста… — не выдержал Огонек через несколько минут. Впрочем, просил он без особой надежды на успех. — Терпение и дисциплина — основы постижения магического искусства, — наставительно произнес Роммат. Сам он считал иначе, ставя на первый план любознательность и интерес к магии, но фраза была расхожей среди чародеев, с нее даже учебники нередко начинались. Уязвленный низведением до статуса нуждающегося в поучениях школяра, Этас выразительно фыркнул и больше не пытался облегчить свою участь. Роммат пробежал пальцами вдоль его члена, плавно обводя головку, и усмехнулся, услышав тихий-тихий сдавленный стон. Намучив Этаса вдоволь, Роммат перевернул его на спину и напоследок приласкал ртом. Чтобы не обижался за тот раз, на столе. После оргазма Огонек вытянулся на диване, не реагируя на внешний мир. Через несколько минут он, отдышавшись, пробурчал себе под нос что-то о садизме — Роммат не расслышал, но не стал переспрашивать. Нетрудно догадаться. Покрытый засосами голый Этас вызывал желание помучить его еще немного, но Роммат сдержался. Хватит, пусть отдохнет. Роммат провел пальцами по его влажному от пота бедру. Пледом укрыть или в спальню отнести? Лучше бы в спальню, но тогда намерения по предотвращению побега станут очевидны. Интересно, Огонек уже разгадал его план? Или ему слишком не до того? Укутавшись в плед, Этас подремал около получаса. — Пойдем ужинать, — предложил Роммат, увидев, что он зашевелился. Этас, непонимающе хлопая глазами, огляделся и чуть охрипшим со сна голосом поинтересовался временем. — Мне уже надо торопиться, — заявил так и не осознавший ситуацию мальчишка. Поторопиться ты тут можешь только в душ и к столу, пока в кровати не оказался! Однако Этас вяло дрыгнул ногой, но так и не поднялся с дивана. Да ладно, устал, что ли? — Аратор или спит давно, или уже не один. И будет очень не рад твоему внезапному появлению, — стал терпеливо разъяснять Роммат, чтобы подтолкнуть Огонька к правильному решению. — Парню хочется на свидание сбегать или девушку домой привести, а там постоянный контроль родственников. Ты что, себя в таком возрасте не помнишь? Да ты как раз сейчас в таком возрасте. Представь, за тобой Аллерия вот так же бдить начнет? Этас вздохнул. Он как-то говорил Роммату, что стал жить отдельно от матери только после совершеннолетия. Помнил еще, наверное, как тяжело было отстаивать свое право на поздние возвращения и самостоятельную жизнь. Вот и делал бы выводы. Подумав, Огонек послал «ребенку» вестника. Если тот спит, то беззвучная птичка его не разбудит. Однако с сопляка станется не спать, а ждать свидания с Этасом, и тогда он может начать ныть, как ему грустно и одиноко. Вестник вернулся не быстро, наверно, «ребенок» придумывал способы заманить дядюшку домой. Этас нахмурился и явно расстроился. — Завтра утром перед работой купишь свежих булочек, зайдешь, угостишь «ребенка», — оборвал его размышления Роммат, сгребая его в охапку и устраивая у себя на коленях. Этас облегченно вздохнул, довольный, что более-менее приемлемый выход нашелся, и совесть уснула. Он положил голову Роммату на плечо и обнял одной рукой за шею. Роммат удовлетворенно хмыкнул. То-то же.